"Не дайте им умереть"

Мы уже находимся на границе Капитолия, когда начинает идти снег. Белые звездочки кружатся в воздухе, опускаются на землю и тут же тают. Но так продолжается недолго - температура понижается, и вскоре снег уже лежит на поверхности земли мягким искрящимся ковром. Гейл хмурится. Ему не нравится, что теперь мы оставляем за собой заметную цепочку следов. Правда, снег довольно быстро заметает отпечатки наших ног, но неизвестно, сколько это продлится. Мы стараемся идти быстрее, чтобы успеть добраться до какого-нибудь мало-мальски надежного убежища до темноты. К тому же, чем быстрее идешь, тем легче согреться, а это нам сейчас просто необходимо. Пальцы немеют от холода, и я сжимаю и разжимаю их, чтобы восстановить кровообращение. Снег в моих волосах превращается в лед. Мысли становятся вялыми и заторможенными. Я думаю о мальчике и девочке, которых мы повстречали в лесу, и гадаю, успели ли они добраться до своего дистрикта. Если нет, значит, шансов на спасение у них больше не осталось. Но ведь прошло не так уж мало времени... Еще я думаю о Люке. Он так и не вышел на связь, хотя обещал сделать это еще несколько дней назад. И, наверное, мне нужно самой позвонить ему. Хотя это может быть рискованно... Изо рта вырываются клубы пара, пальцы ног оледенели точно так же, как и руки. Но мы все равно идем вперед до тех пор, пока не оказываемся в каком-то овраге. Здесь Гейл останавливается и начинает разводить костер. Огонь может выдать нас, и мы это знаем. Но остаться в такую ночь без его тепла равносильно смерти. Покрывал у нас больше нет, но зато есть пара запасных курток, найденных в одном из покинутых домов. На них мы и садимся. Молча ужинаем консервами и вяленым мясом. Запасы провианта уже тоже подходят к концу, но я слишком устала, чтобы беспокоиться об этом. К тому же, как бы эгоистично это не звучало, я уверена, что Гейл что-нибудь придумает. После ужина становится чуть-чуть теплее. Мы растапливаем в котелке воду, чтобы утолить жажду, а потом просто сидим, прижавшись друг к другу плечами. В какой-то момент Гейл касается губами моего лба и на секунду замирает. Потом негромко зовет: - Мадж. Поворачиваясь, я вижу, что он встревожен. - У тебя температура, - заявляет Гейл. - Нет, - мотаю головой я просто из упрямства. На самом деле ощущение разбитости сегодня усилилось, но я понятия не имею, стала ли этому причиной повышенная температура или первый снег. - Да. Не спорь и прими антибиотик. - Не хочу. Гейл вынимает из сумки аптечку и протягивает мне, но я не беру. Тогда он по привычке фыркает и с сарказмом осведомляется: - Что ты придумала на этот раз? Я молчу. У нас осталось совсем мало лекарств, а что ждет впереди, неизвестно. Поэтому не мне хочется глотать антибиотики из-за какой-то мифической температуры. Но как убедить Гейла, ума не приложу. Если он разойдется, то чего доброго сделает мне укол. Из одного лишь упрямства. - Я хорошо себя чувствую. Правда, хорошо. Если температура и есть, то она совсем маленькая. - Она поднимется к утру. - Не поднимется. А если поднимется, тогда и будем лечиться. - Если у тебя начинается пневмония, откладывать лечение нельзя. - Нет у меня никакой пневмонии! - мотаю головой я. - Если хочешь знать, у девушек такое бывает перед... Тут я понимаю, что чуть не наговорила лишнего, и мучительно краснею. Все-таки это морозное оцепенение самым негативным образом сказывается на моих умственных способностях. Сама ведь однажды заявила Гейлу, что никогда в жизни не стану разговаривать с ним на такие темы. Это было в тот день, когда мы стали близки во второй раз. Я нежилась в его объятьях, а Гейл вдруг взял и ни с того ни с сего заявил, что он должен знать, когда у меня эти дни. Дескать, так нам будет проще избежать непредвиденных проблем... Я тогда ужасно смутилась (почти как сейчас) и сказала, что никогда не стану разговаривать с ним на подобные темы. А Гейл только развеселился, и заявил, что тогда я должна позаботиться об этом сама. Ох, до сих вспоминать стыдно. И неужели он в самом деле ожидал, что я просто так возьму и все ему расскажу? Тем более что я сама не знаю... После тех препаратов, которые мне кололи в Капитолии, цикл сбился и никак не восстановится. Но, в конце концов, какое это имеет значение, если я скоро погибну? Разговор явно зашел куда-то не туда, но зато Гейл перестал настаивать на моем незамедлительном лечении. Заявил, что мы подождем до утра, и используем антибиотик только если температура не спадет. - Если повысится, - педантично уточняю я. Гейл демонстративно вздыхает и велит мне укладываться спать. Сам он ложиться не собирается - кому-то нужно охранять костер. Я прошу разбудить меня в середине ночи, чтобы мы могли поменяться, но почти уверена, что Гейл этого не сделает. Слишком он упрямый. Так что остается только одно - спать вполглаза и постараться проснуться самой... * * * В зимнем лесу особо не разоспишься - это я поняла сразу. Снега не так много, чтобы можно было забраться в сугроб и греться таким образом, но холод от него идет ощутимый. Луна еще стоит высоко в небе, а я уже проснулась, стуча зубами от холода. Гейл заваривает в кипятке горсть сосновых иголок и наливает мне полную кружку этого оригинального чая. Вкус у него на удивление приятный. А может, все дело в том, что напиток теплый и помогает согреться. К тому же, Люк когда-то говорил, что в сосновых иголках содержится даже больше витамина С, чем в лимонах. Так что этот горьковатый немного маслянистый напиток, наверное, полезен для здоровья. С трудом мне удается уговорить Гейла поспать. Он тревожится из-за того, что мы развели костер и тем самым выдаем себя. Но я уверяю, что, если он будет уставшим, то быстро потеряет бдительность. Тем более что нам уже очень давно не удавалось как следует выспаться. В конце концов, Гейл соглашается. Устраивает голову на моих коленях и почти мгновенно засыпает. А я сижу и смотрю на него в свете костра, и мне кажется, что в лесу стало значительно теплее. Под глазами у Гейла залегли тени - сейчас, когда он спит, это становится заметнее. Волосы его отросли за время скитаний, а в последние дни, к тому же, появилась заметная щетина. Я осторожно провожу по его щеке пальцем и улыбаюсь, чувствую, как кожу слегка покалывает. Веду руку вверх, касаюсь его виска, где пульсирует венка, а потом дотрагиваюсь кончиками пальцев до морщинки между бровями. Она не исчезает даже сейчас, когда Гейл спит. Вглядываясь в темноту ночи, я позволяю себе немного пофантазировать. Думаю о том, что было бы с Гейлом, если бы он жил другой жизнью. Если бы ему не приходилось день ото дня бороться за выживание своей семьи. Если бы ему не нужно было постоянно отбивать удары судьбы. Если бы не довелось участвовать в восстании... Наверное, он был бы хорошим мужем и отцом. Настоящим главой семьи - добрым, строгим и понимающим. А еще защитником. Каменной стеной... Думая об этом, я непроизвольно улыбаюсь. Но тут же становится тоскливо, потому что это невозможно. Они все решили за него. За нас обоих. Сначала Сноу, а потом - Койн. А у нас просто не было права выбора. Не было... Пока мы не сбежали. Пока не пошли своим путем. И пусть теперь мы понятия не имеем, куда этот путь приведет, самое главное, что он наш. Мы сами его выбрали... Несмотря на все трудности и невзгоды, сейчас я чувствую себя умиротворенной. В районе живота, там где ко мне прижимается голова Гейла, разливается приятное тепло. И даже онемевшие от мороза пальцы уже не доставляют особого дискомфорта. Я смотрю во тьму, которая окутала нас, словно кокон, легко-легко поглаживаю волосы Гейла и даже не чувствую этого, лениво думаю о прошлом, которое кажется таким далеким, и о будущем, которое, возможно, не настанет. А потом в сумке начинает пищать коммуникатор, и идиллия нарушается. Гейл открывает глаза и мгновенно садится. Я тянусь к сумке и дрожащими руками пытаются вытащить приборчик. Сигнал другой - это не звонок, а текстовое сообщение. Но я все равно спешу. И, конечно, от этого действую только медленнее. - Дай мне, - хрипловатым ото сна голосом просит Гейл, и я покорно протягиваю ему сумку. Хоторн достает коммуникатор и сразу же передает приборчик мне. Мы одновременно наклоняемся над ним, хотя прочесть послание очень сложно - дисплей прибора не больше, чем у часов. Операция Гамбит. Время проведения - 25 ноября, 12 дня. Место - резиденция президента Сноу или окрестности. Оружие - бомбы двойного действия. В отряде медиков более тридцати человек. Прим тоже там. Не дайте им умереть! И больше ничего. Мы с Гейлом молча смотрим друг на друга. Костер начинает угасать, и Гейл подбрасывает в него несколько относительно сухих веток. Впрочем, пламя все равно начинает потрескивать, и вверх поднимается серый дым. Я отстранено думаю о том, что в такую ночь он может быть заметен, но особого страха не испытываю. Все мысли сейчас о послании, которое мы получили от Люка. - Почему он не позвонил? - спрашиваю я шепотом, хотя Гейл, конечно, не может знать ответа на этот вопрос. - Не получилось, наверное. Может быть, засветился. Насколько я понял, Койн не собиралась с ним откровенничать. - Значит... - я говорю очень медленно, старательно подбирая слова. - Они хотят устроить... провокацию... возле резиденции Сноу. Какой в этом смысл? - Обвинить Капитолий в очередных убийствах, - отрывисто отвечает Гейл. - Но разве Сноу до этого мало убивал? - Там будет Прим, - Гейл резко пожимает плечами, и я вижу, что ему тяжело говорить это. - Ее смерть сломает Китнисс. Этого и добивается Койн. Китнисс нужна ей покорной. Это очень похоже на истину, и я молчу, не зная, что добавить. От недавней умиротворенности не осталось и следа - в груди что-то сжалось, и теперь оттуда по всему телу распространяется ледяной холод. До двадцать пятого еще шесть дней. Скорее всего, нам хватит этого времени, чтобы проникнуть в город. Но вот что потом? Как мы сможем остановить самолеты с бомбами? Пойти к Сноу и предупредить его? Гейл протягивает руку и легонько сжимает мое запястье. Я сама не заметила, как мы стали понимать друг друга без слов, но теперь уверена - он чувствует, что я в отчаянии. - У нас есть время. Может быть, Люк сможет узнать еще что-то. А если даже нет, мы разберемся сами. Скорее всего, в соответствии с их расчетами, наши врачи должны погибнуть от второго взрыва. Если, конечно, число жертв не планируется увеличить за счет других участников Сопротивления. А на это она не пойдет. - Сколько времени проходит между взрывами? - тихо спрашиваю я, заглядывая в его лицо. - Четыре минуты. - А сколько нужно тебе, чтобы обезвредить бомбы? - Секунд десять-пятнадцать на каждую. Мы успеем. Я понимаю, что это безумие, но все равно киваю. Даже в тот вечер, когда мне удалось проникнуть внутрь тщательно охраняемого Ореха, происходящее не казалось таким странным и иррациональным. Тогда я верила, что у меня все получится. Не получилось. Сейчас - не сомневаюсь в провале. Так может... у нас есть надежда?