Богатый Принц и бедная Дюймовочка

По узким, не слишком светлым коридорам неспешно шла чья-то тень. В одной руке она держала не то палку, не то трость, в другой — какой-то непонятный предмет, имеющий прямоугольную форму. — Ну, и что могут отправлять сюда? — вопрос повис в воздухе, застряв где-то под невысоким потолком, зацепившись за сгоревшую лампочку. Заметив этот изъян, тень тут же исправила его: приставив стул, который притащила из уборной, она взобралась на него и, достав из кармана новую лампочку, вкрутила ее. Сгоревшую лампу она отправила в другой карман и слезла со стула, который просто придвинула к стене и оставила стоять там. Ей было немножко некогда: уборщицу, а это, как вы уже, возможно, догадались, была именно она, попросили передать письмо одному человеку, который лечился здесь уже не первый год. — Хм, — хмыкнула немолодая уборщица, заглянув в оконце на двери. Кажется, не та палата. Идя дальше, женщина продолжала заглядывать в надверные оконца до тех пор, пока в одном из них не увидела необходимого ей человека — адресата того письма, которое она держала у себя в руке. Молодой человек примерно лет двадцати лежал на полу в груде самых разнообразных конвертов: красные, зеленые, черные, синие, классические белые, бумажные и бархатные, были здесь даже вышитые вручную, с красивыми рисунками, иероглифами или без них, с ленточками, с бантиками… Одни из конвертов были скомканы, другие — порваны пополам или же вовсе на мелкие кусочки, третьи — распечатаны, четвертые, напротив, заклеены. Конвертов было настолько много, что они, казалось, были повсюду: на кровате, на столике, на подоконнике, на полу, даже на стенах висели, приклеенные не то на обычный клей, не то на скотч. С некоторых пор у этого больного развилась привычка писать письма. Он писал всем: семье, друзьям, знакомым, даже выдуманным людям. Но самым странным и, пожалуй, жутким было то, что он писал и мертвым. Тем, кто ушел из жизни. Причем иногда он писал людям, которых никогда не знал и не видел, а об их смертях мог только догадываться. Как ему удавалось подобное в четырех стенах, в которых его держали днями напролет, до сих пор неизвестно. Женщина тихонько постучалась. Парень и ухом не повел, лишь лениво задрал голову, чтобы видеть дверь, и что-то протянул непонятно и нелепо. «А зачем оно ему, собственно?» — подумалось вдруг женщине, и она, достав конверт, так и замерла с ним в руке, решая, что же стоит делать: отдавать или выбросить. Парень писал многим, но никто ему не отвечал. Его единственной возможностью было писать, ведь писать в психических госпиталях письма не возбранялось. Их даже отсылали по указанным адресам, вот только не всегда и не все на них присылали ответы. Потоптавшись на месте, уборщица неожиданно для себя поняла, что ей жутко интересно, что же там, в этом таинственном конверте. Этому чудаковатому парню мало кто писал, поэтому все письма, которые он получал, вызывали неподдельный интерес, причем не у одной лишь уборщицы, охочей до новостей и сплетен. Аккуратно и тихо, боясь парня по другую сторону запертой двери, она распечатала конверт и достала из него сложенный в несколько раз листок. Вместе с ним она вытащила что-то еще, но оно упало на пол. Это была небольшая открытка в форме лепестка розы, цветная, с блестками и золотистой лентой. — Кажется, приглашение на свадьбу?.. — спросила у самой себя уборщица, едва разобрав иностранные слова. К ее великому сожалению, письмо, как и открытка, тоже оказалось написанном на языке, которого она, увы, не знала. Это был немецкий, а в письме приторно красивым почерком было написано следующее: «Приветствую, мой дорогой друг! Слышал, тебя упекли в место, которое принято называть просто — дуркой. Очень жаль. Я ужасно хотел, чтобы ты приехал на мою свадьбу. Хотел бы видеть тебя в качестве друга жениха. Увы! Видимо, судьба на этот раз тебя пощадила. Ты и правда больше никогда ее не увидишь, ведь после свадьбы она уже не сможет найти тебя. Впрочем, ей это и не нужно. Ты ведь просил ее забыть? Она и забыла. После комы оказалось, что она потеряла память. Единственным человеком, которого она тогда помнила, был я. Может, она бы и тебя вспомнила, но ты был так далеко. Ты же бросил ее, не так ли? Ты бросил — я нашел. Все справедливо. Извиняюсь, что-то я не по делу. Как я уже писал выше, надеюсь увидеть тебя на нашей свадьбе. Уверен, ты сможешь выбраться и не из такого дна мира, если захочешь. Я же прав, да? Что ж, как выберешься — приезжай по обратному адресу.

С наилучшими пожеланиями, твой бывший сокурсник Нао Хольцман»

Тупо попялившись на исписанный лист, уборщица, в конце концов, устала и, едва не замозолив себе глаза непонятными буквами, скомкала его с некоторым недовольством, после чего отправила в мусорное ведро, стоявшее в углу. Туда же полетела и пестрая пригласительная открытка. — Эй, старая! — послышалось за дверью. — Че шумишь? Мешаешь! Женщина вздрогнула от неожиданности и с видом человека, которого застали за непристойным делом, быстро засеменила прочь. — Ухожу-ухожу! — проворчала она, таща за собой швабру, и вскоре исчезла во тьме коридора. Письмо, отправленное из Германии сюда, так и не попало в руки к своему адресату. Увы, но наши дни и впрямь сочтены в мире дураков…