Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Крадясь вдоль высокого дощатого забора, Мельволия впервые порадовалась своей миниатюрности – идёшь себе без страха быть замеченным. – Ммяу-у! – запищал белый свёрток скрученной рубашки в руках. От неожиданности девушка аж подскочила, однако тут же сориентировалась и запихнула не вовремя высунувшуюся кошачью морду обратно. – Тссс! – зашипела на него Мельволия. – Кто-то едет! Прорычав грозно, котёнок, к её счастью, притих. Мельволия укрылась в ближайших кустах и не заметила, как вишнёвый автомобиль, завернув за углом, припарковался... Прямо у ворот её дома! Озираясь по сторонам, она перехватила свёрток поудобнее и, отодвинув в сторону доску, нарушая идеально ровный строй забора, тенью просочилась во двор. В родной двор проникать, словно домушник или вор какой – дожили! По дороге сюда, Мельволия придумала такой план по спасению Тучки (надо ж было ему имя дать!). Он был прост до безобразия: пробраться в дом, при этом никому не попавшись на глаза, после чего накормить бедное животное и спрятать его в своём шкафу. Девушка уже чувствовала себя победителем, отчего невольно улыбалась, залезая в комнату через открытую форточку. – Сиди здесь, – назидательным тоном произнесла она перед тем как закрыть дверцу шкафа перед любопытным кошачьим носом. И что теперь? В раздумьях Мельволия принялась рассматривать предмет в своих руках. И тут её будто молнией поразило. Точно! Что делать со стибренной рубашкой? – Ой! – резко убрав её от себя, воскликнула она и зажала нос свободной рукой; вещь после котёнка ушерстилас и приобрела, собственно, естественный кошачий аромат. Точнее говоря, запашок шерсти и помоечных деликатесов. – Постирать! – вынесла окончательный приговор Мель и, по-прежнему держа одежду на расстоянии вытянутой руки, вышла из комнаты. Нужно было отнести её в чулан в корзину с грязными вещами, чтоб после постирать хорошенько. – А-а-а, так нету её – ушла! И пёс знает, где шатается теперь... – Давно она ушла? – Да вот уже полчаса нет. И на обед не идёт! – О! Тогда я сожр... – Мой друг хотел сказать, что сожалеет о том, что еда остывает. – Блин, больно! Под всеобщий шумок в зале девушка намеревалась по-тихому прокрасться на веранду. – Вы слышали?.. Мельволия замерла, затаив дыхание. – Что слышали? – Пришла, что ли, непутевая! – оживилась старушка и гаркнула в сторону: – Воля! Шагом марш в зал! Тебя тут заждались уже! Услышав собственное имя, девушка испуганно вздрогнула, стоя за стенкой, и уронила рубашку на пол. – Че эта карга мелит? Какая воля? Мученическая, юридическая... или как её там? – шепотом поинтересовался Джудал у Кохи, но тот снова больно пхнул его в бок. Через минуту, совсем не соответствуя приказу «шагом марш!», в помещение нерешительно зашла девушка. Она жутко сутулилась, заведя руки за спину, и прятала глаза под челкой, будто стыдилась чего. Парни безмолвно переглянулись и синхронно пожали плечами. Воцарилась тишина, прерываемая лишь собачьим лаем за окном. – Воля! – от неожиданности вздрогнули даже парни, а девушка и подавно. Она столь резко дернулась, что послышался хруст. – Д-да! – Эти молодые люди тебя искали, – произнесла старушка и лукаво улыбнулась. – И после этого ты будешь бабушке врать, что нету у неё женихов! Вон, какие стоят! – Она недвусмысленно кивнула на недоумевающих ребят, которых, по-видимому, срубил ступор, длившийся, впрочем, недолго. – Н-нет! – в унисон воскликнули Джудал и Коха. – Мы не свататься приехали! – Ну, да, вы все сначала так говорите... – усмехнулась старушка. - А потом... – Эмм... я, наверное, пойду... – робко пролепетала девушка, незаметно пятясь к выходу. – Да, мы тоже пойдём! – вовремя всполошился Коха и, взяв её под локоток, а Джудала – за косу, потащил их на улицу. Брюнет грязно ругался, призывая громы и молнии на голову Рена до тех пор, пока не был отпущен. Потом он просто угрюмо ворчал, как дед старый. – Послушай, Дюймовочка, – неспешно начал серьёзный разговор Коха; Мельволия молчала, мрачно глядя на него исподлобья. – Блин, как бы тебе объяснить... Ладно, скажу прямо... Ты должна уехать с нами! В ответ та лишь хмыкнула и, отодвинув Коху в сторону, пошла обратно в дом. Рен поймал её за руку и резко развернул лицом к себе. Он терпеть не мог, когда его игнорировали. – Не зли меня, Дюймовочка, – процедил он, наклонившись к её побледневшему лицу. – Тебе же хуже. – Да, не буди в нем хомячка! – поддакнул Джудал ехидно. Злобно зыркнув в его сторону, аловолосый продолжал тем же тоном: – Ты, мелкая заноза, не понимаешь... Все из-за тебя... Мельволия прикусила нижнюю губу. – Из-за меня... Можешь винить меня во всех смертных грехах – мне все равно. Просто отпусти меня. Было обидно и от этого больно, однако она старалась держать себя в руках, успокаиваясь тем фактом, что за сегодня уже достаточно наревелась. – Попробуй вырваться, – хищно оскалился Коха. – Мелкая, а столько проблем! Сказать, во что ты, малолетняя идиотка, вляпалась? – Говори... – как-то безучастно произнесла она, быстро сдавшись. – Твой поганый дружочек-немец из мафии. И у него приказ схватить тебя. Догадываешься, зачем?.. Мельволия хранила молчание. – Джудал, покажи ей, – Коха повернулся. Брюнет поднес к её лицу какой-то обрывок бумаги, на котором были написаны всего пара цифр: две единицы. – Припоминаешь?.. – Эти цифры... – прошептала Мель. – ...Это номер автобуса? – Тьфу!! – гневно сплюнул Джудал и закрыл лицо ладонью. – Мать моя... Ты дура, что ли?! – Может, у неё амнезия? – тяжко вздохнул Коха и повернулся к ней. – Ты назвала эти цифры под действием гипноза. – Ги... Гип... но... за?.. – Ты знаешь, что они значат, – утверждал он, сотрясая бумажкой. – Можешь не прикидываться, у тебя все равно фигово получается. Так что говори по-хорошему… Светловолосая потупила взгляд. Что за вздор! Она обычная девушка из незаметного и мало кому известного захолустья. Кому до нее какое дело? Кому она нужна? Да тем более мафии… Или как он там сказал-то? – Ребятки! – с крыльца позвала старушка. – Раз уж приехали, так чего ж вы? Одевайте домашнее, поможете Воле в саду. Небось с собой чемоданов понавезли. Вымажетесь – переоденетесь, а то я постираю! – Что?.. – Джудала вдруг перекосило: видимо, подобным образом на него действовало слово «работа». – Эм… мы не брали, – рассеянно пробормотал Коха. – Мы очень спешили… – Хм! – старушка звучно хмыкнула и искоса поглядела на парней. – Спешили так, что успели только ванну принять? Парни тоже осмотрели себя, но для этого им пришлось хорошенько повертеться. – Моя рубашка! – неожиданно застонал Коха и заломил руки, словно в предсмертной молитве. – Это же была дизайнерская работа! – Идемте в дом, – предложила женщина, отворив двери пошире, пропуская вперед парней. – У нас там пылятся кое-какие вещички моего внучка. Может, вам что и подойдет. Недвусмысленно покосившись на недоумевающую Мельволию с видом «мы еще вернемся и тогда продолжим!», Коха и Джудал ушли вместе с ее бабушкой. – Что за ерунда… – буркнула себе под нос девушка и, развернувшись, убежала в сад, где спустя полтора часа собрались все, в том числе и Комэй. Это было похоже на возвращение блудного сына: Комэй выглядел также неряшливо, точно влюбленный подросток, только-только вернувшийся со свиданки на сеновале, и Коха застыл с осуждающе-недовольным видом отца провинившегося сына. Через секунду последний, правда, уже нарадоваться не мог встречи с братом и был готов повиснуть у того на шее вареной лапшой, однако Джудал и Мельволия настойчиво постучали малярными кисточками по ведру со смолой, переключая их внимание на работу. Коха долго и упрямо от нее отпирался, придумывая все новые и все более неожиданные отговорки, но был вынужден заниматься делом, ибо хитрая и на удивление проворная старушка периодически проверяла, справляются ли они. Хотя, аловолосый справлялся так, что лучше сидел и ворчал дальше. Все потому, что он размышлял над тем, как бы уговорить (или, в случае сопротивления, вынудить шантажом) Мельволию ехать с ними. Она еще не понимала всей важности своего существования, однако охотившиеся за ней люди упорно доказывали обратное, и между делом Коха пытался эту мысль донести до невинного ума девушки, пусть и сопротивляется да отказывается верить. – Что за черт?! – вдруг с кроны дерева донесся крик. Это возмущался никто иной, как Коха. Пытаясь спуститься, он случайно взялся рукой за помазанную смолой спиленную ветку, превратившуюся в выступающий пенек, и влип. Во всех смыслах этого слова. – Ты прилип, – сухо прокомментировал спускавшийся рядом Джудал и резко разразился чудаковатым хохотом. – Аха-ха-ха! Прилип! Аха-ха! Коха надул щеки, точно обделенный ребенок, и стрельнул жгуче обиженным взглядом по черной лохматой макушке. – Заткнись! Шум отвлек Комэя и Мельволию, работавших немного выше, от дела. – Что там у вас случилось? – крикнула им девушка и, крепко держась за лестницу, спустилась на уровень, где как раз и произошло ЧП. – Я прилип! – громко пожаловался Коха и совершил показательную попытку отцепить руку, измазанную черной липкой слизью, от ветки. – Не кричи, пожалуйста, – нахмурилась Мельволия, осторожно перемещаясь поближе к пострадавшему, но уже держась за ветки, а не лестницу. – Сейчас я помогу. – Поскорее! – подстрекал неутомимо Коха. – Мне жарко и я хочу пить! Тактично игнорируя его поистине детские в сложившейся ситуации жалобы, Мельволия орудовала маленьким перочинным ножичком рядом с его прилипшими пальцами. Когда холодное лезвие случайно соприкоснулось с кожей, аловолосый возобновил шум: – Пальцы мне не отруби! – Не отрублю, – сосредоточенно отвечала девушка, не прерываясь, и, наконец, рука была высвобождена из липкого плена. Произошло это так неожиданно, что Коха, а вместе с ним и Мельволия, с испугу упасть ухватившаяся за его запястье, опасно покачнулись. Где-то внизу подозрительно скрипнуло. – Дура! Отцепись от меня! Лезь на свою лестницу, пока не свалилась! – крикнул Коха, балансируя: его то в один бок, то в другой, — но все к земле тянуло. Неужто поправиться умудрился на своих диетических йогуртах?.. Наверное, именно мысль подобного плана родилась в голове Джудала, ибо тот снова начал хохотать и с нескрываемым ехидством комментировать происходящее, словно ему было бы в радость видеть этих двоих с кучей гипсов и перевязанных бинтами рук-ног. В итоге эти двое и впрямь свалились. К счастью, им повезло приземлиться на стог сена. – А-а-а, ч-черт! – в сердцах ругался аловолосый, пытаясь привести себя и, в частности, свою шевелюру в порядок. Девушке же было явно не до внешнего вида: её всю затрясло, как в лихорадке. – Не надо было лезть ко мне! – спустившись со стога, он обвинил её в их общем падении и долго потом что-то ругался, периодически всплескивая руками. – Да ты сам виноват! – не выдержала вконец Мельволия и тоже перешла на повышенные тона. – Нечего было просить! И вообще! Надо было тебя так, прилипшим, оставить! Может, мозгов бы прибавилось! – Что-о-о?! – Коха аж покраснел от злости: ответа от нее, доселе молчавшей, он никак не ожидал. – Хочешь меня идиотом выставить, да?! А хрен тебе! Сама дура! За тобой скоро полмира охотится начнёт, чтобы прикончить, а ты тут отсиживаешься! И слушать никого не хочешь! Дура! Самая настоящая дура! – Да если бы ты не появился… Если бы… Если бы ты не заметил меня… Ничего бы этого не было! Почему?! Почему я?! Почему ты не мог заметить какую-нибудь другую дурочку… – Мельволия с силой шмыгнула носом и спустилась вниз. Подошла к Кохе, с вызовом посмотрела ему в лицо и с жаром воскликнула: – Ненавижу тебя! – И, будто чего испугавшись, побежала прочь. – А ну стой! – заорал, очухавшись, Коха, однако было поздно: тощий девичий силуэт скрылся за высоким забором. – Гррр! Ну и вали! Все равно ведь не сбежишь! Наблюдавшие эту сцену Комэй и Джудал синхронно переглянулись и пожали плечами. – У неё что, ПМС?.. – предположил Джудал, но никто ему не ответил.

***

Вечером того же дня все собрались на ужин и уселись за столом в летней кухне, словно большая дружная семья. До дружной семьи не хватало только более радостных лиц и желания разговаривать. Так как Коха и Мельволия здорово поругались, а Джудал и Комэй за день, казалось, вымотались так, что сил не осталось и пальцем шевельнуть, то говорила одна лишь бабушка Мельволии. Старушка рассказывала о забавных случаях на работе (когда-то работала она преподавателем физики и математики в школе), между делом успевая насыпать добавки оголодавшему Джудалу и спотыкаться, идя за кастрюлей с супом, о чёрного котёнка. Таки она сдалась и дала своё разрешение его оставить, что её внучку, несомненно, обрадовало. – И как нам вас называть? Мисс Гвидиче? Госпожа Пандер? Ммм, – лениво поинтересовался Коха, мешая горячий суп и глядя в свою тарелку со скучающим видом. – Или, может, вообще сеньоритой?.. – Ой, да называйте, как хотите! – необычайно бодро отмахнулась старушка и поставила перед Джудалом его тарелку супа. – Я уже не учительница какая, так что… – А чего это у вас с вашей внучкой фамилии разные, м? – не успокаивался Коха, и Мельволия, сидевшая до этой секунды практически недвижно, повела глазами, следя за бабушкой. Та сначала взяла табурет, потом придвинула его к столу, села, и уж после всех этих действий ответила под прямой взгляд внучки, почувствовавшей подвох в вопросе: – Потому что у Воленьки фамилия её дедушки, – объяснила она, положив руки на колени. – Дедушки-и?.. – Да, его фамилия Пандер. Я не хотела брать его русскую фамилию, поэтому осталась с девичьей, но он настоял, чтобы внучка носила его фамилию. Признание подействовало отрезвляюще: парни оживились все и разом переспросили, не поверив собственным ушам: – Русскую? Старушка, поглядев на их ошарашенные физиономии поверх очков, неожиданно расхохоталась. «И не скажешь, что русская», – пронеслось в голове Комэя, когда он встретился взглядом с Мельволией. «То-то эта бабулька её не иначе как какой-то Волей величает!» – в то же время подумалось Джудалу. – Да-да! Дедушка Воленьки, Пандер Владимир Федорович, был из России родом, а сюда, в Италию, приехал с семьей. Познакомились мы с ним случайно, в школе, он тоже преподавателем был, ну, а потом… Что рассказывать – все ясно! – Ну-у! – многозначительно протянул Джудал, громко зевая, а Коха уточнил, что же стало с этим Владимиром Федоровичем, раз им не довелось о нем даже слышать. Оказалось, он умер лет пять назад от какой-то болезни лёгких, ибо был жуткий курильщик. – Как бы мы с Ивоночкой не пробовали его кодировать, все не уступал! Настырный был, – объяснила старушка и тихо вздохнула. – Кто такая Ивона? – вступил в беседу Комэй. – Ваша дочь? Старушка утвердительно кивнула. – У нас трое детей: Леонардо, Фернанд и Ивона. Сейчас у них всех, конечно, свои семьи, но иногда они заезжают к нам. – Хмм… – Коха задумался и подпер щеку ладонью. – Понятно. «Да ни фига не понятно! – возмутился он в мыслях. – Какого черта?! Получается, у неё есть родители? И она меня надула, прикинувшись сиротой?!» Жаль, сил не было спрашивать об этих подробностях, да и вся эта муть, чем-то напомнившая ему Санта-Барбару, его уже порядком доконала. Разговор на этом подошёл к концу. Старушка, или «бабушка Тониа», как её для себя решил называть Коха, собрала пустые тарелки да чашки и принялась их мыть, бормоча себе что-то под нос. Парни вышли на улицу, вслед за ними, немного погодя, отправилась и Мельволия – на кухне её помощь не потребовалась. – Коха, можно спросить тебя кое о чем? – нарушая тишину, произнес негромко Комэй. Аловолосый перестал болтать ногами туда-сюда и внимательно посмотрел на брата. Последний воспринял молчание, как знак согласия, и спросил тем же тоном: – Что собираешься делать? Мельволию убедить, как я понял, вряд ли удастся. – Да ничего! – выпалил Коха. – Скручу её, брошу в багажник – и увезем домой, к Эну. – Потеребив пальцами свою прядь волос, он добавил недовольно: – Надоело. Столько проблем из-за какой-то маленькой девчонки! – То есть у тебя есть план? – уточнил Комэй на всякий случай. – Коха?.. Младший брат расплылся в недоброй ухмылке, глядя на луну, задернутую, будто шторой, тусклыми рваными облачками. – Есть, – ответил он наконец и встал со скамьи. – Я все сделаю. Завтра мы уберемся из этой занюханной деревеньки и, надеюсь, из страны тоже! С более чем хорошим настроем аловолосый и ушёл, оставив брата сидеть на скамейке в гордом одиночестве. Схватить какую-то девчонку, когда все спят? Ха! Да проще репы пареной. Коха и отговорку уже придумал на случай, если его вдруг застукают в чужой комнате. Скажет, мол, извиниться пришёл за сегодняшнее. Но мы-то знаем, что идёт он вовсе не извиняться...

***

Луна назойливо светила в окно – никакие преграды, вроде штор или тюля, её не оставливали. Лунные лучи скользили по мятому одеялу и, поднимаясь на подушку, слепили сонные глаза. Да уж, за сегодня Мельволия устала, как загнанная лошадь, причём не в физическом, а больше в моральном плане. Она-то наивно думала, что здесь, в родном захолустье, её не обнаружат, не найдут... Ан-нет! Заявились! Сюда! И начали опять терроризировать её замученную за учебный год психику. И за что ей все это?!.. С мыслями о вселенской несправедливости, которая её просто преследовала, девушка и уснула, не успев услышать в коридоре скрип старого пола. Дверь в её комнату открылась на удивление бесшумно и пропустила внутрь чью-то стройную тень, скользнувшую юрко сразу к кровати. – Ну что, Дюймовочка, пора тебе уже... – знакомый ехидный голос за спиной прозвучал необычайно громко в ночной тишине. Мельволия вздрогнула – она не спала, лишь дремала, да и сон её был тревожным, так что даже лёгкий шорох запросто спугнул бы его. – Сладких снов, – усмехнулся аловолосый самодовольно, зажав на её лице тряпку, пропитанную хлороформом. Мельволия грузно вздохнула, смотря большими испуганными глазами на парня, но вот они закрылись, и она задышала спокойно, размеренно, как спящий человек. И если до этого она старалась усыпить себя, то Коха ей это обеспечил мгновенно. Ему оставалось лишь стащить её с кровати и перенести в свой автомобиль, где его должны были ожидать Джудал и Комэй, однако он не успел ни распрямить спину, ни убрать тряпку в карман джинс. Что-то твёрдое и холодное уперлось ему прямо в затылок. Коха хотел повернуться, собираясь выразить своё возмущение тому, кто решил приколоться над ним (почему-то он принял это за проделки Джудала, так и не дождавшегося его на улице), как вдруг строгий голос остановил его: – Не двигайся, внучек, не то буду стрелять.