"Не дайте им умереть"

Когда тебе постоянно угрожает опасность, а жизнь висит на волоске, страх перед смертью притупляется. Те же события, которые ранее вызывали приступы паники, воспринимаются почти спокойно. И это еще раз подтверждает, что привыкнуть можно ко всему. Но сейчас мне страшно. Мы идем медленно-медленно. Гейл держится впереди, а я старательно наступаю на его следы. И каждый раз, когда нога Хоторна касается поверхности земли, я сжимаюсь от ужаса. Гейл уже несколько раз повторил, что бояться нечего – он знает, как нужно передвигаться в такой местности. Перед тем, как сделать очередной шаг, Хоторн опускается на корточки, втыкает в землю свой нож и осторожно, под углом, ведет лезвие вперед. Чаще всего оно движется беспрепятственно – почва здесь песчаная. Но иногда сталь натыкается на что-то твердое, и тогда Гейл аккуратно меняет направление движения. Солнце уже склонилось к западу, а мы не прошли и две трети пути. Пока Гейл прокладывает безопасный маршрут, я просто смотрю по сторонам. Все равно делать больше нечего. Помимо лисы и нашего незадачливого конвоира на этом поле погибло несколько зайцев и один пес. Или волк – сейчас непонятно. Людей здесь, судя по всему, до нас не было. Откуда-то издалека доносится глухой гул. Не знаю, какое из используемых нашими сторонниками и противниками орудий убийства издает его, и знать не хочу. Я устала от войны, даже не успев попробовать ее на вкус. И временами мне малодушно хочется вернуться в прошлое, где все было просто и понятно. Просторный дом, размеренная и спокойная жизнь, тихая немногословная мама, всегда готовая подбодрить и помочь советом, занятой, немного растерянный отец, которому так нравилось отдыхать в кресле у камина в компании интересной книги. И призрак Голодных Игр. Кажется, я даже могла бы с ним мириться… Взгляд натыкается на широкую крепкую спину Гейла, который идет впереди, и все эти картины рассеиваются, как дым. Прошлое больше не выглядит таким безопасным и соблазнительным. Словно почувствовав мой взгляд, Гейл оборачивается. Смотрит вопросительно. Я в ответ просто качаю головой. Он ободряюще улыбается краешком рта и возвращается к прерванному занятию. Когда минное поле, наконец, заканчивается, наступают сумерки. Мы с Гейлом, по прежнему не говоря друг другу ни слова, устраиваемся прямо на земле, под защитой скал. Вокруг царит удивительная тишина – странный гул давно уже смолк. Гейл протягивает мне флягу с водой, и я с удовольствием делаю несколько глотков. Прижимаюсь плечом к его плечу, и чувствую, как от места соприкосновения по моему телу разливается приятное тепло. - Остановимся на привал здесь? – голос хриплый после долгого молчания, но другого я и не ожидала. - Лучшего места до темноты все равно не найдем. Мы вместе собираем валежник, чтобы устроить хотя бы некое подобие постели. Пока переходили минное поле, мне было жарко от волнения, а теперь ощутимо потряхивает. - Съешь что-нибудь, - советует Гейл, - это поможет согреться. Несмотря на то, что с самого утра нам было как-то не до еды, голода я не испытываю. Но спорить с ним не хочется, и потому я неохотно жую кусок хлеба, а потом заедаю его яблоком. Гейл добавляет к нашей импровизированной постели охапку листьев, а потом тоже ужинает. Спать мы ложимся, когда темнота становится почти непроглядной. Я прижимаюсь к Гейлу и утыкаюсь лицом в его куртку. Знакомый запах кожи и леса успокаивает. Подбородок Гейла касается моих волос. Некоторое время он лежит неподвижно, и я уже начинаю проваливаться в дрему. Но тут Хоторн неожиданно произносит: - Сегодня я чувствовал каждый твой шаг. - Ну и что? – сонно спрашиваю я его, не отрывая лица от куртки. - Ничего. Просто странно. - Почему? Он по обыкновению фыркает, ероша дыханием мои волосы. - Потому что раньше я совсем тебя не ощущал, вот почему. - Просто раньше мы не гуляли по минному полю. - Вряд ли этот раз будет последним. Несколько секунд мы молчим, потому что разговор явно свернул куда-то не туда. Гейл поднимает руку, которая до этого покоилась у меня на поясе, и легко-легко касается моих волос. Я замираю, забывая дышать. Никак не могу привыкнуть, что он вот так ко мне прикасается, и это вполне естественно. До сих пор кажется, что Гейл просто ошибся, и все эти ласки предназначены не мне. - Даже если твой приятель… Люк… успеет нас предупредить, вряд ли мы действительно сможем что-то предпринять. Понимаешь? Вместо ответа я просто поворачиваю голову, чтобы потереться о его руку щекой. - Мадж… - Гейл с трудом подбирает слова. – Это не просто очередное приключение. Это реальная опасность. У нас почти нет шансов остаться в живых, и почти нет шансов что-либо изменить. Я знаю это, но не понимаю, почему Гейл решил завести подобный разговор прямо сейчас. И только когда он снова замолкает, подбирая слова, я вдруг осознаю, к чему все идет, и испуганно вздрагиваю. - Я здесь не останусь! Чтобы заглянуть Гейлу в глаза, приходится выкопаться из листьев. Сразу же становится холодно, и спать больше не хочется. - Ты говоришь так, как будто я собираюсь бросить тебя в лесу, - мгновенно раздражается Хоторн. - Но ты именно это и делаешь! - Я использую последний шанс, чтобы спасти твою жизнь! – огрызается он, тоже повышая голос. - А ее не нужно спасать! Мы же уже говорили об этом. И я доказала, что моя жизнь никому не нужна… - Она нужна мне, понятно?! – перебивает Гейл, и я мгновенно замолкаю, потому что это уж совсем неожиданное заявление. Хоторн пользуется этим и чуть-чуть понижает голос: - Я хочу, чтобы ты жила, Мадж. Жила в новом Панеме. Ты заслуживаешь этого. - Ты тоже. - А я и не собираюсь умирать, - фыркает он. – У нас здесь ведь не Голодные игры, где может выжить только кто-то один. Самому мне будет легче. Отстраняюсь от Гейла и с вызовом смотрю в его лицо, которое едва различимо во мраке. По непонятной причине его слова вызывают у меня досаду. - Может быть, и так. Но, знаешь, я не собираюсь облегчать тебе жизнь! Несколько бесконечных секунд мы сверлим друг друга взглядами, а потом Гейл бросает: - Кто бы сомневался. И я не могу понять, рассержен он или нет. Молча забираемся обратно в листья, и я несмело прижимаюсь к груди Гейла. Он не отстраняется, но и на мое робкое пожелание спокойной ночи не реагирует. Злится, что я такая упрямая. Впрочем, сейчас один из тех редких моментов, когда его мнение не имеет для меня особого значения… * * * Утром у нас снова возникают разногласия. Я предлагаю перед уходом подорвать пару мин, чтобы сделать это место более заметным, но Гейл не соглашается. Он говорит, что грохот обязательно привлечет к нам внимание, а где-то совсем рядом находится штаб повстанцев. - Но ведь они же могут попасть в ловушку! – возражаю я. – Если мы не обезопасим это место, здесь снова погибнут люди. - Мы не можем думать о других людях, - качает головой Гейл. – Иначе нужно прямо сейчас поворачивать назад. - Но разве не для этого мы идем в Капитолий? Разве дело не в том, что мы хотим спасти других? - Мадж, не нужно это смешивать. Мы хотим помешать плану Койн, в первую очередь, из-за Прим. Ведь твой друг уверен, что она входит в ту злосчастную врачебную бригаду. Я недоверчиво хмурюсь. - Хочешь сказать, что дело только в Прим? Если бы ее там не было, мы бы даже не попытались помочь этим обреченным? - Дело не только в ней. Но то, что она там, имеет большое значение. Нельзя относиться ко всем людям одинаково, пойми, наконец. - Не могу я этого понять! Почему нельзя относиться одинаково, если они все – люди? Гейл качает головой и делает шаг ко мне. Его ладонь накрывает мое предплечье, и от этого прикосновения я сразу успокаиваюсь. Чего разнервничалась – вообще непонятно. В последнее время я все чаще перестаю контролировать свои эмоции. Это так непривычно. И очень странно… - Мадж, - спокойно произносит Гейл. – Люди бывают свои и чужие. О своих мы заботимся, защищаем, поддерживаем. За своих не жалко умереть. Чужие… они просто есть. Не стоит вмешиваться в их жизнь и позволять им делать то же самое. Я задумчиво смотрю в его серые глаза. Не могу сказать, что согласна с этой теорией, но что-то в ней определенно есть. Словно понимая, что не сумел меня убедить, Гейл продолжает. - Подумай сама, ладно? Если бы во время уничтожения нашего дистрикта у тебя был шанс спасти, например, своего отца и какого-нибудь незнакомого шахтера из Шлака, кого бы ты выбрала? - Конечно, отца. Но ведь… - Все правильно, - перебивает он. – Это естественно. А я бы выбрал шахтера. Раньше. - А сейчас? – спрашиваю тихо-тихо, потому что не уверена, что это нужно делать. - Сейчас ты моя, - просто пожимает плечами Гейл. – И все, кого ты считаешь своими, становятся и моими тоже. Понимаешь? - Не очень. - Ты поймешь, - Гейл обнимает меня за плечи и на секунду прижимает к себе. Потом отстраняется и говорит: - Если ты хочешь, мы отметим это место. Пожертвуешь тем бордовым шарфом, который ты таскаешь в сумке и ни разу не надевала? Несмотря на то, что только что мы говорили о серьезных вещах, мне вдруг становится смешно. Шарф я действительно подобрала еще в домике лесника, где мы с Гейлом спасались от грозы (кажется, это было в прошлой жизни, хотя прошло меньше месяца), но ни разу так и не надела. Вот уж не думала, что Гейл заметит… Он тратит не больше пары минут на то, чтобы намотать шарф на толстую палку и воткнуть ее перед самой линией минного поля. Палка возвышается прямо посреди прохода между скалами, так что ее можно заметить и с противоположного конца поляны. Гейл говорит, что это должно сработать. И мне хочется верить, что он прав. Несколько секунд мы стоим рядом, глядя на развевающийся на ветру бордовый шарф. А потом Гейл протягивает мне руку, и я молча сжимаю его широкую ладонь. Пора идти дальше. А куда – пока неизвестно.