По следам хищного зверя

Люди обманывают наши ожидания, особенно если этим людям от тринадцати до восемнадцати лет.

В книге по педагогике говорилось, что в подростковом возрасте ребенок претерпевает огромные изменения. В этой же книге была странная информация о том, что признаками нормального развития подростка являются озабоченность своим здоровьем, желание узнавать новое, признание жизненных и игровых правил и еще много других пунктов. В этот же день Тор вышвырнул эту книгу в мусорное ведро. Подросток – дикий и необузданный зверь, склонный к гневу, переменам настроения и отстаиванию своих прав. Если хоть на секунду он увидит в глазах страх или слабину, то пиши – пропало. Этот дивный и милый на вид тринадцати – четырнадцати летний ребенок сожрет вас с костями и даже подавиться не подумает. Скрытность, безнаказанность, импульсивность – вот те три кита на которых основополагается психика подростка. Жить с большинством из них сущий ад на Земле. Тор надеялся, что Локи окажется одним из тех немногих спокойный и открытых детей, которые со временем перевоплощаются в таких же открытых и простых в обращении подростков. Они не разговаривали больше недели. Локи, закрывшись наверху в своей комнате, игнорировал Тора, так что любая попытка Одинсона вывести на разговор оканчивалась отказом в очень грубой форме. Локи больше не интересовался учебой. Локи не желал ехать в другие страны. Локи каждый день открывал в себе что-то новое. Локи не мог разобраться с тем, что творится в его жизни. Восемь дней назад Локи исполнилось четырнадцать лет. Он немного запоздал, но при наличии стерильных условий, в которых его содержали, ничего удивительного. - Если ты еще раз подойдёшь ко мне с ножницами, то знаешь куда я тебе их воткну? – с гневным лицом Локи вылетел из кухни и тяжелой поступью направился к себе. Ошеломлённый взгляд парикмахера, что приходил к ним раз в месяц, проводил ненормального клиента до самого конца лестницы. Повышенная эмоциональность, смущение, одиночество, хрупкость и ненадежность отношений с окружающими – двумя словами Локи вошел в разгар периода полового созревания. К разочарованию Одинсона, у него самого этого периода, можно сказать, и не было. В свои тринадцать-четырнадцать он не чувствовал пальцев левой руки, а ночами просыпался от жутких болей в отказывающих ногах. Вспоминать себя в этом возрасте Тор не хотел, да и не нужно было, так как его время очень отличалось от времени Локи. Тору стоило признать, что милого ребенка с преданными глазами больше нет. Теперь в доме Одинсона незаметно поселился сложный и нервный подросток. Раннее детство Локи было далеко не радостным, и в любом случае он не сможет забыть ни белых стен приюта, ни лиц комендантов и воспитателей, ни свое эмоциональное состояние. Сложно справляться с ребенком, которого не долюбили в младенчестве. Локи вообще особо не любили, да и младенцем Тор его никогда не видел. Раскаты тяжелых гитарных риффов прошлись по потолку первого этажа. Через пару секунд за ними последовали барабаны, басы и надрывный вокал. Искать источник какофонии не было никакой нужды. Расплатившись с парикмахером, Тор отправился в комнату Локи. Он мог простить ему многое, но такого неуважения терпеть точно не собирается. Не подаваться на эмоциональные манипуляции – главная и правильная стратегия при общении с подростком. При этом нужно умудряться быть всегда на стороне ребенка, знать его особенности, уметь разъяснять вопросы на самые интимные темы, позволять принимать решения и вести политику умеренного контроля. Как следовать последнему совету, Тор не догадывался. - Локи? – Тор постучался в дверь. Он хотел сделать все, как лучше, но чувствовал, что получится как всегда. – Ты слышишь меня? Музыка заиграла еще громче, и дверь, конечно же, никто не открыл. Ничего, Тор знал, что когда-нибудь ключ от детской ему пригодится. А можно ли теперь комнату Локи называть детской? Поискав в одном из комодов связку ключей от всех дверей, что были в его доме, Тор вернулся на исходную позицию. Нельзя так сразу вторгаться в личное пространство взвинченного подростка, посему Одинсон постучал еще раз. История повторилась. Третья попытка была контрольной. Никаких изменений не произошло, и Тор подумал, что слишком громких басов не выдержат либо дом, либо колонки. - Ты с ума сошел? – зашипел Локи, когда Тор вошел в его комнату и выдернул шнур питания от аудиоцентра. - Значит, теперь мы разговариваем? Тора всегда было очень сложно вывести из себя, так что Локи, как ни старался, оказывался проигравшим в их словестных и ментальных молчаливых битвах. Не для этого Одинсон прожил на Земле восемьдесят лет, чтобы так просто сдаваться подростку. - Не трогай меня! – повернувшись вокруг себя, Локи вцепился в спинку стула, будто пытаясь защититься. - Я и не собирался, - закрыв за собой дверь, Тор медленно подошел к небольшому ящику, где все еще хранились детские игрушки, и сел на него. - Мне готовиться выслушивать нотации? – зло процедил Локи и, отпустив руки, взглянул на Тора. – Что же, начинай. Я очень внимательно тебя слушаю. - Скажи, что плохого я тебе сделал? – немного погодя, спросил Одинсон. - Чего плохого? – насмешливо протянул Локи более высоким голосом. – Чего плохого, Тор?! Да я здесь, как в клетке сижу! Конечно, все очень круто, здорово, прекрасно, но… Что мне делать? Ботанить? Ходить за тобой хвостом? Может, пообщаться с Тони Старком и поучиться у него уму-разуму? Позвонить кому-то из учителей и поболтать с ними на отвлеченные темы? Или… А все, Тор. Больше я ничем не занимаюсь. Есть ты, Тони, обслуга и временами какие-то странные люди, которые, скорее всего даже не люди, о которых ты мне ничего не говоришь. Все, Тор, на этом все. - Я, если ты забыл, тоже не человек, - приподняв правую бровь, ответил Тор. – Не стоит тебе так пренебрежительно об этом говорить. - У тебя есть свой круг общения, а у меня, если ты забыл, нет ни хрена, - парировал Локи. – Может, не стоит делать вид, что это никого не трогает? А что ответить на этот выпад? Правду? А какая она - эта правда? Ладно, глупая история о том, что они родственники прокатила, но Одинсон шестым чувством чуял, что не совсем. Тимо, как и любой деспот, не любил, когда ему лгут, особенно если это происходит нагло, уверенно и в глаза. Тогда старик сделал вид, что поверил. Или все же действительно поверил? Никто не знает, а Тимо и подавно не признается, просто пришлет в дом Одинсона своих шавок, да и дело с концом. Как с этим знанием Тор мог отпустить Локи куда-то одного без своего присмотра? Хотя, по большей части это было глупой отговоркой. Чего таить греха, Тор не хотел признаваться себе в том, для чего именно он взял Локи на попечение. Это же эгоистично, неправильно. Да, в глубине души он надеялся, что зеленоглазый и интересующийся всем и вся бесенок, которого Тор уже успел крепко полюбить, вырастет, возмужает и в итоге захочет остаться с ним. Стать его другом, братом, собеседником и – главное - опорой. Наверное, так происходит только в сказках. Что Одинсон может дать Локи на данный момент? Поддержку, заботу, кров и уют, к остальному его просто не подпустят. В голове Локи, наконец, сформировалось понятие «секрет», и поделиться этим секретом было жизненно необходимо. На это у него всегда был Тор, который выслушает, поймет и объяснит, но в том-то и дело, что тайны, появляющиеся в голове Локи, были именно от Тора. Друзья. Сверстники. Тор вспомнил, как яростно зачёркивал эти два слова в ежедневнике, когда решил, что оставит ребенка себе. Пора было признаться, что мир не крутится только вокруг него одного, что пора ослабить короткий поводок, на который Тор привязал Локи, что лучше бы начать полностью доверять своему найденышу, а не кидаться глупыми и лживыми словами об этом. Сказать простое «ты свободен» никак не поворачивалось на языке, так что Одинсон не придумал ничего лучше, как позволить Локи взять все в свои руки. Подросток принимал три попытки выбраться из дома глубокой ночью и улизнуть куда подальше. А ведь далеко ходить было совсем не обязательно. Тор так и не удосужился узнать фамилию и имена новых соседей, когда те купили ближайший дом. Эта развалина пустовала около десяти лет, и вот, наконец, и на нее нашелся покупатель. Новая семья насчитывала шесть человек, где трое были детьми. Старший мальчик, его Тор видел лишь мельком, был как раз-таки одного возраста с Локи, двое других, к счастью, в «зону риска» не входили. Когда глава семейства в виде мужчины средних лет с тронутыми сединой волосами пришел выразить свое почтение и познакомиться, Тор не нашел ничего лучше, как сказать, что он очень занят и захлопнуть перед носом гостя дверь. Запах чарующего предвкушения и надежды, источником которого был Локи, выветрился в тот же вечер. По несколько часов в день Локи тупо смотрел в окно и наблюдал, как к их соседям приходят гости, как компания мальчишек играет в спортивные игры во дворе или гоняется за такой же компанией девочек, что предпочитали более спокойное времяпрепровождение. Тор знал, чего так не хватало его приемышу, знал, но не мог заставить себя дать ему это. Он мог подарить, купить, дать Локи многое, но только не дружбу сверстников и свободу выбора знакомств. Причина была одна – Одинсон догадывался, чем может закончиться общение с себе подобными. - Я боюсь, что тебя отберут у меня, - нужно было сказать это вслух. Попытаться объяснить, что страх этот распространяется не только на маразматичного Тимо, но и на тех, кто может понравиться Локи, кто способен стать центром его вселенной, заменив при этом Тора. Одинсон умудрялся со стойкой выдержкой объяснять отличия девочек от мальчиков, беспристрастно разъяснял откуда берутся дети, спокойно дал ответы на все вопросы, когда Локи столкнулся первый раз с неконтролируемой эякуляцией во сне, раскладывал по полкам эстетический и физический аспект половой жизни, но признаться в том, что чувствует к своему названному сыну и какие надежды возлагает на его будущее Тор так и не смог. А чего он хотел? Чтобы Локи всегда остался ребенком, а потом, словно по щелчку пальцев, превратился во взрослого мужчину, миновав все преграды нормального развития? Так не бывает, но у Тора была другая мораль. Есть любовь, сильная привязанность и желание дать все самое лучшее, защитить, но куда-то дальше эта палитра эмоций не заходила. Несмотря на то, что Локи рос быстро, он все равно остался маленьким, несмышлёными, угловатым ребенком. При таком раскладе они никак друг другу не подходили, да и кто вообще сказал Тору, что Локи захочет жить так, как уже давно решили за него? Локи мог выбрать обычную человеческую жизнь, карьеру, семью, вечеринки с друзьями, колледж, а Тор разом лишал его этого. Семью бы он, конечно, ему предоставил, но не в том обыкновенном понятии, что сложилось в головах других. Работы была бы тоже, а друзья появились бы со временем. Да, Тор отнимал своим глупым желанием слишком многое, но в то же время многое и давал. Долгая жизнь в молодом, сильном и здоровом теле, где можно примерять к себе новые образы хоть каждые десять лет. Силу, ловкость, бесстрашие к другим людям. Спокойствие и новые, доколе невиданные инстинкты и чувства. За все это Тор просил немного – личную свободу на ближайшие лет пятнадцать и ответ «да». Но как Локи мог ответить «да», если Тор даже не задавал вопроса? - Вот ты всегда так делаешь, - терпение Локи достигало границ. – Я что-то объясняю тебе, а ты тупо отмалчиваешься, словно мне нужно решить, что это я сам виноват во всех проблемах. Может, мне еще за это и прощения попросить? - Нет, конечно же, нет. - Ты хоть понимаешь, как я себя ощущаю? – продолжал свою тираду Локи. – Мне ничего нельзя сделать самому… - Это все не так. - …Вне дома. Ты слушаешь меня? Можно договорить или ты опять будешь нести то, что считаешь нужным, и при этом это крайне нужное не относится к делу? – Тор промолчал. Пусть говорит, коли нужно. – Я не знаю, что такое собственные деньги и не могу просто пройтись и купить себе что-то. Я не могу встретиться с друзьями и развлечься. Я не знаю, что такое сыграть в приставку с кем-то, а не с компьютером или Тони. Я даже в кино ни разу не был! Ты столько всего мне запрещаешь, что я не знаю, что и думать, - Локи посмотрел на Тора разочарованными глазами. – Мне кажется, что ты наказываешь меня за что-то, но за что я до сих пор не могу понять. - Ты можешь пообещать мне две вещи? – решительно спросил Одинсон. - Смотря о чем ты хочешь меня попросить, - аккуратно ответил Локи. - Не делай глупостей и никому, слышишь, никому не рассказывай про меня, даже если ты будешь очень сильно верить этому человеку. - Я, в отличие от некоторых, в чужую личную жизнь лезть не собираюсь, - с обидой бросил Локи, и Тор ощутил острую боль в груди. Разговор был окончен. Не произнося ни звука и не видя ничего вокруг, Тор поднялся на ноги и вышел из комнаты. Стало тяжело, одиноко и очень печально, словно Одинсон потерял что-то очень важное в своей жизни. Причем потерял безвозвратно. В тот же вечер Тор позволил Локи выкрасть небольшую сумму наличности из своего бумажника и сбежать из дома.