У мести нет срока давности

Дремать в кресле – не самая лучшая затея для того, кто только недавно смог сам до туалета добраться без необходимости нести за собой каталку с капельницей. Стайлз шел на поправку, и пусть всё тело словно катком переехали, оказалось, что первый день пробуждения не был самым страшным. Дальше – хуже: начался процесс заживления, и все синяки проявились на полную, вызывая дискомфорт любым телодвижением. Но что такое физическая боль по сравнению с тем, что в душе поселилось существо, скребущее грудную клетку каждый раз, когда приходилось в очередной раз слушать неутешительные прогнозы от докторов? Питер не приходил в себя и не подавал признаков мозговой активности. Его словно не было здесь, и поддерживали тело только аппараты жизнедеятельности. Это было страшное зрелище, он даже дышать сам не мог, но отключить мужчину никто, кроме Дерека, не порывался. - Он уже мёртв, кому-то нужно взять командование на свои плечи, - негодовал брюнет, в который раз меряя шагами кабинет своего дяди, в котором успел обосноваться уже около недели назад. Стайлз же был против командования Дерека, но едва ли это кого-то беспокоило, учитывая, какие распри были между полицейским и племянником Питера. - Врачи говорят, что он ещё жив, и есть небольшая вероятность, что он придёт в себя, - нотариус в лице седовласого крепко сложенного мужчины хмуро смотрел в документы перед собой - завещание Питера, которое никто кроме него читать не имел права. Этот факт дико бесил Дерека, но поделать с этим он ничего не мог. - Да мне плевать на врачей! Я законный наследник, я стою на очереди главы семейства! – сорвавшись на крик, младший Хейл одним резким движением смёл всё со стола, гневно раздувая острые ноздри. - Питер ещё жив, - спокойно проговорил мужчина и снял свои очки в золотой оправе, ни капли, не страшась Дерека. – И, увы, но ты не значишься в его завещании как преемник. Стайлза разбудил какой-то резкий шум за окном, и, встрепенувшись, он приподнялся на локте, стараясь аккуратно сесть повыше в кресле. Тело затекло за время короткого сна, одно из бёдер покалывало, щека тоже не отличалась особой чувствительностью, а рёбра отозвались новой острой болью при вдохе. Он старался не злоупотреблять обезболивающим, чтобы голова оставалась ясной, но и совсем пренебрегать ими тоже не мог. Слишком больно, а это пьянило не меньше наркотиков. Взяв баночку таблеток из кармана свободного кардигана и открыв её, агент закинул в рот несколько белых шариков, на сухую проглатывая. Взгляд был прикован к спящему мужчине на койке, подсоединённому к десятку трубок и иголок. К сожалению, гангстер не подавал никаких признаков активности, и аппарат жизнедеятельности пищал всё так же ровно, раздражая своей монотонностью. Поморщившись, молодой мужчина поднялся на ноги и, держа себя за грудную клетку, медленно шагнул поближе, пальцами касаясь открытого участка запястья. Врач сказал, что можно время от времени прощупывать его пульс, хотя скорее это было сказано для того, чтобы у парня было оправдание к этим прикосновениям. Так Стилински ощущал чужую жизнь, ибо при виде Питера порой казалось, что он вовсе давно покинул этот мир. Пульс по-прежнему бился медленно, с натяжкой, в который раз огорчая Стайлза тем фактом, что помочь улучшить ситуацию он не может. Даже кровь, которую нужно было вливать в Питера, оказалась не той группы. Ранение под рёбра было едва не фатальным, а сильный удар головой стал причиной трещины в черепе и, как следствие, кровоизлияния в мозг со всеми возможными побочными эффектами в виде амнезии, слепоты или потери дара речи, а, может быть, и всего сразу. Хейлу-старшему пророчили инвалидность, если он сможет выйти из тяжелой комы. Сморгнув наваждение, Стилински медленно выдохнул через раздутые ноздри, сожалея о том, что происходит. О том, что не может всё вернуть, и том, что его работа в итоге окажется напрасной. Гибель Хейла ломала все планы, Дерек взойдёт на престол короля и свергнет всех ненужных пешек со своего пути. К сожалению, Стайлз был как раз из таких фигур. Звучно выдохнув и позволив себе минутную слабость, молодой мужчина наклонил голову и провел пальцами по увлажнившемся глазам, уже второй раз оказываясь перед боссом в слезах, пусть в первый раз Питер спал, а теперь был в коме. Чёртовой коме, из которой никак не выберется! Резко выдохнув и вскинувшись, наплевав на резь в рёбрах, Стайлз утёр влагу с лица рукавом, медленно вдыхая и выдыхая. Так, нужно взять себя в руки, и пусть Хейл не слышал его, нельзя было находиться в таком состоянии перед главой гангстерского синдиката. К себе он возвращался ещё более разбитым, чем шел туда. Убивая часы на то, чтобы побыть с боссом, он забывал о собственном дискомфорте и состоянии, то пропуская обед, то приём необходимых лекарств, а с собой носил только обезболивающее и то пил при крайней необходимости. Дерека не было в особняке. После слов нотариуса об имени наследника "трона", он искал любые обходные пути, чтобы всё переиначить: сослаться на невменяемость дяди, на его глупость, на что угодно. Он даже выпалил в порыве злобы, что сотрет с лица земли все государственные органы, отвечающие за эти решения, но даже младший Хейл со своими связями не смог бы влезть в этот улей безнаказанно. Ужалят, да так, что потом не соберёшься. В комнате Стайлза ждал сквозняк. Кто-то открыл здесь окно, и, нахмурившись, точно помня, что закрывал всё перед своим уходом, он поднял руку, потянувшись к пистолету за поясом брюк. Жилет носить сейчас доставляло много неудобства, но его движение опередили, положив ладонь на локоть. Сглотнув, словно его пробило током, мужчина широко раскрыл свои глаза и замер, словно заглянул в лицо Горгоны. Кажется, эта рука была ему знакома, и, кажется, он знал, кому могли бы принадлежать такие осторожные и успокаивающие прикосновения, от которых в груди защемило с такой болью, что выдохнул он звучно, едва не срываясь на всхлип. Реакция собственного организма повергла бы в шок, но вряд ли это могло быть реальностью, затеплившийся в его грудной клетке, словно раненная птица, нашедшая укрытие под проливным дождём. Сглотнув и медленно повернув голову, он не заметил чужой руки на собственной или присутствия кого-либо, и, сглотнув, потерял фантомное чувство тепла, исчезающее в геометрической прогрессии от осознания произошедшего. Непонимание. В комнате никого, кроме него не было, к руке явно никто не прикасался, а щемящее чувство в груди превратилось в зияющую тёмную дыру, которая всасывала в себя все жизненные соки из молодого организма. Он здесь один. Только ветер гулял от приоткрытого окна, гоняющего тяжелые занавески в медленном хаотичном танце. Стайлз... Голос эхом разносится по тёмному пространству, окутывая его тело с головы до пят, вьётся вокруг него липким змеем и после скрывается где-то в стенах, которых здесь даже не видно. Стайлз... Голос заставляет оборачиваться, тяжело дышать вязким воздухом, бежать в панике, но тело отказывается слушать своего хозяина, оставаясь неподвижным в этой поглощающей тьме. Он чувствует, медленно начинает осязать окружающее его пространство. Оно тянет вниз, расщепляет на молекулы и вытягивает силы словно магнитом, а ты не в силах сопротивляться и даже не можешь закрыть себя руками. Стайлз... Имя повторяется снова и снова, но в звучании нет никакого порядка. То между словом проходит секунда, то несколько веков. Время здесь тянется иначе, всё вокруг другое, незнакомое и пугающее. Такое, что хочется закричать и забиться в угол. Но здесь таковых не наблюдается. Он даже не уверен, что всё ещё имеет тело. Его тоже не видно, и он не чувствует ничего, кроме прилипающего страха. Это заставляет биться в панике, но молчаливо, безучастно. Эхо пронизывает каждую несуществующую клетку тела, ощущается какая-то пульсация извне, и она подавляет, а потом возносит. Нестабильность происходящего сводит с ума. Стайлз понимает, что всё нереально, и что это всего лишь сон, но ничего не может поделать с ним. Ничего не может предпринять, кроме как стоять и бояться, терпеть, ждать. Ему нужна помощь, и он знает, что не справится без неё, но когда надежда начинает угасать, а сам он словно растворяется в этом спокойном хаосе, происходит нечто, прошибающее его не только на эмоциональном, но и физическом уровне - прикосновение. Нежное, всепрощающее. Снимающее любые грехи, как благословение. Пусть он и не верующий. Это чувство заставляет его успокоиться, а потом начать воспринимать мир иначе. Он не видит, но знает, кто прикоснулся к нему, и от этого лишь стократ больнее. Проснувшись и открыв глаза, мужчина крепко проморгался, пытаясь прийти в себя после пережитого. Это прикосновение к руке снилось ему с того дня уже целый месяц. Оно убивало и вместе с тем окрыляло, возвращало его к истокам, а это было губительно. Он не Стайлз, он Кевин. Кевин Блеквуд и должен был сам верить в это. Иначе всё могло завершиться полным крахом. - Питер, - внезапно что-то дёрнуло его встать со своей постели и мокрым от холодного пота, едва передвигая ногами, буквально вылететь из комнаты, собирая плечами все дверные откосы. Морок ото сна ещё не прошел, сковывая словно опьянение, и, пытаясь стряхнуть его посредством того же жеста головой, он споткнулся, падая, но всё равно поднимаясь и продолжая двигаться вперёд. Быстрее, минуя повороты коридора и заваливаясь в комнату босса. Вовремя. - Дерек, Нет! В комнате было тихо. Слишком тихо, если не считать мирно пикающий аппарат жизнедеятельности и искусственное шуршащее дыхание сбоку от койки. Питер лежал всё в той же позе, за ним ухаживали, его охраняли, но не по ночам. По ночам сюда приходил Дерек и смотрел на родственника взглядом голодного хищника, сидящего в вольере перед кусками свежего мяса. Он с каждым днём становился всё злее, голоднее, и эту жажду было не по силам утолить никаким залетным птицам. Ему был нужен такой же хищник, как и он сам, чтобы добиться первенства в стае, но альфа ещё был жив, пусть и слаб, так какого черта всем им приходится ждать чуда? Его не будет. Уже не один врач поставил диагноз полного отсутствия какой-либо активности в мозгу. Какой прок от такого вожака? Он никуда не сможет привести своих, кроме как утащить за собой в могилу, и Дерек не был настроен на такой исход. Он бета. А право любой беты - встать когда-нибудь на место своего хозяина. Медленно и тихо, словно боясь разбудить, мужчина, подойдя к койке спящего Питера, хмуро оглядел его осунувшееся лицо, заостряя внимание на закрытых глазах и после – на приоткрытом из-за трубки в губах рте. Молчит, не двигается, не видит. Это вызвало противоречивые чувства внутри, и Хейл-младший с ними боролся, сжимая и разжимая дрожащие кулаки. Страх плескался где-то на дне грудной клетки, медленно, но верно превращаясь в шторм. Волнение сказывалось в лихорадочно заблестевших глазах и дернувшемся кадыке. Но кто, если не он? Оправдание, не иначе. Однако больше терпеть не имело смысла. Их стае нужно двигаться, но пока старый вожак ещё цепляется за жизнь, у нового всё меньше шансов взойти на пьедестал. Резко выдохнув и подняв руку, замирая пальцами над чужим запястьем, мужчина почти прикоснулся к коже пальцами, но после решительно передвинул ладонь ниже, выдергивая один из катетеров. Курок спущен, и останавливаться уже было нельзя, несмотря на защемившее чувство где-то под диафрагмой. Кровь брызнула из поврежденной вены, капли едкого лекарства пролились на пол, но Дерека уже было не остановить. Он метнулся к аппаратам, выдергивая их из розетки с мясом, грохотом и злостью. В глазах блестел уже не страх - раж, в который он вошел без остатка, вырывая из горла Питера дыхательные трубки под аккомпанемент ровного писка аппарата и чужого крика. Стайлз накинулся словно вихрь, впиваясь пальцами в плечо и горло Дерека, пытаясь оттолкнуть его от Питера и ударить. Он был не менее крепок, действовал почти четко, но эмоции всегда мешают в любой борьбе, какой бы она не была, даже за жизнь или смерть. На этот раз Стайлз выступал за жизнь, в то время как Хейл-младший воплощал из себя весь устрашающий образ жнеца с косой. Получив удар в живот кулаком, Стайлз резко наклонился и прижался к брюнету своим телом, захватывая его рукой за шею и второй ударяя в бок. Пальцы сжались до побелевших костяшек, из горла рвался дикий рык от перенапряжения, а взгляд хаотично скользил по телу Питера, лежащего всё в той же позе, но уже не дышащего. Это зрелище выбило его из колеи, и агент потерял момент, когда в их битву встрял третий. Пистолет. Успев перехватить чужое запястье и вскинуть его вверх от своего лица, пропуская выстрел, оглушивший его, мимо своего уха, Стилински проморгал удар по печени, но сумел выбить пистолет, упавший куда-то на койку умирающего альфы. - Не мешай мне, ты, сукин сын, - Дерек был в ярости, едва не заходясь пеной у рта, но Стайлз был зол не меньше и, вцепившись пальцами в чужие плечи, с силой рванул его вниз, ударяя вскинутым коленом убийце в грудину. Эта драка за жизнь, но в какой-то момент он был готов убить этого человека, избавиться раз и навсегда от той проблемы, которая мешала ему раз за разом совершить свою месть. Мешала из-за риска, что к власти придёт зверь страшнее того, который уже был у неё. Тогда мир, казалось, рухнет, и уже ничто не сможет спасти его. - Я убью его, и никто мне не помешает. Даже ты, - прижав Стайлза к стене, прошипел ему в лицо Дерек, с силой зажимая пульсирующее горло в мертвой хватке. Маниакально блестящий взгляд следил за каждым скорченным выражением на лице того, кого он душил, ожидая момента смерти, желая увидеть его, запечатлеть на своей сетчатке, чтобы Никогда уже не потерять. Агент тоже чувствовал приближение развязки, и то, как жизнь начинает покидать его, руки - слабеть, а в глазах - тот самый мрак, который преследовал его в кошмарах. Он дёрнулся из последних сил, но осознал, что это бесполезно. Сегодня над ним одержат верх раз и навсегда, и этот кто-то будет не Питер Хейл. Питер... он не смог спасти его, не успел, пусть и знал, что такой итог неизбежен. Дерек должен был сорваться рано или поздно, а он должен был быть начеку. Но он не был, и последний укол вины вспыхнул где-то в груди перед тем, как он попрощался с жизнью. Пока не раздался оглушающий выстрел.