"Не дайте им умереть"

К вечеру мы действительно добрели до горной речушки. Я так обрадовалась ей, что готова пить воду прямо из своих грязных ладошек. Но Гейл не разрешает. Не проявляя ни малейшего нетерпения, он набирает полную бутылку и добавляет туда несколько капель йода. Мне бы и в голову не пришло ничего подобного, но он знает, что делает. Следующие полчаса мы сидим на берегу. Я умываюсь и тщательно мою руки. Ужасно хочется раздеться и забраться в воду целиком, несмотря на то, что она очень холодная. Но не могу же я сделать это при Гейле. А он, судя по всему, никуда уходить не собирается. День уже клонится к вечеру, когда мы, наконец, можем утолить жажду. Потом Гейл разжигает костер и, оставив меня готовить двух больших рыбин, которых он успел поймать прямо здесь, уходит ставить силки. Я была уверена, что у него нет с собой ничего, кроме лука, но Гейл показал какой-то особый браслет из паракорда, который, как оказалось, можно распустить, чтобы получить тонкий и прочный шнур достаточно впечатляющей длины. Пока его нет, я старательно занимаюсь рыбой, запрещая себе анализировать то, что с нами происходит. Ну, подумаешь, лес. Я, конечно, не любительница дикой природы, но ведь Гейл последние лет десять постоянно бродил по лесам, и ничего с ним не случилось. Ну, может, не десять, а чуть меньше… но все равно! И Китнисс тоже не боялась чащи. Китнисс… Интересно, что с ней теперь? Действительно ли рана, которую она получила, не опасна для жизни, или же Люк соврал, чтобы меня успокоить? Хотя, зачем бы ему врать? Очень хочется включить коммуникатор и попытаться связаться с приятелем. И почему Гейл не хочет, чтобы я это делала? Несмотря на то, что Люк – сын Альмы Койн, я полностью ему доверяю. Уверена, даже если он узнает, где мы находимся, то никому не скажет… Оглядываюсь по сторонам в поисках Гейла, но его нигде не видно. Наверное, успел далеко уйти. А рыба уже поджарилась и пахнет просто восхитительно. Я снимаю ее с веток, на которых держала над костром, и выкладываю на большой лист какого-то растения. Потом с неохотой тушу костер. С ним намного уютнее, но ведь дым могут заметить те, кто нас ищет. Гейл еще не вернулся, и я решаюсь войти в воду. Здесь неглубоко – она доходит мне до середины бедер, но все равно это настоящее блаженство. Несколько минут я с удовольствием плещусь на мелководье, смывая с кожи пот и походную пыль, а потом замерзаю так, что зубы начинают выстукивать замысловатую дробь. И тут же слышу голос Гейла. - Как водичка? Переворачиваюсь на живот и с испугом смотрю на него. - Я не слышала, как ты подошел. - Конечно, не слышала. Ты слишком громко плескалась. Как собираешься выбираться? Интересный вопрос. И главное, к месту. - Ногами на берег, - пытаюсь язвить я, но получается так себе – слишком громко стучат зубы. - Я вообще-то имел в виду, что похолодало, - фыркает Гейл. – Давай куртку подам. - Нет, спасибо. - Да я отвернусь, - обещает он таким тоном, которым умственно отсталого человека убеждают положить ножницы, пока он себе что-нибудь не отрезал. Этот тон мгновенно меня отрезвляет, и я киваю. - Ладно, давай. Гейл не поднимает с земли мою куртку, а стаскивает свою. При этом он чуть заметно морщится – видимо, бок до сих пор болит. Потом подходит к самому берегу и демонстративно отворачивается, протягивая одежду в мою сторону. Я быстро поднимаюсь на ноги и, на ходу выкручивая волосы, забираюсь в куртку. Она такая теплая, что зубы сразу же перестают стучать, и я уже собираюсь поблагодарить Гейла, но тут он вдруг крепко обхватывает меня за плечи и прижимает к своей груди. Я стою, ни в силах пошевелиться. Голос пропал, но зато сердце колотится, как сумасшедшее. А слабые заявления разума о том, что я, вроде бы, решила начать новую жизнь, а значит, не престало на него так реагировать, остаются незамеченными. - Тепло? – спрашивает Гейл, щекоча дыханием мое ухо. По шее бежит стайка мурашек. Но на самом деле мне очень даже тепло. Почти жарко. И это несмотря на то, что мои босые ступни касаются холодной травы. - Одевайся, - говорит Гейл и отпускает меня так неожиданно, что я почти теряю равновесие. – Иначе заболеешь. Не глядя на него, я киваю, хватаю свою одежду и быстро ухожу в ближайшие заросли, чтобы переодеться. Щеки горят, и я ни черта не понимаю. Сколько себя помню, Гейл всегда относился ко мне равнодушно и даже чуть пренебрежительно. С какой стати ему меняться? Хотя, если верить тому, что он сказал мне в ночь, которую я всеми силами старалась забыть… Так что же он делает? Развлекается? Издевается? Или у него проснулись какие-то идиотские охотничьи инстинкты? Нет уж, это слишком сложно, чтобы разобраться. Тем более, когда так хочется есть! Ужинаем мы в полном молчании, а потом Гейл говорит, что завтрашний день лучше всего провести здесь, чтобы дождаться хоть какой-нибудь дичи. Я не возражаю, потому что прятаться от планолетов здесь можно ничуть не хуже, чем в любом другом месте. И мы начинаем сооружать себе постель – по молчаливому согласию, одну на двоих. * * * Утро ясное и солнечное, вода рядом, а самое главное, я выспалась, потому что когда чувствуешь тепло Гейла, ночной лес абсолютно не страшен. Так что впервые за последние несколько дней я пробуждаюсь с улыбкой. Гейл сидит на берегу. У него мокрые волосы, а на боку нет повязки. Заметив это, я резко опираюсь на руки и перевожу тело в вертикальное положение. - Что ты творишь?! А вдруг рана воспалится? - Она уже зажила, - пожимает плечами Гейл. – А благодаря антибиотикам, риска воспаления почти нет. - Давай, посмотрю, - предлагаю я, и некоторое время действительно рассматриваю его бок. Рана больше не выглядит пугающей – напротив, это уже похоже на шрам. Правда, довольно жуткий шрам. Но все равно, гораздо лучше, чем было. Когда я заканчиваю, Гейл кивает на то место, где мы вчера разводили костер. Оказывается, он уже успел проверить силки, и теперь на траве лежит пара кроликов. - Я разведу огонь, а ты приготовишь. Я согласно киваю, с содроганием глядя на зверушек. В голове сразу оживают одни из самых ужасных детских воспоминаний – воспоминания, связанные с тем периодом, когда отец решил, что должен хоть как-то подготовить меня к Голодным Играм. Я тогда две недели возилась с мясом, а потом пять лет была вегетарианкой. Наверное, если бы не пребывание в Капитолии, до сих пор бы его не ела – но истощенный организм требовал энергии, да и особого выбора в Дистрикте-13 нам никто не давал. Понаблюдав, как я мучаюсь с тушками, Гейл, в конце концов, не выдержал, отобрал у меня нож и потребовал: - Учись. В общем, первые пару часов после пробуждения мы возились с завтраком, а потом отправились в путь. Гейл сказал, что дальше мы пойдем по реке – все равно нужно подниматься в горы, и лучше, чтобы вода была рядом. У меня не было причин спорить, и потому маршрут не обговаривался. * * * Так прошло еще три дня. А потом я узнала, что бояться здесь нужно не только диких зверей и периодически возникающих на небе планолетов. Есть и еще одна серьезная опасность – люди. Дорога пошла в горы, и Гейл решил, что теперь целесообразно отправиться на разведку. Так что он уходит, а я остаюсь сидеть на большом камне под узловатым деревом неизвестной мне породы. Как всегда, когда Гейла нет, мне тревожно. Судорожно переплетаю пальцы и по привычке начинаю считать, чтобы время проходило быстрее. Впрочем, на этот раз он отсутствует недолго. Уже минут через пять ветки ближайших кустов громко трещат, и я успеваю обрадоваться еще до того, как понимаю – Гейл никогда так не шумит. Поднимаю голову и вижу их – оборванных мужчин лет тридцати. Оба выглядят, как настоящие бандиты, и у меня замирает сердце. Гейл забрал лук с собой. Но даже если бы он этого не сделал, я все равно не умею стрелять. Так что оружия у меня нет. Вообще нет ничего, что можно было бы использовать для защиты. А какой-то внутренний голос утверждает – защищаться придется. Увидев меня, незнакомцы останавливаются. Один улыбается, а второй кричит: - Добрый день, мисс! Выговор у него не капитолийский, но это не успокаивает. У нас с Гейлом сейчас много недоброжелателей, и они могут быть откуда угодно. Единственная надежда, что эти люди сами беглецы, и нападать на меня у них нет причин. - Добрый день, - отвечаю я насторожено, напряженно раздумывая о том, стоит ли попытаться спастись бегством. Если честно, бегаю я не очень быстро, а если побегу, они однозначно решат, что нужно догонять. Нет уж, лучше подожду пока. - И что такая прелестная особа делает здесь в одиночестве? – интересуется один из мужчин, подходя ближе. - Наверное, то же, что и вы. Я уже уверена, что они беглецы. Слишком потрепанными выглядят. И мужчина, обрадованный моим ответом, хохочет. - Ты из какого дистрикта? – спрашивает его спутник – более грязный и менее смешливый. - Из Двенадцатого. А… вы? - А мы из Четвертого. Тоже не поддерживаешь идеи революции? Я неопределенно пожимаю плечами. Оба мужчины стоят уже совсем близко и с интересом меня разглядывают. Наверное, их удивляет, что девица без оружия сама путешествует по лесам. Не посчитали бы меня опасной штучкой… - Ну, так что, единомышленница? – в конце концов, подает голос тот, кто грязнее. – Пойдем с нами? Вместе все-таки веселее… - Спасибо, но… мне самой привычней. - Да, ладно, пойдем, - улыбается второй. – С нами не соскучишься. И ты девчонка симпатичная, развлечешь нас, как сумеешь. Последняя фраза мне совсем не нравится. Не то, чтобы мне часто делали непристойные предложения, но, по-моему, догадаться несложно. - Боюсь, у меня другие планы, - спокойно отвечаю я, помня о том, что их нельзя провоцировать. – Так что спасибо за предложение, но… Тот, который грязный, кажется, меня понял. Во всяком случае, он смотрит на своего товарища и со значением произносит: - По-моему, девочка никуда идти не собирается. Вот только второй отвечает совсем не то, что мне хотелось бы: - Ну ладно, можем и здесь. Он крепко сжимает мое плечо и одним рывком поднимает меня на ноги. Сумка с аптечкой, которая до этого висела на плече, падает на землю, и оба беглеца провожают ее взглядом. На секунду меня посещает надежда, что сумка заинтересует их больше, но мужчины, видимо, уверены, что успеют все. И у меня тоже нет причин в этом сомневаться. Теперь, конечно, жалею, что я даже не попыталась убежать. Но почему-то мне казалось, что они не станут делать глупостей. В конце концов, мы с ними – товарищи по несчастью… - Не нужно, - выдыхаю я, когда тот, что поактивней, заламывает мне руки за спину и удерживает в таком положении. – Отпустите меня… пожалуйста. Второй подходит ближе, и при взгляде на его волосы мне становится понятно, что голову он не мыл уже пару месяцев. Интересно, со всем остальным дело обстоит так же? Хотя нет, не хочу этого знать. Хочу потерять сознание, а еще лучше – умереть на месте. Когда мужчина оказывается совсем близко, я пытаюсь пнуть его ногой. В ответ тот, который держит мои руки, делает какое-то движение, и локтевые суставы пронзает боль. - Спокойно, спокойно, - приговаривает второй, поглаживая мою шею и ключицы. – Если будешь хорошей девочкой, мы тебя отпустим. Ну же, постарайся… Я молча смотрю на него, а потом чуть-чуть приоткрываю рот. И мужчина тут же подается вперед, обдавая меня запахом давно немытого тела и несвежего дыхания. Он, судя по всему, пытается меня поцеловать. Я же изо всех сил кусаю его за губу. Кажется, даже прокусывая насквозь, потому что крови очень много. Мои руки тут же становятся свободными, но радоваться этому некогда, потому что в следующую секунду разъяренный противник бьет меня по лицу, и я падаю на траву. Второй тут же наваливается на меня и тычет в лицо короткий нож с широким лезвием. - Зря ты это сделала, сучка, - выдыхает он. – Теперь придется пожалеть. Близость лезвия странно гипнотизирует, и я, даже отдавая себе отчет в том, что они все равно меня убьют, не могу пошевелиться. - Займись ей, - командует тот, который сейчас вынужден бороться с кровотечением. – Я позже под… Фраза обрывается на середине, и мужчина кулем обрушивается на землю. Второй резко подается назад и рвет из-за пояса пистолет, которого я раньше у него не заметила. Толком не понимая, что делаю, я хватаю мужчину за руку с ножом, стараясь задержать его на месте. И хотя лезвие распарывает мне предплечье, он действительно на секунду останавливается… А потом падает назад со стрелой в шее. Гейл, который вернулся как нельзя вовремя, подходит ближе и помогает мне подняться. Смотрит по очереди то на одного, то на другого противника, а потом отрывисто спрашивает: - Жива? Я молча киваю. Рука уже пульсирует болью, и Гейл, который, конечно, не мог ничего не заметить, осторожно приподнимает ее вверх. - Держи вот так, выше сердца. Тогда кровотечение уменьшится. Я сейчас перевяжу. Он уходит за лекарствами, а я стою неподвижно, стараясь не смотреть на убитых. Слабая дрожь в ногах все усиливается, и скоро меня начинает колотить уже всю. К счастью, тут возвращается Гейл с аптечкой, и начинает обрабатывать мой порез. - Зашьем? - Нет, не нужно. - Так дольше будет заживать. - Ничего, я подожду. Не споря больше, он быстро обрабатывает и бинтует мою руку. А потом вдруг ухмыляется и советует: - Ты бы умылась? Я касаюсь пальцами подбородка и понимаю, что на лице кровь того противника, которому я прокусила губу. Гейл протягивает мне бутылку, и я умываюсь неповрежденной рукой, а потом тщательно полощу рот. - Вот уж не знал, что ты такая кусачая, - неожиданно фыркает Хоторн. – Как еще меня до сих пор не цапнула? - Удержаться было нелегко, - пытаюсь парировать я. Но плечи все равно так дрожат, что выдают меня с головой. - Иди сюда, - зовет Гейл и, когда я подаюсь вперед, крепко прижимает к груди. – Все в порядке, не реви. Стоит ли говорить, что именно в этот момент я и начинаю реветь?