Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Я смерти жду твоей, Я так тороплюсь, прости... Из песни С. Сургановой

«Все обошлось? ..» — стучала в висках одна-единственная мысль. Коха очнулся утром — солнце слепило глаза и мешало осмотреться вокруг. Кажется, это была все та же комната, в которой его вчера и поймали споличным. Хм, поймали? Это ж надо было допустить такую неточность! Но кто знал, что старушка окажется довольно-таки дееспособным товарищем?.. — Уже очухался? — поинтересовался Джудал. Коха удивился: он-то тут что забыл? Он же должен был ждать его у машины! Джудал словно прочел его мысли и сказал: — Эта карга! Да чтоб ее! — возмущался он, пыхтя и тщетно пытаясь извернуться так, чтобы освободить хотя бы руку, в то время как его аловолосый друг продолжал осмысливать произошедшее и не замечать того, что они оба связаны крепкой веревкой. — Схватить! Меня! Гр-р! Брюнет продолжал ругаться дальше, уже с использованием нецензурной лексики. Коха же продолжал откровенно тупить, а его старший брат — валяться в углу бессознательной тушкой. Похоже, что хлороформа на него ушло больше. Ну, или использовать их же методы старушке пришлось дважды. Да кто она такая, чтоб их, здоровых мужиков (?), уделать в два счета?! — Да, детка! — раздался победоносный вопль Джудала. Веревка обвисла вареной лапшой. Ему таки удалось достать перочинный нож из заднего кармана джинс и перерезать ее. — Давай, поднимай свою задницу! Надо показать этой бабке, с кем она связалась! — энергично тараторил он, ногой пихая не до конца пришедшего в себя Коху. Когда же тот сообразил, что стряслось, то и сам не остался в стороне. И даже решил все выяснить прямо здесь и сейчас. — Вот это я понимаю! — обрадовался брюнет, энергично закатывая рукава. — Вот это по мне! Не достучавшись до Комэя, они развязали его, перетащили на кровать и были вынуждены оставить. Громко хлопнув дверьми, они ворвались в летнюю кухню, где, как ни в чем ни бывало, старушка что-то готовила, стоя у плиты и напевая песню, слов которой парни не разобрали, а Мельволия месила тесто с каким-то чересчур задумчивым видом. — О, какие люди! — заметив недовольные физиономии парней, всплеснула руками старушка. – Ну, как спалось? Клопы не тревожили? Джудалу почудилось, или эта бабка ухмылялась? «Как спалось! Издевается, что ли?!» — подумал он гневно. — А у вас что, и клопы водятся?! — почему-то ужаснулся Коха, заставив Джудала покоситься на него. — А ты что, боишься их, что ли? — Да как же! Я где-то читал, что они всякую заразу разносят! Мне еще на один показ ехать, и не в моих планах валяться в больничке! — Ты еще и читать умеешь?.. — хмыкнул брюнет, но быстро переключился обратно на их общего врага в лице пожилой женщины, жестикулирующей поварешкой. — Вы телохранитель этой козявки? — спросил он. Мельволия вздрогнула. Коха удивленно вскинул брови и заткнулся озадаченно. Бабка, неуловимо усмехнувшись, положила поварешку на стол. — Зришь в корень, внучек, — произнесла она и посмотрела на темноволосого поверх очков. — Молодец. — Кто вас послал? — «внучек» продолжал задавать наводящие вопросы. — Ты все равно его не знаешь, милок. Зачем тебе отвечать? — А вдруг знаю?! — не отступал Джудал. Старушка обреченно вздохнула. — Лавров Николай Васильевич. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?.. И правда, это имя ни о чем Джудалу не говорило, кроме того, что ее начальник русский по национальности. Он примолк и перевел взгляд на Мельволию, которая прекратила месить тесто и поежилась, чувствуя себя не в своей тарелке. — Вы… Из Кремля? — в беседу вдруг включился оживший Коха. — Москва? Россия? Старушка вдруг расхохоталась. Смех ее был каким-то… странным. — Ну, по географии тебе, конечно, «пять» — это точно, — с добрым учительским смешком сказала она и, потрепав аловолосого за щеку, взяла поварешку и принялась помешивать ею варившийся суп. — В смысле? Это правда? Вас послал… как его… президент? — Ой, не смеши мои кастрюльки! — нахмурилась женщина. — Если б я была у него в подчиненных, думаете, я бы здесь работала? — Эмм, ну, да, наверное, — растерялся Коха. — Но вы же русская, так? — Так. — Но вы не по приказу президента или кого-нибудь такого? — Нет. — Тогда кто вы?.. Вопрос «кто ты?» в последнее время сделался весьма актуальным, ведь вся эта история становилась все более запутанной. Сначала Мельволия не пойми кто, теперь ее бабуся. Да и дружочек ее, немец поганый, тоже какой-то сомнительный. Но если верить источникам информации брата, герр Хольцман пашет на какого-то малоизвестного, но уже достаточно сильного в сфере криминала мафиози. Неужто и тут то же самое? Не-е-ет! Только русских гангстеров им не хватало! — Честно сказать или успокоить? — Светлые глаза бабки смеялись. Парни переглянулись и в один голос ответили: — Честно. К сожалению, самые ужасные опасения оправдались, заставив парней обалдело ахнуть. — Я думал, это только слухи! — воскликнул Коха. — Да! — поддакнул Джудал, тыкая пальцем в сторону пожилой женщины, продолжающей спокойно помешивать супчик. — Мафия не может быть старой! — Обижаешь, внучек! Мне еще нет шестидесяти. — Серьезно? — Коха даже в лице поменялся: с шока на изумление и восторг. — А чем вы пользуетесь, чтобы вот так вот… молодо выглядеть для своих лет, м? — А-а-а, какой хитрый, — заулыбалась бабка, — не скажу. Секрет фирмы. Аловолосый надулся, как обделенный ребенок, и Джудал отпихнул его любопытную рожу, накинувшись на бабусю с вопросами. — Но зачем русской мафии нужна какая-то слюнявая девчонка, когда она и так держит в страхе почти всю Европу?! Не пойму! — За тем же, что и вам, товарищи, — женщина ткнула в Джудала поварешкой, с которой капал горячий бульон. — Вы хотите схватить Мельволию… — Тут она повернулась к растерянной девушке, которая только и делала, что непонимающе глядела то на нее, то на парней, и мягко улыбнулась ей. — Деточка, закрой уши. Мельволия послушно заткнула уши, продолжая недоумевающе смотреть на свою бабушку. Джудал и Коха замерли и, кажется, едва дышали, испуганные и одновременно пораженные информированностью русской мафиозной старушки. — Она нужна вам, потому что она единственная, кто знает код доступа к секретным разработкам Магноштадта, за которыми мы все охотимся. Не так ли, внучата? — Откуда вам это известно?! — воскликнул Коха. — Ну-ну, зачем орать-то? Известно, потому что я не только, как ты сказал, телохранитель Воленьки, но и ее опекун. Да и кто владеет информацией — тот владеет миром, как говорится. А теперь сделайте для бабушки доброе дело! Парни в очередной раз переглянулись, пожали плечами, и Коха уточнил: — Какое? — Сходите с Воленькой в магазин, — неожиданно старушка расплылась в доброй улыбке, — купите хлеба и… — А вы не боитесь, что мы вашу дорогую Воленьку того… грохнем? — оскалился Джудал, смотря на нее исподлобья. — Не грохнете, — уверенно промолвила старушка. — Я переговорила с вашим начальником. Сообразительный, однако, паренек… — Эном? — удивился Коха. — Да, по-моему. В общем неважно. Сейчас бегом в магазин. Купите три буханки и презервативов пачку! — Че-е-е-е?! У обоих парней в голове, судя по всему, мелькнула одна и та же мысль: наказание за вчерашнее покушение на жизнь ее дражайшей внученьки еще впереди. И им что-то внезапно поплохело при словах о презервативах. Эта бабка что, сумасшедшая? Зачем ей они, когда она сама старая? Или это для них? Она планирует устроить оргию с их участием?! Джудал прямо-таки видел эту картину: их троих насилуют какие-то мужики… Бедняга чуть не блеванул от представленного и невольно схватился за сердце. О боже! Страшные они, эти русские! — Вы что, больная?! — заорал Джудал, да так резко, что открывшая в этот момент уши Мельволия подпрыгнула на стуле. — Может быть, — не стала отрицать старушка. — В каждой женщине есть безюминка. — Что-что-о?.. — не понял Коха. Фраза была сказана на каком-то странном языке, которого он совершенно не знал. — В магазин идите, что-что! Воленька! — Мельволия, как на автомате, вскочила со стула. — Бросай тесто, иди с Треччи в магазин. — Д-да! — поспешно кивнула та и, обтерев руки, вымазанные мукой, о свой фартук, сняла его, положила на стул и вышла из кухни на улицу. Ее бабушка же открыла ящик стола, за которым она сидела, достала пакет и всучила ему офигевшему в конец Кохе, который даже и не сопротивлялся. — По секрету скажу, — заговорщицким тоном начала бабушка, — что презервативы очень помогают справляться с болью в суставах. Растираешь на ночь, а наутро будто родился заново! Коха немощно кивнул, открыв рот, и нервно зашуршал пакетом. — Ты, — она указала на Джудала, который после заявлений старушки стремительно отступал к выходу, а застуканный, дернулся, да так прикольно: пихнул локтем Коху в спину. Зато аловолосый очухался и тут же выскочил из кухни — как-то не улыбалось оставаться наедине с сумасшедшей русской бабкой. — Пойдешь со мной. В огороде помочь надобно, — закончила старушка и возвратилась обратно к варке супа.

* * *

День близился к обеду, а двадцати градусная жара к тридцати градусной, когда к магазину неспешно подходили парень, играющий пакетом на теплом ветру, и девушка, как-то нервно перебирающая пальцами и смотрящая только себе под ноги. Толпа, собравшаяся у магазина, их не заметила. Она, казалось не мигая, продолжала неотрывно смотреть в одну сторону — на дорогу — с видом некормленой собаки, ожидавшей хозяина слишком долго. — Ни фига себе! — присвистнул аловолосый, смяв пустой пакет и убрав его до лучших времен в карман мешковатых шорт. — А тут пробочка похлеще, чем в центре города! За всю дорогу сюда это было первое, что он сказал. Мельволия же продолжала хранить молчание. Она только кивнула на его слова, сама не зная почему. Да и о чем можно говорить сейчас? Жаловаться на жару? Или стоит обсудить вчерашний инцидент? Или спросить, что же такого секретного поведала ему бабушка, раз попросила внучку закрыть уши? Терзаясь самыми разнообразными вопросами, она не решалась заговорить с ним, хотя поговорить хотелось. Желание знать всю правду, какая она есть, вдруг обуяло ее очень не вовремя. К магазину подъезжала товарная машина, в то время как девушка, наконец, собралась с силами и коснулась легонько его плеча, привлекая внимание к своей персоне. Прикосновение осталось незамеченным: проталкиваясь сквозь толпу, Коха решил, что это кто-то пытался оттащить его и оставить с носом. Нет уж! За свои буханки хлеба, честно заработанного вчера непосильным, по его мнению, трудом, он был готов и драться. Да вот хоть с тем скуластым дедом, чья красная кепка возвышалась над непокрытыми головами женщин, словно светофор. Навалив в пакет аж целых пять буханок и чего-то кинув на них сверху, Коха шустро расплатился на кассе и, вытолкав Мельволию обратно на солнцепек, вышел из здания следом. — На, — сказал он, протянув что-то. — А? — только и смогла произнести Мельволия, несколько удивленная увиденным. Надо же, мороженое вздумал покупать! Буквально вчера он ее едва ли не ненавидел, а сейчас угостить решил? Или подкупить?.. Так или иначе, Мельволия все равно немного сконфузилась. — Ну, беви! Мне ф неудовно! — невнятно промычал Коха, энергично кивая на мороженое в левой руке. В правой у него был пакет с продуктами, а рот занят… Мельволия не сумела сдержать доброго смеха при виде раскрасневшейся от жары и пыхтения физиономии Кохи, который, забив рот стремительно тающим фруктовым мороженым (ведь его больше некуда было деть), весьма красноречиво убеждал ее принять его угощение. И поскорее! — Спасибо… — стеснительно и неловко выдавила Мельволия, распаковывая мороженое, которое уже по праву принадлежало ей. — Да не за что, — уже нормальным голосом ответил Коха, поедающий свое, пока совсем не растаяло. — Я и печенья к чаю купил этого… Ну, как его! Такое легкое, ням-ням, с миндалем!.. — Кантуччи**? — предположила девушка. — Мм! Нет! Это не то! Его с вином, по-моему, едят… Отчего-то Мельволия сделала большие глаза, глядя на усердно вспоминающего название купленного печенья Коху. — Может, ты про Риччарелли***? Аловолосый тут же просил и чуть не уронил свое мороженое, которое то и дело норовило отвалиться. — Точно! — воскликнул он. — Оно самое! Риччарелли! Потом каких-то конфет купил, ну, твоей гранмаман****, и… Блин! Забыл! — Что забыл? — Презервативы! — Что-что?! — Так, на, держи! — Коха всучил ей пакет. — Жди меня здесь, никуда не уходи. Я быстро! Сейчас туда и обратно сбегаю только! Прикончив свое мороженное, съеденное и растаявшее ровно наполовину, за раз, аловолосый проверил наличие бумажника в правом кармане и побежал назад в магазин. Мельволия проводила его растерянным взглядом, однако все-таки послушалась его и осталась на месте, отойдя в тень дерева, чтоб солнце не пекло на голову. Ну, и чтоб конфеты не расплавились так скоро.

* * *

Во все лопатки Коха бежал обратно в магазин и успел-таки прибежать перед самым его закрытием на обеденный перерыв. — Подождите! Мне надо… — с ходу затараторил он, пыхтя, но не закончил фразу, потому что требовалось перевести дыхание. Женщина лет сорока шести, с тучным телосложением, чья тучность дополнялась темно-синей, почти черной формой продавца, прекратила звякать связкой ключей, закрывая двери, и повернулась к парню. — А-а? — видно было, что ей поскорее хотелось свалить из душного и маленького магазинчика домой, но и покупатели лишними никогда не бывают, как и деньги, собственно. — Чего надо? Задав вопрос, она не стала дожидаться на него ответа, давая время запыхавшемуся парнишке перевести дух, и открыла двери, пропуская его вперед. — Ну, так чего брать будем? — поинтересовалась она лениво, став у кассы, и покосилась на аловолосого, который блаженно развалился в деревянном кресле, прикрыв глаза. Ее негромкий, но гулкий голос напомнил ему о целях его возвращения, и он нехотя поднялся, сунув руки в карманы. — Пачку, — устало выдохнул он у кассы, облокотившись об нее, и шлепнул денежную купюру перед лицом ожидавшей продавщицы, — презервативов. — Чего? — не поняла женщина, и Кохе пришлось повторить. — Презервативов? Ты только ради них прибежал сюда, что ли? — Она расхохоталась, и от ее смеха стоявшие на кассе старые весы затряслись взад-вперед. – Ой, не могу! Ну, просто уморительная молодежь! — Это не мне, — нахмурился Коха, который ее неуемного веселья совсем не разделял. — А кому ж? — не прекращая хохотать, поинтересовалась продавщица. — Бабушке. — О-хо-хо! Бабушке! Это ж какая у вас бабушка, а? — Да русская бабка, русская, черт бы ее, — проворчал Коха себе под нос и громче, обращаясь к хохочущей продавщице, ответил с нажимом: — Старая. Старая бабушка, так что давайте скорее эти чертовы презервативы, и я пошел! Говорил он так убедительно, будто эта очень «старая бабушка» скончается, если не получит хотя бы презервативчик. — Ой, не могу! Хо-хо! — содрогаясь от смеха, причитала женщина, подойдя к полке, где и находился требуемый покупателем товар. — А вашей бабушке с каким ароматом? Есть клубничные, банановые, арбузные и мятные. — Блин, да какие-нибудь! — Коха страдальчески закатил глаза, но, подумав, совершенно бесконфузно заявил, что лучше, наверное, пачку мятных. За ними пришлось идти на склад, где продавщица застряла надолго. Коха, периодически вздыхая, барабанил пальцами по деревянной поверхности кассы, устланной какой-то не то скатертью, не то клеенкой, и в ожидании безучастно смотрел в окно. — Вот ваши презервативы! — с какой-то даже гордостью заявила вернувшаяся тучная продавщица и шлепнула пачку прямо перед носом задумавшегося аловолосого, объявив их цену. — И бабушке вашей передайте крепкого здоровья! Это ж какой надо быть-то, чтоб и в старости хотеть-то… Ну, и разуметь, естественно! — Угу, — невпопад поддакнул Коха и пристально уставился в окно под шуршание пересчитываемых купюр. В окне он вдруг заметил троицу каких-то людей, идущих по дороге, в темных балахонах в такую-то жару. Лишь на девушке не был накинут капюшон, и ее роскошные, слегка курчавые длинные волосы цвета морского бриза, волнами ниспадающими на ее тонкие плечи и спину. Любому человеку эта троица показалась бы подозрительной, и Коха не был исключением. «И куда они намылились?» — спросил он у самого себя и от этой мысли неожиданно вздрогнул. Он же оставил Мельволию одну! И она, наверное, до сих пор стоит и ждет его! Проследив за взглядом аловолосого, продавщица не преминула возможностью поинтересоваться: — А это ваша подружка? А! — и тут ее будто осенило; она добро усмехнулась, сощурившись, и тоже посмотрела в окно. — Врунишка! Вон, для кого покупал! Эх, молодежь, вам вечно невтерпеж! — Снова расхохотавшись, но уже от того, что рифма выскочила, добавила: — Вы только это… до дома хоть дотерпите! А то бывали некоторые парочки, вот вчера как-то по телевизору показывали… Что там вчера показывали по телевизору, Коха не дослушал: он схватил пачку с презервативами и, сорвавшись с места, бросился к двери. — Эй, а сдача?! — крикнула ему в спину продавщица. — Оставь себе! — крикнул в ответ Коха и выскочил из магазина, как ошпаренный. Но было поздно — подозрительной троицы и след простыл. — Черт! — выругался он, понимая, что ему в очередной раз придется идти на марафон, и хлопнул себя по лбу с досады.

* * *

— Эй, привет! От неожиданности Мельволия вздрогнула, прекратив считать травинки у себя под ногами, и вскочила с насиженного места, чуть не ударившись головой о торчащую ветку. — П-привет! — поспешно и растерянно поздоровалась она, отряхивая с сарафана невидимую пыль. Перед красавицей, шедшей ей навстречу, девушка почувствовала себя неловко. И ей ни с того ни с сего стало стыдно за саму себя, когда незнакомка остановилась в паре метров напротив нее. Красивые волнистые волосы длиной до лопаток, небесно-голубые глаза, смотревшие спокойно и чуть холодно, ухоженные руки с худыми, но не костлявыми, пальцами, длинные ноги, стройность которых лишний раз подчеркивала строгого черного цвета юбка прямого покроя и замшевые туфли на высоком, однако устойчивом каблуке. Мельволия с любопытством и, сама того не замечая, наглостью осматривала незнакомку с головы до пят. Не без зависти она приметила то, что девушка была на голову выше, и при этом обладала внушительными параметрами. Третий размер — это вам не шуточки! — Эмм… — промямлила Мельволия, поймав на себе не менее любопытный взгляд со стороны незнакомки, и пристыженно опустила глаза вниз. Пришел черед незнакомки «оценивать» ее. Щупленькая низкорослая девочка-подросток в простом белом сарафане — застиранном, но чистом, — и соломенной пляжной шляпе с широкими полами и забавной синей ленточкой, завязанной сзади бантиком. Чрезвычайно свободный сарафан скрывал все недостатки. Впрочем, достоинства тоже. Если бы не лента, заменяющая пояс, на талии, Мельволия, наверное, напоминала бы бесформенную зефирку с ручками да ножками. Светлые волосы, белоснежные с сине-сиреневым оттенком, большие ярко-янтарные глаза, аккуратные маленькие губки, подобные тем, что бывают у маленьких детей, и тонкие длинные пальцы, слегка костлявые, — как у любого пианиста. Она не была уродиной, и, в отличие от незнакомки, писаной красавицей тоже не назовешь, однако было в ней что-то милое, симпатичное. — Мое имя Дунья, — представилась девушка, слегка улыбнувшись, и протянула руку. — А ты, наверное, Мельволия Пандер? — Д-да, я Мельволия, приятно… познакомиться, — неуверенно ответила Мельволия, готовая пожать протянутую новой знакомой руку. В момент заключения рукопожатия на нее вдруг кто-то налетел, чуть не сбив с ног, и с силой оттолкнул назад. — Убирайся! — воскликнул Коха, с вызовом смотря прямо в глаза Дунье. — Это мое дело! И я сам его закончу! Ему не составило труда сообразить, что эту девушку, скорее всего, подослали Аль-Сармен, о деятельности которой он был наслышан благодаря братьям и с которыми у них троих были различными не только методы, но и взгляды на достижение целей. — Прошу мне не мешать, Рен Коха, — строгим официальным тоном заявила Дунья, заводя руку назад, — вы не справились с заданием и теперь это дело организации. Поэтому отойдите в сторону и не мешайтесь, иначе я приму радикальные меры. — И она наставила на него пистолет. Коха замолчал и незаметно провел ладонью по карманам шорт. Карманы были пусты. «Черт, мой забрала эта бабка!» — вспомнил он не без злобы и скрипнул зубами. Мельволия перевела ошарашенный взгляд на парня. В любой другой ситуации она наверняка спросила бы, откуда Дунья знает его, и приняла бы ее за его очередную пассию, но только не сегодня. Она думала об одном, и эта мысль молотком стучала у нее в висках, заставляя сердце бешено колотиться. «Убьют?..» — была эта мысль. — Ну, ладно-о! — сдался аловолосый и с нескрываемой досадой толкнул Мельволию навстречу Дунье, как ребенок, которого строгая воспитательница вынудила делиться личной и очень любимой игрушкой с обидчиком. Неловко чертыхнувшись от неожиданности, Мельволия споткнулась на ровном месте и была готова рухнуть у ног девушки, но та успела ее поймать раньше, чем она поздоровалась лбом и всеми остальными частями тела с твердой землей. В ту же секунду Коха подался вперед и, крепко схватив потерявшую бдительность Дунью под локоть, выбил из ее хрупкой руки пистолет. — Я позаимствую ненадолго, м? — оскалился Коха самодовольно, подняв оружие с земли, сгреб в охапку Мельволию и дал дёру в сторону леса. — Проклятье! — выругалась Дунья, провожая их взглядом. Дожидаться исчезновения цели в чаще она не намеревалась и тут же позвала напарников по делу. — Ты могла бы выстрелить, — заметил мужчина с упреком в голосе, и его кроваво-красные глаза блеснули из прорезей на маске. — Почему же не выстрелила? — Ну, в моем задании не было указано ранить или убить одного из братьев Рен, — ответила Дунья, оглаживая пальцами курок своего нового пистолета, который ей дали секунду назад. — И разве это в интересах организации — убить кого-то из них? — Это неважно, если цель будет захвачена, Дунья. К тому же, я слышал, его мать чем-то очень мешает госпоже Гьекуэн. Мужчина не назвал, чем именно мать Кохи насолила Гьекуэн, однако это поняли и без лишних объяснений. — О, тогда это просто замечательно! — обрадовалась девушка и повернулась в сторону автомобиля, припаркованного за деревьями и незаметного в их тени, сделав знак своему напарнику. — Исаак, пойдем. Сегодня мы сделаем то, чего не сумели другие!

* * *

— Давай! Быстрее! Не отставай! — кричал Коха, сжимая худую девичью ручку, покрывшуюся испариной от волнения и жары. — Или жить надоело?! — Я… бегу! Бегу! — задыхаясь, Мельволия едва находила силы говорить. Ей казалось, что они пробежали пол-леса без остановки и что если остановиться, то она, скорее всего, упадет прямо в траву от бессилия и умрет ту же секунду. — Скорее! — требовал Коха, периодически оглядываясь назад через плечо. За ними была погоня. Он не знал каждого из преследователей в лицо, но четко понимал, что и они из организации и что им обоим крышка, если их поймают. Перескакивая через торчащие из земли корни деревьев и терпя любой удар хлестнувшей по лицу ветки, которые она просто не успевала замечать и уворачиваться, Мельволия изо всех сил сжимала его ладонь, тоже влажную и скользкую от пота и продолжительного бега. «Если отпущу… если отпущу, — лихорадочно думала она, опуская от усталости голову и жадно хватая воздух ртом, — умру! Умру!» Впервые ее захватило невероятное чувство. И это был не дикий страх жертвы, убегающей от опасного хищника. Это было настолько сильное желание жить, что оно придавало ей сил бежать, не останавливаясь, бежать без оглядки и благодарить господа Бога, в которого она после всего почти прекратила верить, за то, что он подарил ей хоть что-то хорошее в ее паршивой и ничтожной жизни. Как же глупы были ее мысли о суициде, о самоубийстве, о смерти! Она все поняла. Все. Абсолютно. Свою важность, которую она пока не могла объяснить, для тех, кто ее спасал и для тех, кто охотился за ней. Ценность жизни, причем не только своей. Господи, да чего она только не поняла, о чем только не думала! — Коха! — воскликнула Мельволия, сплетая их пальцы в замок, боясь выпустить его ладонь из своей ладошки. — Держи меня… Держи, пожалуйста! Не отпускай! Я… — Не отпущу! — также громко отвечал Коха и сжимал ее ручку до побеления костяшек. Где-то вдали закричали потревоженные птицы, и раздались звуки выстрелов. Совсем рядом засвистели пули. Все они пролетали мимо, не достигнув цели, и врезались в толстую кору деревьев, которые будто стали на защиту беглецов. Они хлестали ветвями лица и руки преследователей, цепляли их за ноги мощными корнями, выступавшими из-под земли, цепляли за волосы, кололи еловыми и сосновыми иглами, оглушали шумом листьев, волнуемых ветром. Делали все, чтобы если не остановить, то замедлить врага. Но вот впереди новый шум. Это лесная река, буйная своим быстрым течением, а перед ней — обрыв. — Коха, мне страшно! — прошептала Мельволия одними губами, часто, прерывисто дыша, и вцепилась в его руку обеими руками. — Я… Я не умею… Я не умею плавать! Она боялась смотреть вниз. Обрыв небольшой, всего три метра, однако река, дна которой никак не было видно, пугала гораздо сильнее. А если она прыгнет у пойдет ко дну? Что тогда? Утонет? Нет, она не желала умирать! Не сегодня. Не сейчас. — Ты издеваешься?! — заорал Коха, горящим взором опалив ее побледневшее лицо. — Всю жизнь прожила у реки — и не умеешь?! — Не умею! — чуть не плача, отчаянно крикнула Мельволия в ответ и вся сжалась. — Тогда самое время учиться! — заявил он. Времени церемониться у них давно не было. — Коха! Не надо! — закричала она. Поздно. Он уже толкнул ее вниз. У самого уха, со свистом разрезая напряженный воздух, пролетела пуля и чиркнула по пальцам вытянутой руки, на которой остались красные следы от девичьих ногтей. Организация была близко. Опасно близко. «Была не была!» — с такой мыслью Коха прыгнул следом за Мельволией. «Неужели… Я умру? Мне плохо… Мне страшно… Боже, не забирай меня так рано! Пожалуйста, не забирай!» — мысли в ее голове проносились с невероятной скоростью. Как бы ни пыталась, Мельволия была не в силах дотянуться до света, который видела сквозь чистую, прозрачную воду. Все силы покинули ее тельце, уставшее после бега. Ее затягивало, уносило куда-то. Волны захлестывали, оглушая, вода настойчиво лезла в легкие, приторно лаская губы леденящим кровь смертоносным поцелуем. И она не сопротивлялась. Ее руки что-то сжимало, дергало вверх, и в то же время что-то более сильное тащило на самое дно, темное и ужасное, за ноги. Но вот тянущее за руки пересилило, и ее выбросила на поверхность. Мельволия тут же громко закашлялась, нервно, ошарашенно и глубоко дыша. — Держись, — услышала она голос Кохи, который держал ее за руки, над ухом и застучала зубами: вода была слишком холодной для купания. — Д-да! Он перехватил ее поудобнее и, держа за талию, прижимая к себе, поплыл к другому берегу. Это было больше похоже на борьбу человека со стихией, чем на обычное плавание. Свободной рукой парень бил по ненавистным волнам, медленно продвигаясь вперед, другой придерживая дрожащую и захлебывающуюся девушку, которая вцепилась в него, словно напуганный псом котенок, и за жизнь и спасение которой он ныне взвалил на себя ответственность. Ответственность, которую можно было избежать в самом начале и от которой уж поздно отделываться. И он не собирался. Понимал, что если не сделает того, что от него требует ситуация, она, столь беспомощная и бессильная, погибнет без какого-либо сопротивления. — Вот они! — закричали над обрывом. — Мы нашли их! Там же послышался гул автомобильного мотора и раздался звук кем-то нетерпеливо захлопываемых дверей. — Чего же вы ждете?! Стреляйте! — Один лишь визгливый приказ — и пули свистят с новыми силами. Рывок. Первый. Второй. Следующий, следующий… Коха сбился, то ныряя, то выныривая из воды в попытке спастись от пуль в спину. Все происходило чрезвычайно быстро, чтобы что-то понять. Мельволия что-то кричала, стискивая его руку безумно сильно каждый раз, когда их накрывало волной или раздавался выстрел, сзади тоже кричали, сопровождая многочисленные крики ругательствами. — Идиоты! — восклицал девичий голос снова и снова, ведь беглецам чудом, но удавалось избегать встреч с пулями. — Дунья! — В сторону, Исаак! — скомандовала девушка и, прицелившись, взвела курок. Выстрел. Единственный и точный. — Вытащите Пандер, она пока нужна живой! — раздался грубый приказ за спиной, и двое мужчин прыгнули с обрыва в воду. И девушка, и спасавший ее парень скрылись под водой. Тонущую и тщетно барахтавшуюся девушку вытащили. Парня нигде не было видно, сколько бы девушка ни искала его глазами и сколько бы ни звала. Лишь ярко-алое кровавое пятно расплылось, смываемое течением. — Ой, кажется, я убила этого парнишку, — с напускным сожалением произнесла Дунья, опуская руку с пистолетом и взглядом будто сканируя реку в поисках тела парня. Похоже, его уже унесло прочь течением. — Не дайте ей прыгнуть! — Коха! Коха! — истошно кричала Мельволия, надрываясь, кашляя и захлебываясь: на сей раз собственными слезами. — Коха-а-а!! Двое крепких мужчин завели ей руки за спину и пытались оттащить подальше от опасной для нее реки, однако Мельволия столь отчаянно вырывалась, дрыгая ногами, кусаясь и пронзительно визжа, что они в какой-то миг случайно выпустили ее из хватки, думая, что какая-то хиленькая девчонка не сумеет от них убежать. Они ошибались. — Я вас ненавижу! Ненавижу!! Всех ненавижу!! И вы все умрете! Умрете!! — лихорадочно дрожа и трясясь, отчаянно вопила она, кинувшись к реке. Это был вопль вконец отчаявшегося раненого зверя, предчувствующего собственную погибель: скорую и неминуемую. От отчаяния, ослепившего ее, она ничего не видела, кроме своих врагов, и потому не заметила камня, о который ненароком споткнулась и упала в траву. — Заткнись, — в затылок уперлось дуло пистолета, на ладонь надавил острый каблук замшевой туфли, — или я пристрелю тебя на месте. И отправишься туда, куда и он! — Н-нет… — стиснув зубы от боли, прошептала Мельволия и зажмурилась. Протянула свободную руку, хватаясь за воздух, к реке, которая унесла того, кого она успела лишь простить. — Не-е-ет!!! Второй раз Мельволия вскрикнула от боли в левом бедре и сжалась на земле в калачик, не прекращая безумно рыдать. Побелевшими пальцами вцепилась в ногу, впившись в кожу ногтями до ее покраснения, — до того было больно. — Я тебя предупреждала, — равнодушно заявила Дунья, наблюдавшая за ее ужасными страданиями сверху вниз, и обратилась к стоящему рядом Исааку: — Отнеси ее в машину и перевяжи рану. — Да, госпожа, — покорно ответил Исаак и поднял бессознательную Мельволию, заработавшую от болевого шока глубокий обморок. Держа ее хрупкое тельце, он пошел к черному BMW, как вдруг ему под ноги кто-то метко выстрелил, вынудив остановиться, как вдруг ему под ноги кто-то метко выстрелил, вынудив остановиться. — Руки прочь от Мельволии Пандер, — приказал новый, незнакомый голос, и Дунья вместе с Исааком одновременно обернулись. Между двумя деревьями, по правую сторону от их группы, стоял среднего роста молодой мужчина. Он ничем не отличался бы от агентов Аль-Сармен, если бы не белый классический пиджак с нашивкой на нагрудном кармане и какая-то черная, внушительных размеров ощерившаяся собака рядом с ним. Обратив внимание именно на нашивку, поблескивающую золотым, Дунья удивленно выдохнула, не веря собственным глазам: — Невозможно! Когда… — Но мужчина молчал, держа наизготовку пистолет, который навел прежде всего на нее. — За нами не было слежки! Серые глаза усмехнулись, в то время как худое, но красивое лицо с малозаметными веснушками оставалось по-прежнему невозмутимым. — О, какая встреча! — мужчина в маске, вылезший из машины весьма кстати, развел руками, будто открывал объятия для старого друга, которого не видел лет пять. — Кто… он? — задыхаясь от возмущения и злости, ибо весь ее победоносный и долгожданный триумф был бесцеремонно разрушен всего за пару секунд, спросила Дунья, дико осматриваясь по сторонам. Их группу взяли в окружение. — Агент, — ответил мужчина в маске, презрительно сощурив кроваво-красные глаза, — и правая рука президента кампании «Синдрия™». — И повернулся к незнакомцу. — Давно не виделись, Джафар. — С того дня, как лично вы и ваша организация развалили Бальбад, Иснан, — в том же тоне ответствовал Джафар.