По следам хищного зверя

Только когда вы теряете кого-нибудь, вы понимаете, как глупо звучит фраза «это был мой маленький мир». Вовсе нет. Это огромный, всепоглощающий мир, в особенности, если ты остаешься один.

В небе не было ни единого облачка, лишь полная, ярко-оранжевая луна, что заливала своим светом поля и спящие дома. Если замереть и прислушаться, то можно услышать, как в пожухлой траве копошатся мыши, как в нескольких милях шумит хвойный лес, и как создание, что прожило на этом свете почти сотню лет, шпыняет маленькие острые камешки, в тысячный раз обдумывая свои дальнейшие действия. След Локи чувствовался очень ясно, будто бы яркая светлая полоса по обочине, что уходит вдаль к западу. Тору не пришлось принюхиваться, чтобы понять, куда девался его блудный сын – он шел в соседний город, ведомый рассказами о том, что жизнь в одиночестве далеко не выдумки, а суровая реальность. Ведь так же они и встретились – Тор и Локи, когда последний решил, что один он способен на куда большие подвиги, чем в приюте с остальными детьми. Оставалось надеяться, что больше в жизни Локи не найдется места для очередного «доброго самаритянина», который подберет мальца в каком-нибудь закрытом еще при рождении Тора заводе. У Тора не было привычки метаться из угла в угол, если же он принимал решение, то следовал ему безоговорочно, но отчего-то было так сложно пойти дальше, догнать и сказать всего пару слов. Большего и не надо, но ведь Локи может расценить это как слежку. Тор же свои поползновения слежкой не считал – беспокойство, не больше. Через полторы мили след Локи остановился, и перед глазами Тора появилось обветшавшее здание, от которого тянуло грязью, усталостью, теплом, алкоголем и похотью. Смешав все это воедино, Одинсон предотвратил в себе дикий порыв ворваться в этот чертов дом, где он отчетливо чуял находилось тридцать два человека разного пола, возраста и сословия, вытащить оттуда Локи за шкирку и приковать дома к чему-то очень тяжелому на ближайший десяток лет. Тор сжал руки в кулак, расслабился, выдохнул, открыл глаза и постучал в подобие двери. - Ты коп? – в маленьком оконце показался юный парень с густо подведенными черным карандашом глазами. Причёску данного субъекта описать довольно сложно, да и звучало бы это описание не особо цензурно. - Разве я бы стучался, если бы был им? – подняв голову на уровень второго этажа, откуда вылезала патлатая и давно немытая голова, Тор сурово прищурился. - Все равно не верю, - отозвался парень. - У тебя два варианта: либо ты спускаешься и делаешь то, что я тебя прошу, либо я захожу сам, и делаю то, что я хочу и как хочу. Умственный процесс в голове этого подростка проходил настолько тяжело, что Тор слышал скрежет заржавевших шестеренок. - Жди, большой босс, я сейчас, - спустя мгновение перед Тором нарисовался тощий и порядком обдолбанный парень семнадцати лет. Ничего другого Одинсон и не ожидал. – Чем удивлять будешь? - Внимательно меня слушай, - выдернув подростка из дома, Тор резко прижал его к противоположной к стене, до которой не доходил свет одинокого фонаря и луны. – 5,6 дюймов, черные волосы до плеч, прямые, немного вьются к концам, зеленые глаза, бледная кожа. Понял о ком я? - Новичок, зуб даю, - прогнусавил парень. - Новичок, верно, - Тор аккуратно поставил подростка на землю и с неким превосходством сделал вид, что ничего странного и ненормального только что не произошло. - Лафеем звать, - Одинсон на секунду призадумался, но сразу же решил, что разгадывать этот ребус дело бессмысленное. - А ты? - Джона, - осторожно ответил подросток. - Договорились, - из нагрудного кармана Тор вытащил небольшой сверток, отчего подросток мигом протрезвел, задрожал и побледнел. – Прекрати ты уже так трястись! – Одинсон не привык, чтобы перед его угрозами люди чуть ли в обморок не падали, да он, признаться, не особо-то и часто угрожал. – Итак, Джона, - Одинсон вытащил из пакета самый простой мобильник и серебристую банковскую карту. – Это передай Лафею, скажи, что тот, кто за него очень переживает, с удовольствием скажет ему пинкод от этой карты, нужно только позвонить. Если понадобиться помощь, нужно будет забрать, в общем – что угодно, система та же. Это же, - Тор вытащил второй мобильник, и пакет опустел. – Оставишь себе. Я буду временами позванивать и спрашивать что да как, а ты мне будешь рассказывать. - А если он уйдет? - Отчитаешься об этом, и если я поверю, то телефон твой, можешь делать с ним, что захочешь. Все понятно? – парень кивнул. – Ты уверен? – Джона не моргая смотрел в яркие светящиеся глаза Тора и, будто болванчик, кивал головой. – И еще: завязывай уже с дурью. Не то чтобы Тор надеялся, что Локи позвонит, но одна мысль об этом заставляла его сердце биться чаще. А куда лучше было, если бы Локи позвонил и попросил забрать его домой, но Одинсон даже не был уверен примет ли Локи телефон и карту, а поговорить – это так, мечты. Запинывая обратно с поля на тротуар камешки, что он расшвырял по дороге за Локи, Тор решал, что ему делать дальше. Времени теперь уйма, да вот только чем его занять? Говорят, что для того, чтобы пришло что-то новое, нужно, чтобы ушло старое, Локи же в категорию «старое» не вписывался, и отказываться от него Одинсон в любом случае не собирается. Тогда получается, что Локи просто ушел, и на его месте осталась пустота. Огромная, черная пустота, которую Тор не имел права заполнить ничем другим. Вернувшись под утро и, наконец, распрощавшись с надеждой, что сотовый в кармане джинс зазвонит, Тор понял, что вымотался. Ему даже случилось заблудиться на подходе к своему дому, так как глаза не видели куда идут, а инстинкты и того хуже – взбунтовались. Однако есть во всем этом и толика хорошего: Одинсону стало немного спокойней, и он решил, что лучше всего уйти с головой в работу, а там уже видно будет. - Мистер Одинсон, - в главном зале его встретила заспанная Марта. – Вы сказали идти домой, но тут позвонили… - Что случилось? – Тор и не мог подумать, что Локи решит позвонить на домашний телефон, ведь он специально сохранил свой мобильный в записной книжке и даже нацарапал его на обратной стороне карты. - Из вашего второго дома. Новости… Как бы это, - женщина мялась и не знала, как подобрать слова. – Грегор, он… - Не надо, Марта, - остановил ее Тор. – Я понял. Закажите такси и езжайте домой. - Может, я могу что-то для вас сделать? – она с сожалением взглянула на Одинсона, который старательно прятал от нее свое покрасневшее лицо. - Да, - Тор кивнул и, наконец, нашел в себе силы повернуться к Марте. – Кормите Нортона три раза в день, приглядите за садом, цветами и… - со всей тяжестью, что на него навалилась, Тор сел на небольшую тахту. А что у него еще осталось? – И все. Да, на этом все. Я буду вам очень благодарен. - Конечно, - прошептала Марта одними губами и легко положила свою ладонь на плечо Тору. – Конечно, мистер Одинсон. Тор был благодарен ей за то, что она не стала спрашивать про учителей, не напомнила, что у Локи назначен плановый визит к зубному и педиатру, за то, что она, каким-то чудесным и отличным от Тора шестым чувством знала обо всем сама. Не имея никакого желания и сил оставаться в городе, Тор прикончил оставшихся кроликов и, взяв лишь небольшую спортивную сумку с одеждой, отправился в путь. Заводной голос диктора по ВВС1 не внушал ничего хорошего. Отнюдь, звездные разводы, ссоры и прочий бред, в котором Тор совсем не разбирался. Зато он прекрасно знал чем, как часто и как именно кормить аксолотля, можно ли его вытаскивать из воды и как с этим зверем играть. Тор надеялся, что рыба-ящерица будет в порядке, пока его не будет дома. Нужно будет попросить Марту все же купить Нортону подружку или друга. Тор как никто другой знал, как тошно порой бывает глядеть на пустые стены, когда у остальных они увешаны фотографиями дорогих людей. На заправке пахло бензином, кофе и хот-догами. Только на двухсотой миле до Тора дошло, что он не взял с собой ни единой бутылки воды, хотя сухость во рту мучала его еще с ночи. Кролики в этом деле мало помогли. Затарившись тремя двухлитровыми бутылками, Тор осушил одну из них, не отходя от кассы. Ошарашенный взгляд сонного кассира ночной смены напомнил Одинсону, что личное – это важно, понятно и, разумеется, тяжело, но пугать обычных людей, прикрываясь проблемами, точно не стоит. Глупо и натянуто улыбнувшись, Тор вернулся в машину и вдавил педаль газа до упора. Вивьен прорыдала на его плече несколько часов. Залегшие под ее глазами черные круги больше напоминали синяки, чем обычный признак усталости. Родительский дом отчего-то стал уж слишком холодным даже для Тора, и он, укрыв прозябшую Вьен своей курткой, покрепче обнял женщину и вновь невидяще уставился на угол полного пыли и хлама шкафа. Когда-то в нем стоял фамильный сервиз, столь глупо распроданный на частные коллекции ради лечения неизлечимой болезни. Хлопоты похорон полностью легли на долю Вьен, так как Тор, а по нему это было очень хорошо видно, ни морально, ни физически не был готов к этому. Ему было гораздо проще замерить окна и двери в доме, дабы предоставить эти расчеты плотникам, а так же придумать, как защитить дом от мародеров и перевезти все ценное в город. Больше возвращаться сюда Одинсон не намеревался. Открыв дверь в полу склепа, на ступенях которого Тор, казалось, нашел новую цель в жизни, он спустился попрощаться родителями. Наверное, стоило было показать это место Локи, чтобы тот понял, что бояться тут совсем нечего. Два гроба, что бережно вырезались из белого камня, отражали от себя свет, за счет этого в подземелье становилось светлее. Множество давно увядших цветков и венков закрывали выгравированные на полу клятвы, стихи и признания. Родители Тора до самого последнего вздоха были верны друг другу как в делах, так и в помыслах. Жаль, что Одинсон не смог получить их любовь в той мере, в которой должен был, но кровь его отца, как он сам выражался, была проклятой, отсюда и все семейные беды. О чем рассказать родителям, Тор тоже не знал. Да и не верил он в загробную жизнь, чтобы заниматься подобным. Фарс, лишняя возможность показать свою значимость и размер счета в банке - вот о чем говорит могила человека. Думать о том, что так же могила прекрасно отражает отношения других людей к умершему, Тор не стал, хотя тем, что звалось последней обителью его родителей, все же гордился. Наверное поэтому он дал Вьен полную свободу действий, ко всему прочему добавлялось то, что женщина стала очень набожной в последнее время. Может, хотя бы она впомнит Одинсона хорошим словом? Грегор бы точно ничего плохого про него не сказал. Грегор жил в собственном и отчужденным ото всех мире, но при этом умел находить место в своей вселенной для каждого, кто попросит. Наверное, именно Грег заменил Тору отца, когда тот был так нужен. Он мог объяснить многое, мог подойти к каждой ситуации с различных сторон, он всегда знал, как должен вести себя если не джентельмен, то мужчина точно, у него была своя очень приятная на вкус и цвет правда. Однако люди, что бежали от войны, делали это не просто так, так что к пятидесяти годам память, логика и тело Грегора начали его подводить. Преданная и так и не нашедшая свое счастье Вьен избрала для себя судьбу опекать его. Тор решил, что это не его дело и жизнь, а после сразу же уехал. Теперь, стоя на могиле Грегора и внимая нескончаемым слезам Вивьен, Тор понял, что, наверное, не стоило делать поспешных решений и остаться. Заняться полями, садом, скотиной и не строить из себя человека нового времени. Что же, на дворе самое начало нового века, а Тор до сих пор скучает по двадцать первому году, когда ему было всего десять, и ни о какой болезни он и не знал. Вторая за эту неделю дыра в груди зазияла, когда рабочие в измазанных землей комбинезонах начали ставить опалубку. В последнее время они общались слишком мало, виделись еще реже, но Грегор был его семьей. Большой частью маленькой, но не менее дорогой семьи. - Вы очень плохо выглядите, мистер Одинсон, - сухо проговорила Вьен, когда слез и эмоций в ней не осталось. - Мы успеем уехать, дайте себе отдохнуть. Тор делал вид будто не слышит и продолжал так же яростно, со всей болью и злостью, что накопилась в нем, заколачивать окна и двери. Он не хотел, чтобы какая-то шпана вроде тех ребят, к которым прибился Локи, сделали из его дома притон, пусть уж лучше он развалится, сгорит или сгниет, но не достанется никому. С каждым новым ударом молотка, с каждым вбитым гвоздем он лгал себе, что становится на шаг ближе к освобождению от оков привязанности, что даже если Локи вернется, то они все равно никогда не будут так близки, что Тор позволит ему остаться, но подпускать близко точно не станет. Не только Локи - никого. Никого и никогда. Плечо свело острой болью, и из руки Тора выпал молоток. В глазах потемнело, что еще немного, и Одинсон повалился бы вниз со стремнки, но он вовремя привел себя в чувство. Рванув горловину свитера, Тор увидел причину своего недомогания: метка, та, что дала ему сил и не сказала, что с ними делать, опухла и открывалась, словно рана была совсем свежей.