"Не дайте им умереть"

Гейл замирает, настороженно глядя на дверь. Правая рука его ложится на рукоять пистолета. Потом, не говоря мне ни слова, Хоторн медленно приближается к окну. Пару секунд царит тишина, после чего он одними губами выдыхает: - Миротворцы. Поудобнее перехватывая рукоять пистолета, Гейл делает шаг к двери. На его лице привычное сосредоточенное выражение, которое появляется в минуты опасности. Гейл собирается драться. Драться до смерти. Скользнув вперед, я легко касаюсь ладонью его предплечья. - Подожди! Он замирает, глядя на меня вопросительно. - Давай, я попробую... - стараюсь не повышать голос, и потому говорить приходится медленно. Но Гейл меня не торопит. - Там, в лесу, у меня неплохо получилось. Пусть думают, что хозяйка дома, и у нее все в порядке. Гейл упрямо мотает головой. - Слишком опасно. - Не опаснее, чем стрелять в них, - возражаю я. - Поднимется шум и... А я все равно одной с ней комплекции. Пожалуйста, позволь мне попробовать. Секунду Гейл молчит, но в дверь снова звонят, и он отрывисто кивает. Прижимается спиной к стене таким образом, чтобы остаться в тени, когда дверь откроется, поднимает пистолет. - Одну секунду, - кричу я, чтобы немного успокоить незваных гостей, а потом хватаю с тумбочки в одной из комнат яркую баночку и быстрыми движениями наношу на лицо серо-голубую массу. Косметическая маска. У моей мамы были похожие. Правда, дешевле намного. Но я точно знаю, что с толстым слоем этого чудодейственного средства на лице меня никто никогда не узнает... Стараясь унять дрожь в руках, я медленно подхожу к двери. Перевожу дыхание, чтобы успокоиться, а потом решительно открывают ее. И ослепительно улыбаюсь миротворцу, застывшему на пороге. - Прошу прощения за задержку, офицер. Я принимала ванну. Миротворцу лет сорок - он грузный, но взгляд у него проникновенный и внимательный. Внизу, у крыльца, переминаются с ноги на ногу еще пятеро. Вероятно, рейд. Я смотрю на них и испытываю невероятное облегчение от того, что не позволила Гейлу сразу вступить в бой. Может быть, все обойдется. - У вас все в порядке, мэм? - вежливо интересуется старший, пока остальные украдкой меня разглядывают. - Да, вполне. - Стекло на двери черного входа разбито, вот мы и решили проверить. Изобразив крайнюю степень возмущения, я подношу ладонь к губам. Миротворец внимательно следит за моей рукой, и я снова испытываю облегчение - на этот раз из-за того, что успела сделать маникюр. Видел бы он мои ногти полчаса назад... - Какое безобразие! Завтра обязательно вызову мастера... Благодарю, офицер. Мои слова сопровождает самая приятная улыбка. Миротворец, кажется, ничего не подозревает, и потому я тоже начинаю успокаиваться. - Мэм, я бы не советовал вам оставаться здесь, - устало произносит он. - Город штурмуют, и повстанцы уже близко... Перебирайтесь в центральные районы - там открыто несколько пунктов для беженцев. Можете отправиться прямо сейчас. Если быстро соберетесь, мы вас проводим. Стараясь, чтобы это не выглядело подозрительно, я качаю головой. Демонстративно морщусь. - Господи, как это все некстати! И почему, скажите на милость, им не живется мирно? Нет, офицер, я не могу идти сейчас. Вещи не собраны. Но завтра с утра обязательно воспользуюсь вашим советом. Благодарю... - Мэм, я бы на вашем месте все-таки... - он замолкает, натыкаясь взглядом на мою руку. Полотенце сползало с головы, и когда я поправляла его, рукав халата спал до самого локтя. Так что теперь Миротворец может в свое удовольствие любоваться отвратительным шрамом, который я получила во время нападения беглецов из Четвертого Дистрикта. Шрамом, которого просто не может быть у благовоспитанной жительницы Капитолия. Если только не... - Вам нравится? - интересуюсь я лениво, прикладывая все усилия, чтобы ничто в моем облике не выдавало напряжения. Миротворец смотрит непонимающе. И я объясняю: - Мой шрам? Последняя мода. По-моему, это смотрится куда эффектнее обыкновенной татуировки? А вы как думаете? Мужчина пожимает плечами, явно не зная, что ответить. Но никакой подозрительности в его глазах не отражается. Еще раз напомнив мне, что дом нужно оставить, он, наконец, спускается с крыльца. Я улыбаюсь вслед, чувствуя, как сжимается желудок. Но вот отряд миротворцев приходит в движение, и вскоре они скрываются в ближайшем переулке. Я открываю дверь и вваливаюсь в прихожую... чтобы мгновенно оказаться в объятьях Гейла. - Ты замерзла, - говорит он, растирая ладонями мои плечи. - Зачем стояла там так долго? - Хотела отвести от нас подозрения. - Нужно было пригласить его войти. Я был бы рядом. - Ты и так был рядом. Он такой теплый, и его так приятно обнимать... Я утыкаюсь лицом в футболку Гейла и замираю. Остатки маски, которую я нанесла на лицо для конспирации, размазываются по ткани. А его руки наверняка оставляют на моем теле грязные следы. Не имеет значения... - Ты умница, - говорит Гейл неожиданно серьезно, прижимаясь губами к моему уху. - Ты большая молодец. Пойдем, я заварю тебе чай. - Пойдем лучше в ванную, - шепчу я. - Там тоже можно согреться... - Не сомневаюсь, - ухмыляется Гейл, а потом подхватывает меня подмышки и просто несет по коридору. А мне, несмотря на все пережитые и еще предстоящие испытания, хочется смеяться и болтать ногами. * * * До воплощения в жизнь операции "Гамбит" осталось два дня. Все это время мы решили провести в пустующем доме, который выбрали в свой первый день в Капитолии. Часы словно заколдовали - иногда минуты тянутся, словно резиновые, а иногда несутся галопом. Мы с Гейлом не выходим на улицу и почти не разговариваем. Днем он учит меня готовить взрывную смесь в бутылках, с помощью которой я будут отвлекать внимание во время его прорыва к резиденции Сноу, а по ночам мы исступленно занимаемся любовью. В день перед операцией приходит сообщение от Люка. Он предупреждает, что все в силе, и желает нам удачи. Гейл снисходительно фыркает, читая сообщение, но я вижу, что он напряжен. Мы оба знаем, что завтра все закончится. Независимо от того, удастся ли нам помешать планам Президента Койн, мы с ним не жильцы. Не повстанцы, так миротворцы обязательно нас убьют. Вечером перед операцией я подбираю нам одежду, в которой удалось бы сойти за местных жителей. Примеряю один наряд за другим, а Гейл смеется, наблюдая за мной. Настроение у нас на удивление хорошее - просто не хочется думать о том, что будет завтра. - Теперь твоя очередь, - сообщаю я Хоторну, подталкивая к нему груду тряпья. Как и ожидалось, вся его веселость мигом исчезает. - А ничего менее идиотского там нет? - Я и так выбрала лучшие варианты. Задумчиво рассматривая лиловые штаны со стразами, Гейл фыркает: - Меньше всего в последний день своей жизни мне хочется выглядеть шутом. - Я смотрю, кто-то стал слишком много внимания уделять своей внешности... - закатываю глаза я. Наградив меня шлепком пониже спины, Гейл натягивает черный латексный костюм, морщась так, как будто это доставляет ему физические страдания. Я дополняю наряд ядовито-зеленым пиджаком, удовлетворенно киваю и объявляю, что пришло время заняться макияжем. Нужно отрепетировать его заранее, чтобы завтра мы действительно были похожи на жителей столицы и непохожи на самих себя. В противном случае до резиденции Сноу просто не удастся добраться. У женщины, которая ранее жила в этой доме, в шкафу хранится гора модных журналов - на их страницах я и подбираю подходящие образы для нас. Сначала экспериментирую с собственным лицом, а потом уговариваю Гейла сделать то же самое. Непростая задача - Хоторну и так претит весь этот маскарад, а репетировать его вообще кажется ужасной глупостью. Но я не сдаюсь - не уверена, что завтра буду чувствовать себя так же браво, как и сегодня, а значит, мне вряд ли захочется стилистических экспериментов. Лучше заранее набить руку, а потом просто повторить все то же самое. Поняв, наконец, насколько важно то, о чем я говорю, Гейл сдается. И следующие полчаса я старательно переношу на его лицо картинку, найденную в журнале. Получается настоящий кошмар. Но для Капитолия сойдет. Как только я объявляю "Готово!", Гейл начинает оглядываться в поисках зеркала. - Тебе лучше этого не видеть, - заверяю я, давясь смехом. Гейл косится на меня со значение, и я, не выдержав, начинаю хохотать в полный голос. Это почти истерика, но его разрисованное по последней моде лицо на фоне нервного напряжения, которое не покидало меня все последние дни... В общем, сдержаться бы не получилось, даже если бы я знала, что Гейл меня за это убьет. - Значит, тебе смешно? - хмуро интересуется Хоторн, демонстративно поднимаясь на ноги. - Смешно, да? Я продолжаю хохотать, когда он вдруг подхватывает меня, перебрасывает через плечо и тащит в кровать. Прижимает к матрасу так, что мне абсолютно нечем дышать, но я все равно смеюсь. И успокаиваюсь только тогда, когда Гейл меня целует. Его шершавые ладони скользят по моим плечам. Так привычно, так властно. Губы касаются моей кожи, грудь - прижимается к моей груди. Я обхватываю его ногами за пояс, судорожно глажу пальцами спину и плечи. Чужая нелепая одежда очень быстро оказывается на полу, и между нами не остается никаких преград. Только я. Только он. Только наша последняя ночь вместе. Несмотря на то, что завтра нам понадобятся силы и энергия, мы не спим до утра. Вместе отправляемся в душ, чтобы смыть с себя маскировочную раскраску, и снова возвращаемся в кровать. Не говоря ни слова, Гейл ласкает мое тело, поглаживает, целует каждый сантиметр кожи. Он не спешит, но и не останавливается. И через некоторое время я уже готова умолять о том, чтобы он взял меня. Просто не хочу нарушать тишину... А когда это, наконец, происходит, и когда мышцы рефлекторно сокращаются в высшей точке наслаждения, ноги немеют и сознание почти уплывает, а выдыхаю ему в губы всего два слова: - Люблю тебя... Ничего не отвечая, Гейл прижимается к моему рту. Ловит мой стон, вскрик, шепот. А потом мы еще долго лежим в постели, ни в силах заснуть. Я знаю, что завтра все изменится, но уже не боюсь этого. Я самая счастливая женщина на свете. Моя жизнь могла быть куда короче. А главное, в ней могло не быть Гейла. Вот что действительно страшно. Остальное - ерунда. ...Утром мы просто пьем чай, потому что кусок в горло не лезет, и складываем рюкзаки. Гейл оставляет здесь почти все свои вещи - даже любимый лук. И это, как ничто другое, говорит мне о том, что он идет умирать. По словам Хоторна, ему не понадобится ничего, кроме пистолета. Мне же достаются бутылки с зажигательной смесью, второй пистолет (из которого я до сих пор не умею стрелять) и наказ ни в коем случае не привлекать к себе внимания. Гейл хочет, чтобы у меня был шанс уйти оттуда, пока не начнется заваруха. Я не спорю, хотя прекрасно знаю, что без него никуда не пойду. Утро проходит в молчании, и даже телевизор, который мы периодически включали, чтобы узнать, что творится в лагере повстанцев, не работает. - Не хочешь посмотреть новости? - спрашиваю я, потому что до выхода все равно еще несколько часов. Гейл секунду молчит, а потом качает головой. - Не сегодня. Я прямо смотрю на него и понимаю, что дело вовсе не в новостях. Власти Капитолия давно уже не контролируют городское телевидение - теперь здесь показывают репортажи, снятые повстанцами. И в половине из них так или иначе мелькает Китнисс. - Если ты... - слова даются с трудом, но я все равно знаю, что должна произнести их. - Если хочешь увидеть ее, я не... - Не сегодня, - снова повторяет Гейл. Я молча киваю в ответ. Разговаривать здесь не о чем. Не имеет значения, почему он отказывается - потому что, увидев Китнисс, не захочет идти на верную смерть, или по какой-то другой причине. Просто новости мы сегодня не смотрим. - Обними меня, - прошу я шепотом, приближаясь к нему. Гейл молча протягивает руку, и я тут же забираюсь к нему на колени. Сворачиваюсь клубком, обхватив его шею и уткнувшись в кожу носом. Когда была маленькая, я так пряталась от грозы на руках у папы. Гейл пропускает мои волосы сквозь пальцы, медленно поглаживает заднюю поверхность шеи. Потом отстраняется и, глядя мне в глаза, негромко произносит: - У нас все получится. - Я знаю, - спокойно отвечаю я.