Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Она бежала без оглядки, бежала вперед, в темноту, в никуда. Бежала, преследуемая кем-то, чьего лица она никак не могла рассмотреть. Черная мантия и капюшон. Вокруг – тьма. Оступишься – и она сожрет тебя, сожрет с превеликим удовольствием и не подавится. Кто-то держал ее за руку. Крепко, боясь выпустить. Но посторонний звук захлестнул его волной шума, и он бесследно исчез. Выстрелы в спину. Она падает, пораженная, на черную, холодную землю. Сжимает пальцами траву, плача от боли. Холодный пот выступил на лбу. Она силилась встать, однако с каждой новой попыткой падала. От падений боль нарастала. Тьма становилась все страшнее. Где-то вдали виднелся покошенный католический крест старой, давно заброшенной церквушки, и множество надгробий на ее фоне. Что-то налетело на нее из-за спины, взмахнув мощными крыльями, и, вцепившись в плечи, опаляя кожу горячим, жадным дыханием, подхватило. Внизу смутно виднелись стонущие отчего-то люди. Что-то словно перевернулось. Стальная хватка на плечах ослабла, и она больше не летела. Она падала. Стремительно падала, проваливаясь в самую глубинку тьмы, истошно крича и задыхаясь. Что-то твердое, холодное и неровное уткнулось в спину, которая тут же заныла от боли. Будто бы по ней машиной проехали и сломали хребет. Она приземлилась на камни. Невыносимо сильно пахло сыростью и мертвечиной. Она закричала, не слыша при этом собственного крика, и крича от этого лишь сильнее. Пальцами она скребла по стене, заставляя землю осыпаться. Она цеплялась за какие-то коренья непослушными руками, поднимаясь наверх, где виднелся первый и единственный источник света – тусклая луна, желтая и пористая. Она казалась гнойным наростом на безупречно черном небе, но именно к ней девушка тянулась сильнее всего. Будто бы она имела власть спасти ее от чего-то, чего сама девушка не понимала. – Если она умрет… – Умрет. Она обязана умереть! – Если она не досталась нам, она не достанется никому! – Один-один… – доносились сверху голоса неизвестных. И наконец – долгожданный свет совсем рядом! Не жалея сил, обеими руками она вцепилась в землю, сжимая мокрую от росы траву, и приложилась лбом к холодной мраморной плите, стараясь отдышаться и успокоиться. – Вниз ее! Она выбралась! Вниз! Над головой что-то блеснуло. Она не успела увидеть ничего, кроме надписи на плите: «Amedea Musta'sim 11.11.1992» Потом сильный удар чем-то металлическим по щеке, жгучая боль и провал под шум падающей вниз земли.

* * *

– Один-один? – Да. Она повторяла эти цифры во сне. Кажется, у нее до сих пор лихорадка. Наверное, нужно было оставить ее там, а не вести в... – И отдать на растерзание Аль-Сармен? – О чем ты, Син! Я вовсе не это имел ввиду! Я говорю о… – Тише, не шуми, Джафар. Она и так беспокойно спит. Кошмар, думаю, снится. – А не лучше будет ее разбудить, если кошмар? – Джафар, следи за дорогой! Автомобиль чуть занесло на повороте, однако потом он выровнялся и далее ехал спокойно. «Две единицы… Припоминаешь?» – эхом раздался голос в голове, и девушка со страшным воплем вскочила, широко распахнув глаза. Крик был столь неожиданным, что водитель дернулся, а автомобиль снова вильнул, припечатав сидевших на заднем сидении мужчину и девушку к дверцам плечом и спиной. – Две единицы! Две единицы! Слышите, две единицы!! – кричала она, вцепившись изо всех сил в рукав мужчины, который смотрел на нее более чем ошарашенно. – Вот видишь! Я же говорил тебе, Син, – проворчал сидевший за рулем другой мужчина и опять замолчал, наблюдая за дорогой. «Какой странный дяденька», – пронеслось в голове уже отошедшей от кошмара девушки и она тут же отдернула руку. Ей сделалось ужасно неловко и стыдно, отчего она покраснела и потупила взгляд. «Какая занятная девушка!» – в свою очередь подумал мужчина, потерев руку, которую она недавно стискивала запотевшими ладошками. Ему же было забавно видеть смущение девушки-подростка. И он принялся ее рассматривать, изучая тем взглядом, каким изучают заинтересовавшую вещь. Когда чувство дискомфорта немного поутихло, девушка осмелела и тоже начала глядеть на незнакомого ей человека. Их взгляды пересеклись, однако никто – ни девушка, ни мужчина – не думал смотреть в сторону. Они смотрели в глаза друг другу долго, почти минуту, будто что-то искали в них. Миндалевидной формы насыщенно-янтарные глаза мужчины показались девушке по-лисьи хитрыми, а их владелец – заядлым ловеласом. Большие и выразительные глаза, бледновато-медовые в сравнении с его янтарными, выглядели настолько наивно, что мужчина не выдержал и мягко улыбнулся. Для него она казалась маленькой потерявшейся школьницей. – Хм, знаешь, Син, а вы похожи, – заметил водитель, которого, как узнала потом девушка, звали Джафар; он все это время наблюдал за ними в зеркальце заднего вида. – Всегда подозревал, что и в Италии ты тоже успел покутить, пока был якобы «на собеседовании у леди Шахерезады». Мужчина как-то странно дернулся. – Что-о?! Ты что такое говоришь, Джафар?! Эта девушка – не моя дочь! – воскликнул он с таким жаром, с каким люди пытаются доказать неправду. – Успокойся, Син, это была просто шутка, – пожал плечами Джафар. – Неудачная, – добавил мужчина, которого Джафар называл не иначе, как Син, и, немного нахмурившись, перевел взгляд на окно. – Мельволия, – вдруг обратился к светловолосой Джафар, не сводя глаз с дороги, – как вы себя чувствуете? – А… Н-нормально, – с запинкой ответила Мельволия и снова покосилась на задумавшегося о чем-то, неизвестном ей, Синдбада. – Спасибо… Она с минуту, практически не моргая, смотрела на мужчину и вскоре тот, почувствовав себя не в своей тарелке, воскликнул решительно: – Да не твой я отец! Не смотри на меня так! – По-видимому, тема отцов и детей, недавно затронутая его другом, несколько его раздражала. – Д-да, простите, – Мельволия жутко сконфузилась из-за собственной наглости. – Я хоть и не помню своего отца, но уверена, что… – Си-и-ин! – недвусмысленно протянул Джафар, и Синдбад увидел его напряженную от недовольствия физиономию в зеркало заднего вида. – Да не кутил я! – он беспомощно всплеснул руками. – Ладно, верю, – смерив Синдбада испытующим взглядом, под которым тот храбро держался, вздохнул Джафар. Всего пару минут прошло в полной тишине и спокойствии, как вдруг Мельволия согнулась, прижавшись к своим коленкам лицом, и всхлипнула. – Рана? – вопросил Джафар, не отвлекаясь. – Нет… ничего… – пролепетала Мельволия в ответ и отвернулась к окну, за которым стоял ночной пейзаж. «Коха…» – подумала она и вновь чуть всхлипнула, шумно шмыгнув носом, однако изо всех сил старалась не разрыдаться на глазах у чужих людей. Наверное, ей следовало бы уточнить, кто они такие, а уж потом расслабляться и ехать с ними спокойно черт знает куда, однако сил на какие-либо действия, а тем более сопротивление, у измученного организма просто не находилось. Впрочем, что-то подсказывало ей, что эти двое незнакомых ей мужчин не причинят ей вреда. Да и их бессмысленный, но непринужденный разговор быстро расположил ее к ним. Разве могут так разговаривать какие-нибудь воры или маньяки, правда?.. – Джафар, дорога! – воскликнул резко Синдбад. Мельволия вздрогнула и от неожиданности приложилась лбом о стекло, больно ударившись. – Вижу! – Джафар крутанул баранку руля влево, разворачиваясь в противоположную сторону от вишневой Феррари, ни с того ни с сего выскочившей из-за угла прямо им навстречу. – Они у нас на хвосте, – оглянувшись, прокомментировал Синдбад. Вслед за ним оглянулась и Мельволия. Вишневая Феррари с тонированными стеклами и изображением странного белого иероглифа на капоте… Она не могла не узнать этот автомобиль. В груди зажгло, и она схватилась в сердце. Бедняжка, кажется, забыла, как дышать от переполнявшей ее радости. Но радовалась она не столько тому, что ее заберут от незнакомых и подозрительных мужиков, сколько тому, что жив ее спаситель. – Остановите! Остановите! – закричала она, метнувшись к водителю. – Пожалуйста! Остановите! – Джафар, жми на газ, – хладнокровно заявил Синдбад, не глядя на девушку, в глазах которой застыли слезы обиды. – Мы оторвемся от них, если выйдем на трассу. – Слушаюсь, – кивнул Джафар и сделал то, что и собирался сделать в самом начале, но ждал сигнала. – Почему?! – увидев в глазах мужчины непоколебимую решительность и холодность, вопросила Мельволия с надрывом. – Почему?! Я же знаю, кто… Синдбад повернулся. От его взгляда, вперившегося в ее наивные глаза, девушка была готова всерьез разрыдаться. Почему никто не видит в ней обычного человека?.. – Потому что ты нужна и нам, – этот невозмутимый ответ прозвучал приговором для Мельволии. – Мельволия Пандер… Девочка, которая знает код к мировому разрушению, придуманному учеными прежнего правителя Магноштадта. Девочка-гений. Или я говорю ложь? Янтарные глаза мужчины хитро сощурились, но сам он продолжал сидеть неподвижно, сложив руки на груди. – Я не гений… Я ничего не знаю! – вскрикнула Мельволия. – Отпустите меня! Я… Я хочу домой! Хочу все забыть! Я… – Мельволия, это естественное желание для подростка, – уже мягче произнес Синдбад, и Мельволия удивленно взглянула на него. – Я понимаю. Но и ты пойми меня. Если ты попадешь в руки не к тем людям… Например, к тем, которые преследовали тебя совсем недавно… В мире разразится война. Ядерная война. Он схватил ее за дрожащие руки и слегка сжал ладошки своими большими ладонями: Мельволия подивилась тому, какие они теплые. Но еще больше ее поразило то, что она впервые не чувствовала ни капли страха перед незнакомым человеком. В этом мужчине, в Синдбаде, было что-то, чему она невольно, где-то на подсознательном уровне, симпатизировала. – Послушай меня, Мельволия, – продолжил он, смотря ей в глаза, – ты же умная девушка… Ты должна понимать, чем все это кончится. Поэтому… Помоги нам. – Смятенная Мельволия опустила взгляд. – В твоем праве не верить моим словам, однако… Скажу откровенно. В наших интересах найти и уничтожить все секретные разработки ученых Мусташима, чтобы они не достались никому. – Разве не поэтому я нужна… Мафии? – спросила она тихо, не зная, как правильно назвать тех, кто за ней охотится. Синдбад улыбнулся наивности ее суждений и решил прояснить ситуацию: – Людям из немецкой кампании «HerrMann» и их мафии нужна не ты, а код, который ты знаешь. – Мельволия вздрогнула: по спине ее пробежали мурашки при одной лишь мысли о смерти. – У Аль-Сармен та же цель. «Imperial Kou» нужны твои знания, чтобы вести войну. Они будут использовать тебя, как свое оружие, ведь они заодно с Аль-Сармен. За твою помощь мне я помогу тебе. Ты же не помнишь своих родителей, да? И у тебя нет доступа к государственным архивам. Однако я могу воспользоваться своими связями… Он продолжал говорить, убеждать и не исключено, что даже и внушать что-то. Мельволия слушала его, будто завороженная, и не верила собственным ушам. Даже мало понимая о мировых кампаниях и всяких организациях, она предполагала, за какие стороны выступают ее знакомые. За разные. Коха, Джудал, Когьеку, Комэй… Все они, как она думала, связаны с «Imperial Kou». Следовательно, и с Аль-Сармен, что планируют не просто разжечь войну, а уничтожить весь мир. Просто уничтожить – не захватить. Друг детства, которого она знает со школьной скамьи, Нао Хольцман, – она знала наверняка, – принадлежит к кампании «HerrMann». Об этом в пылу ссоры однажды упоминал Коха. Знать-то она знала, но вот верить в это… Феррари, наконец, обошла другие машины и уже беспрепятственно нагнала серебристый Мерседес Бенц. Из окна Феррари высунулась угрюмая физиономия брюнета, который с самодовольным видом начал палить из пистолета по колесам машины, в которой находился его злейший враг – Синдбад. – Ах ты ж!.. – выругался Джафар, понимая, что их собираются подрезать. Подрезать на мосте через водоем – это вам не шуточки. Пробьешь ограду и вылетишь прямиком в воду. И если они спасутся, то Мельволия, которая нужна им живой и, желательно, невредимой, навряд ли. Ранение в ногу даст о себе знать рано или поздно. – Джафар, – Синдбад обратился к напряженному от подобных гонок с перестрелками светловолосому, – ты знаешь, что делать. Готовый вот-вот вылететь за границы моста, противно чиркая об асфальт пробитым колесом, серебристый Мерседес резко затормозил. Вишневая Феррари проехала вперед метров десять, круто завернула с характерным скрежетом шин и остановилась. – Син, ты уверен?.. – шепотом уточнил на всякий случай Джафар, когда они вылезли из машины и застыли в ожидании. Мельволия плохо держалась на ногах, поэтому она сидела в машине, но ей открыли дверцу, чтобы она все видела и слышала отчетливо. Для Синдбада сложившаяся ситуация оказалась безвыходной, однако он отлично знал, что одно маленькое поражение сегодня не помешает его триумфальной победе завтра. Из Феррари вылезло трое. Мельволия напряглась, вглядываясь в темноту. – Б… Бабушка?! – от удивления она чуть не задохнулась. Ее взору предстала ошеломляющая картина, словно изъятая из сурового русского боевика и вставленная в реальную жизнь. Ухоженная женщина лет пятидесяти пяти, в очках, с ярко-красной помадой на губах, в строгом костюме напоминала бы простую пожилую учительницу, если бы не автомат в руках и общий угрожающий вид. Мельволия была более чем уверена, что он заряжен. – Отпустите девочку, – сказала она, остановившись напротив мужчин. – Да-да, Синдбад, тебе лучше отпустить, – донесся ехидный голос из темноты, и вскоре показался его темноволосый обладатель, у которого был чрезвычайно самоуверенный оскал вместо морды кирпичом, – а не то эта сумасшедшая бабка тут камня на камне не оставит! – Помолчи, пожалуйста, Джудал. – Чуть позади него шел Комэй. «Неужели?..» – мелькнула мысль в голове, и Мельволия, глазами ища в потемках знакомый силуэт и прислушиваясь к любому шороху, надеясь обнаружить Коху, сдалась и поникла, будто увядший без воды цветок. – Мы ее не держим, – спокойно отвечал Синдбад и кивнул Мельволии, говоря ей, что она может идти, если хочет. – К тому же, не в наших планах связываться с мафией из России. Вы и сами ведь не планировали встретиться со мной. Да, Антонина Львовна? Или мне лучше называть вас Тониа Гвидиче?.. – Говори, как хочешь, господин синдрийский президент, – лаконично промолвила женщина и кивнула Комэю. Тот подошел к Мерседесу, поднял Мельволию на руки и пошел прочь. Проводив их взглядом, она обратилась к Джудалу: – Уезжайте. Я остаюсь. Мне нужно кое о чем покумекать с господином президентом. – Ага, удачки, – лениво зевнул брюнет и, бросив на Синдбада ненавистный взгляд, скрылся в темноте. – Итак, Синдбад, – начала было долгий разговор женщина, как вдруг до ее ушей донесся крик:. – Бабушка-а! Пожалуйста! Пожалуйста, бабушка! Не вздумай умирать!! Женщина улыбнулась. «Бабушка, – подумала она и машинально пригладила седые, некогда темно-русые, волосы, собранные в тугой пучок на затылке. – Как мило, Воленька, слышать… Я люблю тебя, внученька, и потому вверяю надежным людям…»

* * *

Вишневая Феррари ехала по ночной трассе в город – Сиену. Он уже виднелся на горизонте: яркий, шумный и приветливый. Место, где все началось, и по сей день продолжается. Каждый новый день для Мельволии пролетал с невероятной скоростью, и она боялась, что пропустит что-нибудь интересное, что-то новое. Но сегодня она безумно устала… И потому, положив голову Кохе на плечо, спокойно спала, мило посапывая и сжимая его теплую ладонь в своей маленькой ладошке, боясь отпустить. А вдруг он снова надумает умереть? Конечно, ему очень повезло родиться, что называется, в рубашке. Другой на его месте давно бы коньки отбросил, а он только словил пулю в плечо и сидел теперь преспокойно на заднем сидении вместе с Мельволией, любуясь пейзажем за окном и не обращая внимания ни на то, что она прислонилась к нему, ни на то, что держала за руку. Если бы можно было описать, как ему обрадовалась Мельволия, я бы описала это так. Она, словно верный пес Хатико, ждала и надеялась, что он жив и что вернется. Представьте, что бы испытал сам Хатико, если бы дождался своего хозяина – те же чувства пережила и Мельволия. Она была рада, счастлива, безумно счастлива, что Коха остался жив. Как и любому нормальному человеку, ей не хотелось, чтобы из-за нее умирали люди, тем более близкие. И она старалась не думать об этом, хотя интуиция подсказывала, что кого-то она потеряла по-настоящему: раз и навсегда. – Ну, блин! – абсолютную тишину, прерываемую лишь приглушенным гудением мотора и сопением Мельволии, вдруг разрушил громкое и раздраженное ворчание Джудала. – Не знаю, как там вы, а я хочу жрать! Кажись, тут где-то закусочная, что ли, была… Или че-то в этом духе… – Тсс! – зашипел на него Коха и они с Комэем одновременно приложили палец к губам. – Ладно-ладно, ухожу! – подняв руки вверх, пробормотал на тон ниже Джудал и вылез из салона. – Пожалуй, пойду за ним, – спустя полминуты, подумав, сказал Комэй и тоже покинул салон. – Наберет сейчас больше, чем денег в кошельке, а потом скандал закатит. Ну, ты знаешь! – Ага, – энергично кивнул Коха, чуть не разбудив этим спящую у него на плече Мельволию. Видневшийся вдали город будто подмигивал светом неона, приглашая всех усталых путников к себе в гости. Один, другой, еще один… Они мигали так ярко и приветливо, что невольно хотелось подмигивать им в ответ. Хотелось мечтательно пересчитывать каждый цветной огонек, как пересчитывают звезды на небе. У Кохи же возникло непреодолимое желание прокатиться с ветерком до Сиены, а потом еще и по улицам города круги намотать. Можно и в одиночестве, а можно и одному – не принципиально. И он невольно покосился в сторону Мельволии. «Спит, как сурок», – подумалось ему, и губы тронула широкая, добрая улыбка, которая давно не озаряла его лицо, в последнее время нехарактерно серьезное. Продолжительная серьезность не нравилась и самому Кохе, посему он взялся тихонько дурачиться, считая видные сквозь тонированное стекло неоновые огоньки, указывая на них пальцем. Один блеклый, маленький, такой незаметный… Бледно-бирюзовый. Почему-то с такого малюсенького и малозаметного он и начал свой счет. За ним последовал более яркий, красный, потом зеленый, как молодая трава… В конце концов, он наткнулся на серебристый огонек, поблескивающий между деревьев и слепящий глаза. Из-за этого приходилось щуриться, чтобы продолжать считать. Так. Фиолетовый, малиновый, желтый, оранжевый… А совсем далеко, кажется, коричневый? – М-м-м… Хмм… – от счета его снова отвлекли. На сей раз Мельволия. Вдруг заворочавшись во сне, она съехала вниз и в итоге заняла почти все заднее сиденье своей усталой тушкой. В каком-то смысле ей очень повезло уродиться низкорослой. Она спала так сладко и так завлекательно, что Коха и сам был непрочь вздремнуть полчасика и даже, лениво потянувшись и зевнув, прислонился головой к стеклу и прикрыл глаза. Он уже совсем приготовился заснуть, и тут в глаза ему засветило. Думая, что это Джудал играется какой-нибудь новоприобретенной цацкой или их единственным и незаменимым фонариком, аловолосый приоткрыл один глаз. – А-а? – не понял он. Прямо перед его носом стоял тот, кого Коха уже не ожидал увидеть. Сегодня, по крайней мере. – Вы ошиблись машиной, – недружелюбно буркнул он, отворачиваясь, – это не такси! – Мне и не нужно такси, – ответил чуть хриплый, но четкий голос по другую сторону закрытого окна. – Чтобы увезти отсюда одну девочку, хватит и обычного мотоцикла. Richtig*, Ren?.. – Na ja**… – по-прежнему угрюмо проворчал Коха: только он придремал, и его тут, понимаете ли, разбудили и вот допытываются! Видимо, поэтому до него не сразу дошло, с кем он говорит. – Ч-чего?! По тонированному стеклу аккуратно постучала рука, обтянутая черной кожаной перчаткой, и раздался голос: – Опусти стекло. Или выходи. Нам нужно поговорить. Параллельно с этим Коха зашарил рукой по всем возможным карманам своей одежды, ища пистолет. Обнаружив его лежащим рядом, на краю сиденья, он схватил его, но не демонстрировал, ожидая. – О чем же? – поинтересовался Коха. – О ком, – исправил голос; интонация немного не удалась, и проскочил знакомый акцент. – Или не ты везешь Пандер обратно в Сиену, Рен? – Нет, – Коха решил блефовать, ведь это было возможным. За тонированным стеклом Мельволию не разглядеть снаружи, к тому же, она очень удобно расположилась, прячась от чужих глаз за парнем. Все прошло бы на «ура», если бы в этот момент она не надумала проснуться и слишком громко для образовавшейся тишины зевнуть. – Идиотка!! – не выдержал Коха. Посторонний шум тут же заметил и не преминул прокомментировать тот, с кем велся разговор: – Мельволия, ты там? Ты в порядке? У аловолосого чуть уши не отсохли от услышанного. Этот педант может говорить таким тоном? Таким мягким, заботливым тоном?! Да ну! – Н… Нао? – протирая глаза, вопросила сонно Мельволия. И через секунду, беспардонно перекинувшись через колени Кохи, прилипла к окну. – Рад видеть, – улыбнулся старый друг. – Наконец-то я нашел тебя. – Какой трогательный момент! – язвительно выдал Коха и отпихнул физиономию Мельволии и ее саму обратно на место со словами «А ну пошла отсюда, коза!» . Ее дружку он адресовал примерно то же, но в более грубой форме. – И ты тоже катись отсюда куда подальше! В идеале – назад в свою занюханную Германию! Мельволия теперь моя! Бледное, худое лицо Нао исказилось злобой. – Да с какой стати она твоя?! – взвился он, хоть и не столь эмоционально. – Это видел? – Коха скрутил дулю и на манер пистолета, который держал в другой руке, направил ее на Нао. – Раскатал губешки тут! Скатывай обратно – она моя! Моя, понял?! – Коха, выпусти меня! – вдруг подала голос всеми забытая Мельволия. Ее пришлось отпихнуть снова. И снова. Решив не устраивать разборки прямо в автомобиле и не выяснять отношений с ней, Коха вынужденно согласился на так называемые «переговоры», предложенные в самом начале, и вылез из машины, захлопнув перед самым носом Мельволии дверцу и заблокировав их все, чтобы не выбралась. – Коха! Стой! Стой, идиот! Выпусти меня! Сейчас же выпусти меня, придурок! – стуча по стеклу, которое оказалось, к сожалению, прочным, визжала Мельволия. – Выпусти! С ее уст, наверное, впервые в жизни слетали ругательства. Но девушке было так досадно и обидно, что она не могла иначе. – Я не вещь, слышите! – вопила она, продолжая яростно молотить стекло кулачками. – Почему вы никогда не спрашиваете у меня?! Почему?! Может, я не хочу ни с кем никуда ехать!! Может, я хочу… Хочу послать вас всех в одно не очень приличное место и жить спокойно!! Без вас!! Слышите?! Алло!! Я с кем разговариваю?! Вернитесь немедленно!!! Увы, оба парня все ее слова упрямо игнорировали, да и звукопроводимость на расстоянии в десять метров была не очень, поэтому Мельволия быстро выбилась из сил и даже охрипла слегка, перестаравшись, причем напрасно. Нао помахал ей рукой, слегка улыбнувшись, – мол, не переживай, все нормально будет, – однако Мельволия тут же отвернулась от него и подумала о том, какой же он придурок. И Коха не лучше. Господи, да почему ее окружают одни… гхм… бесчувственные дебилы?.. Дождавшись успокоения неожиданно сильно разозлившейся девушки, Коха и Нао начали разговор. Обоим было неприятно не то что говорить друг с другом, они даже не в силах были смотреть спокойно друг на друга, поэтому разговор, к удивлению Мельволии, оказался недолгим. – Да, ты, наверное, прав, – нехотя согласился Коха, скрипя зубами, и они вместе подошли к автомобилю. – Конечно, я прав, – не без эгоизма и самолюбия добавил Нао, поправляя галстук. – Впрочем, у тебя не было выбора. Даже если ты или она откажетесь, я просо заберу то, что должен, и уеду. И ты ничего не сделаешь. Вы ослаблены и вас мало, чтобы идти против моей группы. С лютой ненавистью прожигая взглядом Нао, Коха с досадой и злобой заскрипел зубами, понимая, что в его случае это действительно безвыходная ситуация. Выиграв у Синдбада, они проиграли какому-то правильному немцу. Уж лучше бы Синдбаду проиграть, чем этому! – Хм… Если же Мельволия выберет первое, я не стану у вас на пути, – добавил темноволосый. – Да ладно-о? – недоверчиво произнес Коха. Нао как-то странно усмехнулся. – Я не настолько гадок, как ты думаешь. – Посмотрим. Разблокировав двери, аловолосый открыл авто с левой стороны, где сидела Мельволия, и сказал: – Вылезай. Но Мельволия не шелохнулась. Более того – ответ не сразу дала. – Не хочу. Мне и тут неплохо. Тепло, хорошо… И дураки всякие не достают! – обиженно пробурчала она. – И двери, кстати, закрой – сквозит! – Мельволия, пожалуйста, вылезай, – попросил Нао и положил руку ей на плечо. – Мы хотим знать, что на это ответишь ты. – Серьезно-о? – не поверила Мельволия, но Нао и Коха почти одновременно кивнули. Поправляя мятый белый сарафан, который после всего пережитого уже не был таким уж белым, и жутко стыдясь сказанного раннее, Мельволия стояла перед ними с опущенной головой и видом провинившегося перед родителями ребенка. – Мельволия, послушай… – начал долгий и трудный разговор Нао, смотря на девушку спокойно и невозмутимо, не совершая при этом лишних жестов или движений. – Мы поговорили и решили, что… Должны предоставить тебе выбор. Мельволия резко вздернула головой и, подняв взгляд, во все глаза уставилась на парней, страшась предстоящего. – Никто из нас не имеет права повлиять на твое решение. Все зависит от тебя. В противном случае… Если ты не выберешь… Мы решим все сами. Но уже силой. «Они убьют друг друга?» – закралась в голову пугающая мысль, от которой у девушки по спине пробежался холодок. – И… И что же мне… выбирать? – робко спросила она, напрягаясь в ожидании ответа. – Выбирай, с кем останешься, – холодно произнес Нао. – Ты же уже знаешь, что и я, и он, – Нао указал на Коху, который был ужасно угрюм, прямо как Джудал, и, по-видимому, недоволен условиями, – мы оба подчиняемся кому-то. В моем случае… В моем случае это мафия. Я работаю на нее. «Так тот дядя не лгал!» – ужаснулась Мельволия. Ее друг продолжал: – В его случае, – он опять ткнул в сторону аловолосого, не понимая, что этим жестом раздражает его. И из-за собственного недовольства Коха перебил его речь. – Я сам все ей расскажу, – заявил он твердо и нахмурился, сведя брови на переносице. – Дюймовочка… – Мельволия вздрогнула: как же давно она не слышала это прозвище от него! – Дюймовочка, я не работаю на какую-нибудь мафию… Я работаю, чтобы помочь моим старшим братьям, с одним из которых ты уже знакома. С другим познакомишься, если останешься со мной. Ты… ты нужна нам… Послушай, Дюймовочка! – и тут Коху словно прорвало. Он выложил ей все то, о чем не говорил никому, кроме братьев. Выложил всю подноготную. Не боясь ничего и совершенно не задумаясь о последствиях, поделился с ней своей мечтой, которую он вместе с братьями лелеял уже не один год, рассказал, как было бы замечательно, если бы в мире не было войн, если бы мир был единым целым, как Инь и Янь. Он поведал то самое сокровенное, раскрыл душу, рискуя получить удар в незащищенное ныне сердце. – Ты нужна нам… Мне… – прикусив губу, пробормотал он и отвел взгляд. – Дюймовочка, пожалуйста… Ради меня… Ради осуществления мечты… Ты же ее тоже понимаешь, я чувствую! Дюймовочка… Пожалуйста… «Пожалуйста…», – эхом повторилось в ее мыслях, и она вздрогнула. В груди болезненно закололо, и она схватилась за сердце, сжимая ладонь в кулачок. Мельволия видела, понимала, что Коха не лгал. Он говорил всю правду. Всю. Впервые он был открыт перед ней так, как никогда раньше, и это до глубины души впечатлило ее. Она наконец увидела то, что давно желала созерцать. Увидела другого Коху: заботливого, сопереживающего, открытого, искреннего, отзывчивого, преданного цели, уважающего кого-то настолько сильно… Если бы не эти качества, разве сумел бы он разделить и поддержать чужую мечту? Отстоять ее право на существование? Нао тоже все это слышал, однако на все сказанное, сказанное с таким жаром и пылкостью, с каким обычно признаются в любви, лишь фыркнул. У него был другой, отличный от его, взгляд на мир. И поэтому мечту Кохи он посчитал великой глупостью. Да и у самого Нао была совсем иная цель, о которой он предпочел умалчивать до последнего и которой поклялся добиться любой ценой, независимо от обстоятельств. Для него данная им однажды клятва – самое ценное в его жизни. В чем-то же два, казалось бы совершенно разных, человека были похожи. – Коха... – шмыгнув носом, пролепетала Мельволия жалостливо, смотря на него глазами, полными слез. Его признание тронуло её чуткое сердце, коснулось души, но когда она перевела взгляд на друга и вспомнила, что ей предстоит выбрать кого-то одного, родилось единственное желание: провалиться сквозь землю. Девушка даже представила, как асфальт разверзается под её ногами, и она проваливается в пустоту. Совсем как в том страшном сне. Однако... «Нужна... Нам... Мне... – его слова продолжали повторяться в её мыслях. – Я, правда, нужна ему? Нужна? Не как безвольная вещь, как человек?..» Осознание того, что она нужна кому-то, неожиданно сделало её безумно счастливой. Она нужна! Нужна! Не только своей бабушке, а кому-то другому, из посторонних! Внутри все трепетно заклокотало: новое, приятное чувство заполнило её несчастное существо, как заполняет жидкость пустой сосуд. Ей показалось, что это чувство её просто растопит, что она вот-вот растает, как пломбир на солнышке, и все произошедшее окажется чудным сном, а не кошмаром наяву. – Думаю, – воцарившееся молчание прервал Нао, – мне тоже стоит рассказать больше. В тот же миг ее мимолетная радость разбилась вдребезги вместе с тишиной. Взгляд Мельволии пал на него. Она словно говорила ему глазами «пожалуйста, не надо, молчи, пожалуйста!», боясь, что не сумеет выбрать. Боясь ошибиться. Всю сознательную жизнь Мельволия была чересчур нежной, чуткой, мягкой и... Слабохарактерной, не самостоятельной в решениях и жутко стеснительной. И сегодня она почувствовала, насколько же зависима от других. Всегда проще, если за тебя решает кто-то другой: более умный, более опытный. – Мельволия! – Нао повысил голос, чтобы задумавшаяся девушка его наверняка услышала; Коха замер в ожидании, напряженный и безмолвный, стараясь не смотреть на них. – Я... Прости, что лгал тебе. Я всегда знал, кто ты, знал, что у тебя будут неприятности, и все время молчал. Все время... Держал тебя в неведении. – Не надо, Нао, – слабо прошептала Мельволия, – не извиняйся... – Нет, я извинюсь. Не потому, что от этого моя совесть станет чиста. Потому что должен, – Нао развернулся. – За все, что натворил, я не достоин называться твоим другом. – Нао! Ты слышишь, что за чепуху говоришь?! – вскричала Мельволия испуганно и обескуражено. Все счастье, наполнявшее её, рассеялось пеплом по ветру. Она чувствовала, что потеряет того, кто был почти всегда рядом, и пыталась предотвратить потерю. – Ты... Ты мой единственный... Единственный друг! Больше у меня нет друзей! И никогда не будет! – Мельволия бросилась вслед за ним и вцепилась в его рукав. – Нао, пожалуйста! Не надо! Не бросай меня! Мне... Мне страшно! «Мне страшно! – повторились ее слова в голове ошарашенного Кохи, и он вспомнил, что однажды уже слышал их. – Мне страшно, Коха! Не отпускай меня! Пожалуйста, не отпускай!..» Он и не подозревал, что их связывают настолько прочные узы. И ощущал себя третьим лишним, наблюдая за ними. «Ты так цепляешься за него, – с какой-то грустной усмешкой думал он. – А ведь он тебя чуть не прикончил...» – Прости, Мельволия, я больше не могу называться твоим другом, – со сдавленной болью в голосе неустанно вторил Нао и отдёрнул руку, высвобождаясь из хватки. – Почему?! Просто ответь мне! – дрожащим голосом, такими же дрожащими и непослушными губами громко прошептала девушка и с новыми силами схватилась за его руку. – Я тебя не отпущу без ответа! Нао повернулся к ней, слабо и еле заметно улыбнувшись уголками тонких губ. В Мельволии он по-прежнему видел все ту же маленькую девочку-трусишку, которая постоянно пряталась за его спиной и ходила за ним по пятам. «Все такая же...» – мелькнуло в его мыслях, и он тяжело вздохнул. – Пойми наконец, я не могу больше быть твоим другом, – сказал Нао, накрыв подрагивающие тонкие плечи ладонями, – потому что... – Он не закончил, поджал нижнюю губу и перевёл взгляд куда-то на припаркованные у здания магазина автомобили. Коха навострил уши. Во всем его теле поселилось напряжение от странного предчувствия чего-то нехорошего. Поэтому, когда Мельволия оказалась слишком близко к своему другу, он сжал в руке пистолет, но выстрелить... Не сумел. – Нао... – не дождавшись ответа, робко шепнула девушка и с надеждой заглянула в глаза друга, ища в них объяснение. – Потому что... – он снова вздохнул и притянул ее к себе за плечи. Вплотную. Наблюдавшего за сценой Коху слегка кольнуло где-то в глубине души, отчего его рука с пистолетом нервно дернулась, будто побуждая его к выстрелу. И он поднял руку. Возвёл курок. – Мельволия, я люблю тебя, – наконец, эти слова поддались Нао, и он выдохнул их прямо на похолодевшие и побледневшие от волнения губы Мельволии. «Стреляй!» – болезненно вскрикнул кто-то в голове Кохи. И выстрел раздался. Дальше кричал уже не чудик в голове. Кричала Мельволия. Её всю ужасно трясло, она не стояла на ногах и всем своим жалким, худым тельцем жалась к темноволосому парню, который обнимал её за плечи, самодовольно и победно улыбаясь. – Мимо, – сказал он и демонстративно смахнул с щеки кровь. – Но молодец, что целился сразу в голову. Хвалю. Рука, сжимавшая пистолет до побеления костяшек, вдруг затряслась под взглядом девушки, и оружие упало на асфальт. Большие янтарные глаза вперились в него. Смотрели с презрением, отвращением, испугом, недоверием… Все эмоции смешались в одном взгляде. Коха, смятенный и растерянный, отвернулся в тщетной и глупой попытке избежать встречи с ним. Мельволия никак не верила, что он осмелился стрелять в нее и в её друга. Кто угодно, но только не он! Не он, спасший её сегодня от смерти и едва не погибший сам! По победной ухмылке, по презрительному к проигравшему взгляду аловолосый понял: друг Мельволии врал ей. Нагло врал и не краснел. А она, наивная, маленькая дурочка верила каждому его слову, готовая плясать под чужую дудку. – Дюймовочка! – воскликнул Коха, не в силах наблюдать за развернувшимся фарсом. – Дюймовочка! Он врёт тебе! Он не может тебя любить! Потому что это он тебя чуть не убил тогда! Тогда, помнишь?!.. Когда ты пришла ко мне, ты на ногах еле стояла! Если бы не «Скорая»... – Замолчи! – резко оборвала его Мельволия. – Не хочу слушать! Ты собирался убить нас обоих! Сейчас! То, о чем ты сказал, было давно... И не факт, что правда! Вдруг и ты мне врёшь?! А ты врешь! «Люблю» и «нужна» – две разные вещи. «Люблю» сильнее, чем просто «нужна». И «люблю», которое она услышала от парня впервые, пересилило, ослепив её. Вовсе неважно, насколько сильно она нужна ему. Он никогда... Никогда не говорил ей того, что она всегда желала, всегда надеялась услышать. Даже тогда, в ту ночь... Когда он затащил ее в постель... Для забавы – и в этом она убедилась. – Не вру! – крикнул Коха гневно и сжал руки в кулаки, надеясь в конце спора съездить ими по чрезвычайно довольной морде Нао, дабы отвести душу и успокоиться. – Дюймовочка, хочешь верь, хочешь нет, но ты – наивная дура! И всегда такой была! И будешь! Коха не мог лгать. По крайней мере, ей. Он не мог признаться в том, чего не было. В тех чувствах, которых не испытывал. Да, что-то похожее было... Но оно было настолько быстрым и мимолетным, что он не успел его поймать и попробовать. И все, что у него осталось – жалость. Он жалел её. Чисто по-человечески жалел. А она будто обвиняла его в том, что он не чувствовал по отношению к ней того же, что и Нао. – И буду! – из глаз Мельволии градом брызнули слёзы. – Это уже не твоё дело, Коха! – Уже не твое дело, Коха! – передразнил её сам Коха, безумно разгневанный и взвинченный. – Ну, и катись к чертям! Сука неблагодарная!! Ничего не ответив, а лишь бросив по-детски обиженный и по-взрослому ненавидящий взгляд, Мельволия уткнулась в плечо Нао и громко разрыдалась. Тот утешающе погладил её по спине и, поддерживая, повёл к своему автомобилю. Провожая взглядом уезжающий автомобиль, Коха чувствовал себя более чем просто преданным и разбитым. Он впервые почувствовал себя опустошенным.