Богатый Принц и бедная Дюймовочка

– М-м-м... Прошу прощения, госпожа Бьянки, но мы сегодня не сможем явиться на ваши интереснейшие лекции, потому как… – Послышался сухой кашель. – Заболели. Что забыла тут Пандер? Она же староста и помогала мне с кое-каким конспектом! Несомненно, ибо ваши лекции для меня важны, как воздух, госпожа директор! Что же дальше мурлыкал искусный льстец в телефонную трубку с утра пораньше – Мельволия не разобрала, ибо он прикрыл рукой трубку, краем глаза заметив, что она проснулась. – Уже утро?.. – сонно пробормотала она, протирая глазенки, и сладко потянулась. – Рен, что у вас там за шум? С вами кто-то еще? – послышался строгий голос директрисы. – Ах, что вы такое говорите! – справедливо, однако умело наигранно, возмутился Рен в ответ и невольно всплеснул свободной рукой. – Я не такой плохой, как обо мне говорят! – И накрутил на указательный палец прядь алых волос, двусмысленно подмигнув при этом Мельволии. Та намека не поняла, однако замолчала, туговато переваривая полученную информацию. – Да, как скажете, госпожа Бьянки! Завтра обязательно выздоровею и примчусь к вам на к… – Он настолько вошел в раж, что уже не соображал, какой бред несет. – Э? Она что, отключилась? Ох, и почему все женщины бальзаковского возраста меня игнорируют по телефону?! Она, вообще, слушала?! И тут до Мельволии дошло… – Боженьки! – воскликнула она и вскочила с дивана. – Я слушаю? – невинно отозвался Коха, отлепив молчаливую трубку от уха. – Это была директриса?! Она?! – Ну, да, а что? Я же все уладил! – И самодовольно улыбнулся. – Кстати, поспеши, если не хочешь идти в ванную после меня. – А… – Там все. И полотенце, и халат, и шампунь есть, не волнуйся, – подталкивая Мельволию в спину, приговаривал Коха, другой рукой удерживая телефон. – И, я тебя умоляю, не спрашивай, откуда у меня взялся женский шампунь! Страдальчески закатив глаза, он впихнул свою нерадивую горничную в ванную и вновь повис на «линии связи». На сей раз позвонил другой женщине, точнее – девушке. Вопреки запрету, Мельволии очень уж захотелось спросить, откуда же он взял женский шампунь, хотя сама догадывалась, откуда. Не из магазина – точно. «Предыдущая подружка, наверно, оставила, – хмыкнула она в мыслях. – Весело живет, нечего сказать!» Ванная по периметру не уступала залу, что весьма шокировало девушку, и была выполнена в богатых коричнево-золотых тонах. Так здорово! Большая ванная, снаружи покрытая темно-коричневой эмалью и, кажется, мощеная каким-то камнем, овальной формы в центре. По своему построению она напомнила ей мини-бассейн: четыре колонны соединены с таким же овальным выступом на потолке. Этот интересный выступ скрывал багету и начало полупрозрачной шторы, идущей до самого пола. Осмотревшись вокруг, Мельволия с радостью заметила чистые полотенца и пару безразмерных махровых халата, висящих на крючках около прямоугольного зеркала во весь рост, а чуть правее – кабинку душа. Ей было неуютно занимать саму ванну, поэтому она остановила свой выбор на принятии контрастного душа. – Оу, конечно, Кьяра, я приведу ее сегодня, ближе к обеду, так что не налегай на тортики без нас! – услышала Мельволия обрывку фразы, выходя из ванной комнаты. – С меня тортик причитается? Ну, ладно, будет тебе! О, ты уже все, Мелли? В ответ Мельволия лишь безмолвно моргнула. – Твоя комната там, – кротко пояснил Коха и, задав Мельволии правильное направление, незаметно юркнул в освободившуюся ванную. Мельволия не воспротивилась и плавно ушла в указанном направлении – прямо. Пройдя пару шагов, завернула за углом и увидела две двери. Очевидно, одна вела в ее здешнюю комнату, а другая – в его. Главное – не облажаться. А не то будет, как с фотоальбомами! К счастью, фортуна была мила к ней сегодня – дверь нужную открыла. Хотя, она еще сомневалась в правильности выбора, ибо взору предстала юношеская комната, нежели нейтральная какая-нибудь. Цветовая гамма нейтральна, – черно-белая – а вот всякого рода вещички – не особо. Например, черный ноутбук, стоящий на белоснежном лакированном столике, сливающимся с таким же белоснежным пейзажем за окном. В углу, свернутым в рулон, лежало нечто, напоминающее коврик. Рядом – футбольный мяч. Футбольный, слыхали?! Очень удивило Мельволию и наличие телевизора в спальне. – Да уж, – только и смогла выдохнуть она в заключение. Даже слов, описывающих нынешнее эмоциональное состояние, не нашлось. Зато появилось привычное чувство дискомфорта, – все ж таки чужая квартира и чужая комната – и она затравленно осмотрелась вокруг, ища что-нибудь из одежды. Свою-то она в ванной оставила, а вещи из дома, дура легкомысленная, забыла! – Открой нижний ящик шкафа, там рубашки лежат, – посоветовал кто-то из-за спины, и Мельволия пристыжено зарделась при виде полуголого сокурсника, беспардонно стоящего в дверях в подобном виде. Она хоть в халате, а он… Он… Да голышом почти, вот! Вместо того чтобы открыть нижний ящик шкафа и достать оттуда предложенную одежду, она застыла на месте в нерешительности, опустив глаза. Да и как тут смотреть-то можно? Она парней даже без футболок не видела ни разу! А этот… Только полотенцем вокруг пояса и закутан! – Держи! – Прямо в Мельволию полетела рубашка, которая ею запоздало была поймана. Путаясь в складках, Мельволия стянула с головы сей предмет гардероба и не без удивления обнаружила, что предмет-то мужской… Вопрошающе уставившись на владельца подобной одежды, она неуверенно спросила: – Надевать?.. – Ну, если не собираешься на голое тело шубку надевать, то… – ехидно начал ответ Коха, но Мельволия его неожиданно перебила: – Выйдите… Эмм… То есть выйди, пожалуйста! Неопределенно пожав плечами, он покинул комнату, сообщив перед уходом о том, что завтрак готов, чему также нельзя было не поражаться. Он что, притворяется? Умеет готовить и притворяется?! Но если так, то зачем ему нужна горничная?.. В попытках сообразить, зачем ее взяли – почти силком, между прочим! – на эту работу, она и оделась. Рубашка хоть и казалась сначала уж очень свободной, на деле являлась из довольно облегающей ткани. Вот бы еще и длину поприличнее, а то как-то не охота ходить, периодически одергивая концы вниз, чтобы скрыть от кое-чьих любопытных глаз интимные подробности вроде нижнего белья. Надеясь, что у него найдется что-нибудь вниз, Мельволия разрешила ему зайти. – Ну, не знаю, не знаю… – многозначительно произнес Коха, озадаченно покачав головой. Он примерно прикидывал, насколько она отличается ото всех им встреченных девушек да былых подружек, и давать ими забытые, или же оставленные «на память», вещички не спешил. Глаз наметанный-то! Сокурсница скромно стояла к нему спиной, однако и этого хватило, чтобы хорошенько рассмотреть достоинства и недостатки в ее незаурядной внешности. И начал он почему-то снизу вверх, а не как обычно – сверху вниз. Невольно взгляд приковали красивые стройные ножки: не модельно длинные, но и не, как говорят, кривые. Щиколотки же показались ему настолько тонки, что их можно легко обхватить всею ладонью. Однако наибольшее внимание к себе привлекали ягодицы: упругие, ярко выраженной формы. Широкие бедра, женственно округлые, плавностью линий перетекали в точеные изгибы талии – совершенно без изъянов! Несмотря на общее впечатление робости и неуверенности, что она, сама того не замечая за собой, создавала, осанка ее была величественна, как у знатной графини. Свисающие не по размерам рукава сжимали тонкие длинные пальцы, серебристо-голубые волосы в утреннем свете отлили еще большим серебром. Вот оно – достоинство сего благородного металла! Чиста, невинна, благородна сердцем и душой… Такая легкая, точно перышко на ветру, нежная, как весенняя сакура, и грациозная, как кошка… В голове зародилась лишь одна мысль: владеть. Руки будто сами тянулись очертить каждый изгиб юного тела, старательно, с вожделением исследовать каждый сантиметр, вдыхая аромат невинного обаяния. Кровь живо забурлила в жилах обжигающей лавой и застучала в висках столь сильно, что ему показалось, будто все слышат сей звук. Он еле удержал себя от безрассудства, спокойно прошел мимо и, достав первые попавшиеся джинсы, бросил их на кровать и выскочил за дверь, как ошпаренный, под ее непонимающе ошеломленный взгляд. – Черт! Черт! Черт! – уже за дверью у себя в комнате ругался Коха в сердцах, отлично понимая, что план «просто помогу этой несчастной» вряд ли сработает. А точнее – вовсе не сработает. Однажды он сорвется и запятнает ее чистоту, ибо сейчас слегка трясло от растущего желания – впервые за полгода в неизвестной стране он сам кого-то возжелал. Остальные девушки так – ерунда. Сами напрашивались. А эта итальянка… Ее пришлось тщательно преследовать, дабы привести сюда. Тело сладко заныло, рассудок помутнел, перед глазами застыла недавно увиденная картина, и с губ сорвался шумный вздох. Хотелось взвыть от осознания того, что та, кого ты желаешь, никогда не сможет тебе принадлежать. Этот неоспоримый факт не только цеплял его высокоразвитое самолюбие, но и мужскую гордость… – Коха! – воззвал голос извне. – Вы… то есть ты идешь завтракать? Он вздрогнул и отошел от стены, к которой прислонился спиной, и чья прохлада немного приводила в нормальное состояние. – Сейчас, оденусь, – отозвался он и принялся наскоро одеваться, то и дело от нервозности роняя какие-нибудь предметы, ненароком цепляя их. На кухне зависло неприятное безмолвие. Фразы были кротки, а пересекающиеся взгляды – не часты. Он старался не смотреть на нее, а она в свою очередь – на него. – Ешь, ешь, я не голоден, – холодно бросил он через плечо и, подойдя к холодильнику, открыл его, виртуозно подцепив снизу ногой, и достал себе обыкновенный творожный йогурт. Молчаливо ковыряя ложками каждый свой завтрак, они смотрели в разные стороны и думали о своем. Мельволия – о том, как будет завтра оправдываться перед директрисой, Коха – о том, что будет делать со своей дурной головой, что не давала покоя ни рукам, ни ногам. Лишь подошедшее время заставило их встрепенуться и забыть ненадолго о личных проблемах. Почти обед – они жутко опаздывали! Пунктуальная Мельволия опаздывать на какие-либо важные мероприятия, да и вообще опаздывать, ненавидела, ибо ненавидела потом краснеть от стыда по этому поводу. В отличие от нее, Коха был позитивнее и, видимо, успел за сбором обдумать их триумфальное появление.

***

Вишневая Феррари плавно остановилась у входа в дорогое ателье модной одежды. Крупногабаритное здание не просматривалось через маленькое оконце авто, поэтому Мельволия с ужасом представляла, насколько оно большое и как легко в нем можно потеряться, невзирая на присутствие рядом Кохи. – Ах, как мне страшно, как я боюсь! – в создавшейся тишине запищал он, имитируя голос сокурсницы. – Ноги подкашиваются! Мельволия обиженно насупилась и вовсе затихла, отпрянув от окна. Коха же, наблюдавший за ней все это время через зеркало заднего вида, ехидно усмехнулся, поняв, что угадал ее тревоги. – Пошли, трусишка, – сказал он, обернувшись. Автоматические двери в ателье гостеприимно отворились, будто только и ждали их. Широкие, длинные коридоры были светлы и приветливы. Мельволия смотрела по сторонам и восхищалась интересным архитектурным стилем, – вроде, и модерн, но в то же время что-то еще. Пусть она и не очень разбиралась в подобных вещах, зато умела просто, банально радоваться и даже не замечать косых взглядов других клиентов – в основном, состоятельных дам. Ну да! Идет себе такая, вся в одежде с мужского плеча, улыбается и искрится счастьем. Да и не одна идет, а с молодым парнем симпатичной наружности, которого, конечно, здесь знали как постоянного клиента и весьма уважали. Однако в лифте вся радость куда-то уплыла… Отдавая предпочтение крутым лестницам, девушка недолюбливала лифты и замкнутые пространства, в общем. Почему? Во-первых, потому, что считала лифты непрактичными – могут застрять на каком-нибудь этаже, а до механиков фиг достучишься! Во-вторых, сие неуютное замкнутое пространство она разделяла с парнем, которого считала весьма и весьма подозрительной и непредсказуемой личностью – мало ли что ему вздумается? Но, похоже, сегодня он был не в духе или же она успела накосячить и тем самым заставить его словно обиженно молчать. Кьярой называлась девушка среднего роста, плоскогрудая, что удивительно, и неестественно черноволосая. Одежда на ней была броской и нестандартной: рваный топ, одетый поверх водолазки, сильно облегающие темно-синие джинсы, одна штанина которых была короче другой, туфли на средней платформе. Игриво поправляя локоны, будто самостоятельно выбившиеся из общей прически, она кружила рядом с новыми посетителями и что-то часто-часто говорила. Сначала Мельволия решила, что Кьяра есть та самая подружка ее сокурсника, ибо как только он зашел в помещение, стилизованное под кабинет дизайнера, был сразу же награжден не по-детски смачным поцелуем в щечку. Однако! Когда, осматривая свою новую клиентку со всех сторон и разных углов, Кьяра ухитрилась конкретно облапать ее (!!!), та пересмотрела свое первоначальное мнение о ней. – Слушай, и где ты такую украл? – на ухо, плавно подкатив к Кохе, расслабленно развалившемся в странном кресле, более напоминавшем помидор с крупной вмятиной, полюбопытствовала Кьяра заговорщицки. Мельволия была в раздевалке, поэтому услышать весь их разговор не могла. – Такая душка эта твоя Мельволия! А попа какая! Нет ну, ты только погляди! – завершила она восхищенно и неопределенно махнула рукой в сторону. И попала в нужное время – Мельволия переоделась и стояла, смущенно переминаясь с ноги на ногу, перед ними в том платье, что любезно предложили примерить. Приятного для глаз нежного зеленого цвета, складочками вертикальных линий обтягивая небольшую грудь и прибавляя ей внешней пышности. Легкая ткань точно скользила по мягкой бледноватой коже, струясь. Округлые концы задорно вздернуты вверх, продолжая движение. Создавался чарующий образ прекрасной и неприступной лесной нимфы. Убрать волосы в косу, вплести какие-нибудь полевые цветочки типа васильков и – вуаля! – не девушка уж, а сказка! Коха прямо не мог не залюбоваться этой идиллией. – Кьяра, есть какие-нибудь легкие босоножки в тон? – спросил он, подозвав дизайнера. – По-моему как раз их тут не хватает! – Любой каприз за ваши деньги! – хихикнула Кьяра в ответ и умчалась за туфлями в другой конец этого просторного помещения, битком набитого всевозможной одеждой разных цветов и мастей. Плавно поднявшись с кресла, он почти вплотную подошел к Мельволии, нервно перебирающей пальцами, и протянул к ней руку. Мельволия боязливо отшатнулась назад, заподозрив что-то недоброе в его действиях, и закрылась руками. – Успокойся, – спокойно произнес Коха, – я не насилую детей. – И коснулся ткани подушечками пальцев с совсем иной целью, а не с той, о которой подумала та. Взрослой она себя, конечно, и не считала, однако и за ребенка не принимала. Нечто среднее между тем и тем. – Я не ребенок, – насупилась Мельволия забавно и резко выдернула из его рук концы своего и так не особо длинного платья. – Мне уже есть шестнадцать! – Оу, вот значит как, – усмехнулся он в ответ и приблизился совсем вплотную, вынуждая ее медленно, но верно отступать назад. – Я, конечно, не законопослушный святоша… Но, получается, мне ничего не будет, если я просто… м-м-м… затащу тебя в постель? – Что-о?! – Мельволия произнесла эту ошеломленную фразу так громко, словно не была уроженкой этой страны и вовсе не знала ее законов. Она боязливо отступала назад под его напором и вскоре, не заметив какой-то туфли, беспардонно валяющейся на полу, упала в то кресло, в котором недавно сидел он. По инерции, еще помня о том неприятном случае, она сразу начала зажимать меж ног полы коротенького платьица. – Только не говори мне, что я тебе не нравлюсь… – прошептал Коха самодовольно и, упершись в подлокотники ладонями, навис над ней. – Н-нет… то есть… отстань от меня! – вскрикнула она и испуганно вжалась в спинку кресла спиной. Внезапный смех с его стороны привел ее в полнейшее замешательство. – Знаешь, Дюймовочка, а ты забавная, – утирая несуществующую слезинку, сказал Коха, распрямившись. – И, честно, мне тебя стало жалко. Видя, как над тобой издевается почти весь институт, я не мог остаться в стороне. Не пойми не правильно, я хочу, чтобы ты доверилась мне. Тот, кто обидел тебя один раз, обязательно обидит снова, если не сможешь дать отпор. Глаза сокурсницы округлились от шока. В очередной раз она перестала верить своим ушам. – А вот и я! Из-за груды вешалок с одеждой высунулась физиономия заплутавшей дизайнерши. Она с трудом протиснулась между всеми нагромождениями, что, между прочим, были созданы не без ее участия, и с вожделением вручила им подобранную одежду, свалив ее всю на руки Кохе. Тот крякнул от неожиданности и едва не выронил сию кучу. – Одежда, значит… Верхняя… – задумчиво приговаривал он, с любопытством изучая принесенные модные тряпки. – Хм, а это тогда что? В его руке непонятным образом нарисовался предмет женского гардероба. Экстравагантный бирюзовый цвет не мог не привлечь его внимания, да и рюшечки смотрелись мило. Но особенно – кружева. Мельволия покраснела, кажется, от кончика носа и до кончиков волос при виде бюстгальтера в его руках. – Это не тебе! – фыркнула Кьяра и собственнически выхватила у нерадивого клиента женскую вещичку. – Да понятно, что не мне! – всплеснул освободившимися руками Коха и с надеждой в глазах спросил: – Ну, посмотреть-то хоть можно?.. – Без рук, пожалуйста, без рук! – прижимая бюстгальтер к собственной, плоской, груди, гордо заявила дизайнер. – Пойдем, милашка! – И потащила смущенную Мельволию обратно в раздевалку. Буквально через полминуты ожидания из той самой раздевалки разнеслись восторженные возгласы: – Какая фигурка! Прелесть! А попробовать можно? Нет, давай поправлю, чтоб не мешались? Женское любопытство по своей природе сильно и непреодолимо, однако и с мужским любопытством тоже не проще вышло: Коха, нетерпеливо кусая губы, караулил в метре от штор раздевалки, расхаживая из стороны в сторону. Естественно, его оставили с носом. Кьяра не подпустила и близко! Впрочем, подобные восклицания наблюдались и в случае с ним. Кьяра нашарила новые модные модельки и невероятно сильно жаждала увидеть их на своем постоянном клиенте, обладавшим приятной наружностью. – Как?! Почему?! Это же новое, ты что! – Не буду и мерить! Слишком узко! Я тебе не анорексичка! – Но ты тоже худенький! – Я не худенький, я нормальный! Отдай сюда вот это! – А не отдам, пока не примеришь это! – Грр! В итоге Коха обзавелся белоснежной футболкой, новыми джинсами с непривычной «молнией» впереди, – поверх нее шел отворот на железных заклепках, – черной курткой из настоящей кожи с меховой подкладкой и неплохим гюртелем*. Он сначала был категорически против подобных молний, аргументируя свое мнение ее непрактичностью. Мол, а вдруг мне срочно захочется?.. Мельволии в плане обновок «повезло» больше: бирюзовые рубашка с кружевами в области декольте и того же цвета теплая кофта с капюшоном, то нежно-зеленое платьице, пара водолазок и юбок, одни коротенькие шортики постельных тонов с оборками, теплая шубка бледно-розового цвета и еще многое другое, включая нижнее белье, выбранное настойчивой Кьярой. Не удалось избежать и покупки нежно-розового пеньюара, который она на пару с Кохой всучили ей. Вообще, они и в пакет лишнего чего-то наложили… – Ладно, ладно, заплачу больше! – угрюмо бормотал он, доставая кредитку. – Ой, а знаешь, я готова сделать тебе скидочку! – возопила Кьяра, ахая и охая. – Мне? – игриво поведя плечиком, переспросил Коха. – А ты здесь причем? – не поняла дизайнер. – Я, вообще-то, вот про эту куколку говорю! Раскатав губешки, Коха стал еще угрюмее и обиженно отобрал у девушек все пакеты с покупками и первым покинул этот итальянский «стрип-клуб». Для себя в мыслях он твердо решил, что против бисексуальных, а тем более, лесбийских отношений в любом виде! – А торти-и-ик? – жалобно пропищала Кьяра им вслед. – Сама ж… кхм! Ешь! – огрызнулся Коха и впихнул Мельволию в лифт, и без того переполненный народом.

***

Странный дядька необъятных широт притеснял в лифте почти всех. Не избежали этой участи и наша «парочка». Первой в угол отправилась Мельволия, а Кохе пришлось отвоевывать свободное пространство, дабы их не притесняли столь сильно. Теперь пакеты держала Мельволия, а он держал так называемую оборону, нависая над ней, упершись обеими руками в стенки, и сохраняя расстояние, чуть нарушающее их личные пространства. Стоит отметить, что этот крупногабаритный «джентльменчик» доставлял и другие неудобства, кроме притеснения: от него исходило ужасное зловоние. Запах мужского пота был и без того отвратителен и резок, а тут еще и столь большие объемы! Потовые железы работают с удвоенной силой. От всеобщей давки, нелюбимого замкнутого пространства и вышеуказанного мужского пота дядечки, Мельволии было дурно также, как и Кохе. Ее буквально тошнило и от каждого неуклюжего движения лифта укачивало. Не дай Бог лифт застрянет! Мельволия так и решила, когда, заметив неровное мигание света, ощутила сильный толчок лифта, который будто напоролся на айсберг. Лифт тряхнуло, и на мгновение свет погас. Прямо сбылись все кошмары! Не удержавшись на ногах после такого толчка, Коха сильнее подался вперед и ненароком вдавил Мельволию в угол. – К-коха?.. – шепотом спросила она непонимающе, ощутив тепло чужого тела слишком близко. Из-за возникшей темноты она и не поняла сразу, кто на нее едва не упал. – Прости, – также тихо извинился знакомый голос, возникший прямо над ухом. Приятная дрожь пробежалась по спине. Где-то внутри, в мыслях, Мельволия безмолвно радовалась, что темно – ничего не видно. Следовательно, краснеть не придется. Неудобно, правда, смущает, но лучше уж так, чем в обнимку с тем проблемным дядечкой… Время казалось вакуумом. Темнота, тишина, прерываемая лишь чьим-то недовольным сопением и частым дыханием. Все эти минуты Мельволия чувствовала, как Коха, ненамеренно прижавший ее к стене, горячо дышит ей прямо в ухо, щекоча нежную кожу. Он был так близко, что у нее закружилась голова, и всплыли воспоминания о вчерашнем вечере. Те незабываемые ощущения, когда хотелось раствориться в поцелуе… Теснота не позволяла ни отстраниться, ни повести плечом, да даже почесаться нормально нельзя. – Он застрял? – задал кто-то вопрос в полной тишине. – Неужели? Выпустите меня немедленно! – Нажмите кнопку вызова диспетчера! Скорее! – Как жарко! В создавшемся шуме нельзя было разобрать, кто что говорит. Все толкаются, ругаются и спорят. Лишь парочка подростков, отдаленно стоявших в углу чуть ли не в обнимочку, почти не подавала признаков жизни. – Вы еще тут! И не стыдно вам, молодой человек? – прошамкала какая-то солидная старушка, стоявшая совсем рядом. Но неуместное в подобной ситуации замечание было тактично проигнорировано. Коха, собственно, привык к подобным штучкам дам постарше и не принимал их на свой счет, как ни странно. Довольно долгое время ждали ответа диспетчера, который, как назло, не отзывался на вызов – очень срочный, между прочим! И вот – о, счастье! – свет ярко загорается, слепя глаза, лифт трогается с места и плавно движется вниз. Одна томительная минута ожидания – и свобода! В холле Коха и Мельволия делились «впечатлениями», часто дыша и мотыля пакетами туда-сюда в попытках изобразить точные размеры «джентльменчика» и малые размеры лифта. По сравнению с ним Феррари сокурсника показалась ей целым дворцом – свободно, простор. От жары пришлось включить кондиционер, стянуть куртки и шубы и сидеть с минуту в расслабленности. – Ну что, теперь по курсу у нас парикмахерская! – объявил Коха, и автомобиль тронулся с места. В парикмахерской, к счастью, все обошлось без происшествий и криминала.

***

Некогда скромная Дюймовочка претерпела значительные метаморфозы и расцвела, как майская роза, и заблагоухала. Она более не казалась столь беззащитной и слабой. Да, это осталось, но в глазах других – изменилось. Все та же хрупкая, все та же нежная… Девушка, которую хочется защищать, а не просто пройти мимо, подивиться ее маленькому росту, и забыть вовсе. Она оставляла неизгладимое впечатление элегантной женственности и нежной, мифической красоты, какая бывает лишь у чудесных нимф, вроде Талии. Не стыдно и рядом сесть, и под ручку погулять! В дорогом ресторане в центре города изменившуюся Мельволию и Коху приняли за парочку. Со стороны они так и выглядели. Оба красивы, привлекательны, уверенны в себе и далеко не бедны. Блистательная пара. Со стороны… – Нам, пожалуйста, это, вот это и… – бегая по строчкам в меню, Коха указывал на то или иное выбранное блюдо, – м-м-м, вот это, пожалуй. Официантка соизволила отойти от стола только лишь после того, как заказали спиртное. – Слышал, в Италии бокальчик вина за трапезой приветствуется? – поведя собственным бокалом вина, уточнил он. – Ну… я не пью! – ответила Мельволия, сочтя правильным сообщить о своем здоровом образе жизни. – Что, совсем? – Коха словно обиделся и в недоумении изогнул левую бровь. – Ну, как бы сказать-то… – замялась Мельволия и немного поерзала на месте, начиная ощущать дискомфорт от подобного рода вопросов. – А ты ничего не говори, – заискивающе произнес Коха, незаметно придвигая к ней бокал, полный вина. – У тебя праздник и это стоит отметить! Или я не прав? – Л-ладно… – согласилась она и только потом, спустя несколько минут, заметила сей роковой бокал, успев немного хлебнуть из него. – Что-то мне нехорошо… – М? – вопросил Коха и, подняв взгляд, сделал вид, что не понимает, в чем же дело-то. – Я быстро, – спешно сказала она и поторопилась покинуть стол. Ни с того ни с сего голова слегка закружилась, ноги стали подкашиваться, хотя она сама не испытывала ни страха, ни чего-либо подобного в данный момент. Именно поэтому, сделав лишь два шага, она едва не полетела с грохотом на пол, однако была подхвачена чьей-то твердой рукой. – Тебя проводить или сама дойдешь? – с иронией в голосе поинтересовался кто-то, и, обернувшись, Мельволия увидела Коху. Похоже, заметив недомогания, он пошел следом. И не зря. – Нет, я сама, спасибо, – смущенно забормотала она, пытаясь не кривить и идти ровно. Действие выпитого алкоголя стало с невероятной скоростью пудрить ей мозги, и вскоре девушке повеселело. Она перестала краснеть и смущаться и буквально через толику времени принялась виснуть у него на шее или на правой руке, хмельно хихикая. Впрочем, вечер это не испортило. Все шло как нельзя лучше. Пару раз они, как самая настоящая парочка, танцевали под какую-то медленную музыку, из-за которой еще не протрезвевшая Мельволия едва не уснула, положив голову ему на плечо. Трогательная разница в росте позволяла ей делать подобное, также она позволяла ей немного придремать. Главное – ножками работать, что она делала фактически машинально.

***

Из ресторана совсем захмелевшую сокурсницу пришлось выносить, на руках, ибо самостоятельно она шла примерно так, как это характерно для пьяных: медленно, пошатываясь, икая и хихикая. В автомобиль силком запихнуть удалось, да только спокойно доехать до дома не дали. Неумолимо развеселившаяся Мельволия, сидевшая рядом, то и дело мешала: либо попросится на водительское место – за руль, либо начнет опускать свою тяжелую голову ему на плечо и тихо посапывать. В совокупности подобное очень раздражало, а уж Коху и подавно. Несмотря на собственное не особо-то трезвое состояние, он умудрился сесть за руль, проехать достаточно метров без происшествий и в итоге притормозить в каком-то заброшенном скверике. Было уже довольно поздно, чтобы выгуливать собачек, однако ж свою «собачку» выгулять стоило: если этого не сделать, она спихнет тебя назад и сама усядется за руль, иными словами – ДТП вам прописано, господа нерадивые водители. – Вылезай, прогуляешься, – открыв дверь, сказал Коха. Мельволия поежилась от холода и, поджав ножки под себя, упрямо, как ослица, зафыркала: – Никуда я не пойду! Там холодно! – Вылезай давай! Пьяная, как я не знаю кто! – Коха уже начинал порядком злиться. – Я не хочу, чтобы из-за продажи водочных изделий и опьяневших не в меру девушек пробки были по всей Италии! – Низя! – ударив его по руке, которую он протянул, чтобы силком вытащить ее, воскликнула Мельволия возмущенно. В свою очередь возмутился и Коха. Плюнув на все, он схватил ее за ноги и потянул на себя, однако вытащить все равно не удалось: ножки, обтянутые мелкой сеточкой качественного капрона, то и дело выскальзывали из рук, как скользкий уж. Они взбесились до того, что оказались оба в автомобиле и, громко споря, полетели на заднее сиденье, вцепившись друг другу в плечи пальцами. – А ну оторвала свою жалкую тушку от кресла и пошла выгуливаться! – тряся Мельволию за плечи, чуть ли не приказывал Коха. Странно, что за все это время он не ударил ее. Может, так было куда веселее?.. – Ах, жалкую! Да ты на себя посмотри! – возмутилась Мельволия и в ответ принялась ездить ноготками по кожаной поверхности его куртки, производя неприятный слуху звук, действующий на нервы. – Муж нашелся! Я тебе не домашнее животное, чтоб со мной так обращаться! – Я старше тебя и ты обязана меня слушать, женщина! – запыхтел Коха также возмущенно, хватая ее за руки. – В моем доме… в моем авто будешь жить по моим правилам! Из-за возникшей перепалки любые их фразы были лишены всякой логики. – Между прочим, я не напрашивалась! Ты сам меня притащил в свой моднявый скворечник! – сделав бровки домиком, а губки – бантиком, воскликнула она. – Тоже хороша! – фыркнул он и таки ухватил за запястье. – Сказано слушаться, значит, слушаться! Моя, значит, моя! – Ха, с чего бы это! Где написано, что я – твоя, а не чья-нибудь?! – Ах, значит, написать?! От подобного рода фокусов Мельволия могла бы и протрезветь, однако выпила столь много, что даже дивилась тому, что еще помнила себя родимую, да имя с фамилией. Про адрес предпочла не вспоминать. Зато выпитый алкоголь прибавил ей сил и смелости, дабы бороться против приставучих парней. Хотя, кто до кого еще пристает… – М-м-м! Мельволия, по-прежнему возмущенно, замычала, не в силах что-либо произнести из-за того, что губы были заняты другим, и взялась безуспешно отталкивать от себя Коху, вдавившего ее в твердую поверхность дверцы авто. От возрастающего возмущения и столь длительного и поглощающего поцелуя она скоро зануждалась в кислороде, но, поняв, что ничего дельного не выйдет, обмякла в стальной хватке, слабо вырываясь. – Ха… ха… ха-а-а… – судорожно глотая воздух, вздыхала Мельволия. В унисон ей послышались частое, горячее дыхание рядом. Из-за наступивших давно сумерек Мельволия плохо различала, что и как, однако ей не составило труда наощупь обнаружить его, коснуться плеча и жадно вцепиться в ткань рубашки, схватив за воротник. Коха аж обалдел, сообразив, что не он теперь пристает к ней, а она к нему. Она – скромная и стеснительная сокурсница, краснеющая по мелочам. Их жаждущие губы слились в страстном поцелуе. Каждый пытался похозяйничать, но держались на равных. Языки сплетались в танце, производя смачный звук, губы горели от игривых укусов, приобретая красноватый оттенок. – Ха… ха… – сделав пару глотков в перерыве между поцелуем, Мельволия полушепотом выпалила: – Классно… классно целуешься! Пребывая под действием алкоголя, она ни капельки не смущалась. – Кто б сомневался! – самодовольно усмехнулся Коха и вновь прильнул к ее сладким губам. Ни он, ни она не давали отчета своим действиям, и постепенно их страстный поцелуй перерос в нечто большее. Его пламенные поцелуи опустились на шею, руки стянули расстегнутую шубку и отправили ее в сторону. Шумно вздохнув, Мельволия запустила тонкие пальцы в ярко-алые волосы и сжала их, прикусив губу от удовольствия, чувствуя, как его юркий язычок беспрепятственно скользит вниз по шее, оставляя влажные дорожки. Мысленно Коха даже поблагодарил Кьяру и наградил эту сладкоежку-извращенку целой коробкой конфет. Дизайнер, как знала, подобрала своей новоиспеченной клиентке бюстгальтер с застежкой на груди, а не на спине, что было весьма удобно, как и для самой обладательницы подобного белья, так и для тех, кто попытается с ним справиться. – К-коха… не… – сбивчато и часто дыша, забормотала Мельволия, ощутив легкий холодок, пробежавшийся по животу и плечам. – М-м-м… Не останавливайся, прошу… А у того и в мыслях не было останавливаться. Тормоза насовсем отключились, трезвый рассудок ушел в конкретный запой. Его испепеляющему желанию дали полную свободу действий, и он обезумел. Не сумев вдоволь налюбоваться представшей взору картиной, он моментально прильнул к ее шее и, скользя, опустился вниз, на грудь, вздымающуюся в такт взволнованному дыханию девушки. В эротических снах эта ее прелесть не казалась ему столь манящей. Да, небольшая, зато какая! В силу ее юности, когда тело пребывает в самом расцвете своей невинной красоты, она была упругой, свежей, красивой формы, с вызывающе торчащими кверху розоватыми сосками… В последующий момент он даже радовался тому, что обзавелся именно Феррари, а не каким-нибудь другим автомобилем, ведь салон просторен, окна затемнены. Да и, собственно, чего бояться? Они в каком-то безлюдном скверике, одни, поздним вечером… Мельволия тихо постанывала, каждой клеточкой тела ощущая любое его прикосновение. Ново, необычно… Внизу живота разлилось приятное тепло, плавно превращающееся в настоящий пожар. Неизвестные ранее ласки были столь страстны, что она потеряла и счет времени, и здравый смысл. Она уже не понимала саму себя, не понимала, чего хочет… – Ах… М-м-м… К-коха… – блаженно прикрыв глаза, она откинула голову назад, без боязни открывая свое юное тело для новых мучительно сладких ласк. И он с вожделением, восторгом исследовал каждый сантиметр, пожирая его взглядом, поцелуями, прикосновениями. Он не скрывал ничего… ибо безумно жаждал владеть этим нежным телом. Каждый ее вздох, каждый приглушенный стон ласкали слух. Ему нравилось слышать из ее уст свое имя. Она как-то необычно произносила его, пробуждая в нем пламя. Теплые ладони очерчивали точеную талию и женственно округлые бедра, проникая под ткань юбки и оглаживая пышные ягодицы. Поддаваясь ласкам, Мельволия позволила себе прижаться к нему безо всякого стеснения и едва не срывать пуговицы от нетерпения при расстегивании его рубашки. Ее желание служило ему невероятно сильным катализатором, но он понимал, что она просто пьяна и что назавтра они оба будут сожалеть о содеянном. Не того желало его сердце… Мельволия вопрошающе посмотрела на Коху, не понимая, почему тот так внезапно остановился и прервал все эти желанные ласки и поцелуи, почему запахнул ворот своей рубашки и незаметно застегнул ее собственную. Но с нежностью она приняла его мягкое, мимолетное прикосновение к шее… – Прости, Дюймовочка, но так будет лучше для всех… – было последнее, что она смогла услышать прежде, чем потерять сознание.