Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Мельволия проснулась от ноющей боли во всем теле. Ныло все: и ноги, и руки, и шея затекла так, будто вчера вместо грандиозного вечера она всю ночь пахала на каторге. Солнце слепило глаза, заставляя жмуриться, одежда давила… Голова ужасно болела, ноги еле держали. Она смутно помнила события вчерашнего дня, начиная с момента, когда попыталась самостоятельно пойти в дамскую комнату с целью «попудрить носик». Тихо взвыв от безысходности, она рухнула обратно на кровать и только потом заметила, где находится. – Что-о?! – воскликнула она громко, расширенными от шока глазами осматриваясь вокруг. Это было его комната! Думать о том, как же именно она тут оказалась, даже не хотелось – страшно. Он что, не пошутил, получается, говоря, что никакого наказания не понесет, если они просто переспят?.. На вид все признаки после бурной ночки: волосы растрепаны, рубашка расстегнула, тело ноет и все болит. – Мамочка… – Мельволия была готова банально разрыдаться от отчаяния. – О, уже проснулась, алкоголичка? Обернувшись, Мельволия обнаружила Коху, стоящего в дверях, и, подобно разъяренной мегере, бросилась выяснять отношения. Ну, ничего себе! Она тут чуть ли не волосы на себе рвет, а он чаек тут попивает! – Полегче, полегче! – возмутился Коха, стараясь не расплескать свой чай и при этом не позволить сокурснице удушить себя. – Полегче, детка! – Ах, детка уже, значит!? – взвилась Мельволия и тонкими пальчиками вцепилась в его джемпер. – Немедленно выкладывай, что ты вчера со мной вытворял! – Жаль, в постельке мы не покувыркались, хотя я очень готовился к этому! – расхохотался Коха от всех этих неоправданных наваждений со стороны Мельволии. – Кстати, если хочешь, могу устроить… Проследив за направлением его насмешливого взгляда, Мельволия поняла, куда он смотрел все это время. Его заинтересованный взгляд буквально прилип к ее распахнутому декольте. – Извращенец! – возмущенно выпалила она и завернулась в рубашку. – А также раздолбай, бабник и псих, – любезно подсказал Коха и флегматично сделал глоток чая. – А если серьезно, то я просто белый и пушистый! И извращенка ты. Мы и до дома не доехали, как ты приставать ко мне начала. Рука до сих пор побаливает... Мельволии стало стыдно, и это отразилось на её лице – она густо покраснела, однако попыталась оправдать свое доброе имя: – А кто мне вина налил? Уж не ты ли?! Но тот пропустил все мимо ушей и, допив чай, отдал пустую чашку ей. – Помой. – А... – она только собралась открыть рот, чтобы возразить, как он перебил её: – Сегодня я опять готовил завтрак. Так что с тебя причитается, Дюймовочка! – Назидательно покрутив указательным пальцем у нее перед носом, Коха пояснил: – Иначе за что я тебе платить буду?.. О! Я в ванную. Если что – позову. И летящей походкой устремился прочь по коридору. Мельволия, впавшая в трехминутный ступор, тупо смотрела ему вслед, покручивая пустую чашку в руках. «Он сказал, позовет?.. В ванную?.. » – не поняла она. После переодевания пришлось, конечно, убирать, ибо в зале кое-кто с утра пораньше навел бардак: почти все фотоальбомы на полу, пара книжек и каких-то странных журналов прямо у входа валяются, – того и гляди, споткнешься! – плед с дивана там же. Наведя приличный порядок и вернув залу первозданный вид, Мельволия взялась листать книжки да журналы, подобранные у двери. – «Пять способов распознать девственницу», – открыв на первой попавшейся странице журнал, прочла Мельволия вслух и застопорилась. Безмолвно, на автомате посмотрела на обложку, поняла, что журнал рассчитан на мужскую аудиторию, и вновь вернулась к чтению. Прочла вновь название статьи, посмотрела на обложку, вспомнила, что журнал предназначен не для чтения девушкам... – Э-эй! Дюймовочка! – донесся голос из коридора. – Мелли! От неожиданности Мельволия аж подскочила на месте, сердце испуганно провалилось в пятки, и выронила журнал, так и не сумев приступить и главному – чтению самой статьи. – Бегу! – крикнула она в ответ и поспешила на зов. – Звали?.. Осторожно приоткрыв дверь в ванную, Мельволия сделала неуверенный шаг вперед и едва не поскользнулась на ровном месте. – Звал, звал, – подтвердил голос. Вдоволь налюбовавшись своими тапками, она подняла взгляд. Всюду пар и жарко, как в бане. Зря она боялась застать его в неподобающем виде! Другого бояться надо - ничего ж не видно! – Коха, а ты где? – глупо вопросила Мельволия, оглядевшись. Со стороны послышался сдавленный смешок. – Прямо пойдешь – ванну найдешь, налево пойдешь – полотенца соберешь, направо пойдешь – в душе пропадешь, – незамудренными стишками проинструктировал Коха, смеясь. По смеху она его и нашла. Протянула руку в туман пара прямо перед собой, пытаясь нащупать бортики ванной, и пошла вперед. До чего ж она испугалась, когда чья-то мокрая и скользкая рука схватила её за запястье! Хотя, почему чья-то? Коха же балуется. Впрочем, в приступе испуга Мельволия ничего не разбирала. – Да не ори уже! – стараясь перекричать визгливую сокурсницу, громко произнес Коха и всунул в её открытую ладонь мочалку. Сообразив, что от нее требуется, Мельволия непонимающе захлопала ресницами, глядя на него, сидящего по нос в пенной воде, возмущенно булькая. – Потрешь мне спинку вместо моей бывшей горничной, – пояснил он и, успокоившись, сел нормально, разрешая приступить к выполнению. Вместо занятия делом, Мельволия, как обычно, занималась посторонним. В прошлый раз она смогла удержать взгляд, чтобы хотя бы не в открытую пялиться, а нынче же не удалось. Глаза сами возвращались к не тому, взгляд непроизвольно падал на широкие плечи и спину, на прослеживаемый рельеф торса. Не качок, конечно, однако есть на что поглядеть! Влажные алые пряди падали на плечи и торс, создавая на коже узор паутинки, которую хотелось распутать и найти начало и конец, глаза блаженно прикрыты, лишь ресницы мелко подрагивают, будто он спит и видит сон. – Ну, ты там долго? – с нотками раздражения в голосе поинтересовался Коха. – Сейчас, сейчас, – засеменила в ответ Мельволия и, не найдя лучшего способа быстро вырасти, уселась на широкий мраморный бортик высокой ванны, грозя в любой момент соскользнуть и грохнуться на пол. – М-м-м... – щурясь от получаемого удовольствия, Коха периодически выгибал спину сильнее, чтобы в полной мере насладиться сим процессом. – Если что, я звонил нашей директрисе, и она теперь в курсе, что мы окончательно больны. – На голову, ага, – буркнула себе под нос Мельволия. – М? – Ничего, ничего! Вот вечно он так! Не дает ей возможности самой разъясниться перед директрисой, не дает постоять у плиты и приготовить что-нибудь. – Чуть повыше, – попросил Коха, – да-да, вот здесь... М-м-м... Он даже пожалел, что не имеет никакой возможности затащить свою милую сокурсницу в постель. То есть как... Возможность есть, да предрассудки и не вовремя очухавшаяся совесть мешают! Оставалось только мечтать, чем он, собственно, и занимался в последние пять минут, пока не произнес вслух свои мысли, сам того не заметив: – Иди ко мне, Мелли. Вышеназванная Мелли чертыхнулась и едва не упала. Чудом удержавшись, она продолжила свое занятие, с трудом сделав вид, что ничего не заметила, однако просьба повторилась. Она бы легкомысленно решила, что высокие температуры помещения повлияли на его мозг, да он повернулся и уже в третий раз повторился, чем привел её в смятение. Влажная ладонь скользнула на колено, опустилась вниз, и пальцы прочно замкнулись на тонкой щиколотке. – И-и-и! – сдавленно пискнула Мельволия и зажмурилась, приготовившись лететь в пенную воду прямо в одежде, но со стороны послышался веселый смех. – Ну, ты и трусишка, Дюймовочка! – в очередной раз утирая несуществующую слезинку, со смешком в голосе произнес Коха и нашарил на дне ванны мочалку, выпавшую у нее из рук. – На сегодня все. Молодец и свободна! Мельволия могла бы и обидеться на это его обращение к ней, - прямо как к своей служанке! – однако радость превышала. Получила-таки право тихонько и без последствий смыться отсюда. – Для опохмела все на столе, Мелли, – добавил он чуть погодя. – Завтрак тоже. В ответ она молча кивнула и скрылась за дверью, оставив его наедине со своими размышлениями. Правда, пораскинуть мозгами ему не дали – в зале зазвонил мобильник. – Я сам возьму! – донесся голос Кохи из ванной, и Мельволия одернула руку, хотя недавно собиралась хватать мобильник и бежать в ванную. Просто тупо уставилась на дисплей, на котором высвечивался незнакомый ей номер. И номер, надо сказать, не здешний! Коха так молниеносно прошмыгнул мимо, вызвав тем самым небольшие муссоны, и схватил мобильник со столика, что Мельволия и глазом моргнуть не успела. – Да, я слушаю? – приняв входящий вызов, сказал он, и обычно спокойное, слегка флегматичное выражение лица претерпело мгновенные изменения. – Конечно. Хорошо. Во сколько? В десять? Коха кротко взглянул на часы, прикидывая, сколько еще может побездельничать, Мельволия тоже покосилась в сторону циферблата. – Отличненько. Буду ждать, Мэй! – завершил он разговор и отключился. Из сего кратковременного телефонного разговора Мельволия ничегошеньки не поняла, поэтому устремила вопрошающий взгляд на Коху. Можно, конечно, предположить, что звонила его очередная подружка, и все ж таки… Коха как раз открыл рот, дабы прояснить некоторые моменты, и вдруг мобильник в его руке снова разразился трелью. – Алло, я слушаю? Что? Прямо сейчас? Хорошо! – Новая беседа была куда короче предыдущей. – Мелли, я ухожу. Чтоб к моему приходу здесь все блистало, и был готов обед из пяти блюд. И… одень что-нибудь поприличнее, понятно? Критически осмотрев свой прикид, Мельволия пришла к выводу, что переодеться к приходу гостьи все же стоит. А если честно, то стоит вовсе убраться отсюда, чтобы не мешать влюбленным голубкам ворковать. – Понятно, – односложно ответила она и посмотрела в спину уходящему сокурснику. Неужели и правда девушку ждет? Свою? Настоящую, что ли?.. Очень сомневаясь в своих догадках, Мельволия крепко призадумалась. Мэй, Мэй… Женское имя, вроде как. И явно не итальянское! Значит, вполне вероятно, что Мэй – его девушка, которая осталась в Китае, а теперь мчалась на крыльях любви к своему возлюбленному. Хотя, точнее будет выразиться «на крыльях самолета». Следовательно, сам влюбленный мчится в аэропорт – встречать. – К десяти буду, – обронил Коха и, накинув на плечи недавно приобретенную куртку, вылетел из квартиры. – Угу, – буркнула в ответ Мельволия и, закрыв дверь, ушла на кухню – готовить. По правде говоря, она себе никак не представляла, как управится со всем до десяти и при этом успеет привести в порядок себя любимую! Но была не была.

***

Никто не ожидал, что госпожа Рен Каая, которую недавно перевели в элитную больницу, начнет конкретно буянить. Вопреки всему, она все время порывалась схватить что-либо тяжелое или же острое и покалечить лечащих ее врачей и санитаров, призванных на помощь. Она беспокойно спала и, размахивая тем или иным острым предметом, постоянно твердила одну лишь истеричную фразу «верните мне моего сына!». Никакие нейролептики не помогали, а если и помогали – действие их было недолгим. Когда Коха прибыл в больницу, все стояли на ушах. Настоящий кипиш поднялся к половине девятого. Санитаров не было на месте, а дамочка, сидящая на вахте и следящая за порядком в фойе, опасливо осматривала местность, косясь в сторону лестничной площадки. – О! Наконец-то! – взвыла дамочка и всплеснула руками. – Подите-ка успокойте свою истеричную мамашу, пока она всю больницу не разгромила! В сердце больно кольнуло, будто острая игла вонзилась. Коха привык к грубым и практически оскорбительным отзывам в свой адрес по поводу матери, однако старался сохранять компетентность, ибо не хотелось позорить братьев, да и всю семью. – Буду рад, если первым делом она избавится от тебя, – гневно буркнул Коха себе под нос, а вслух спросил: – Ее не перевели в другую палату? – Да как тут переведешь! Ненормальная совсем! Того и гляди убьет! – с укором ответила вахтерша, да все не по делу. – Вы по существу, дамочка, по существу, – напомнил Коха, начиная терять терпение и упорно подавляя желание нахамить этой сварливой тетке и ударить ее. – Какая палата? – Сто тринадцать, прости господи! – открестилась вахтерша и вновь покосилась на лестницу. – Сто тринадцать, значит, – повторил Коха себе под нос и направился в сторону роковой лестницы, ведущей на второй этаж, где и, по его мнению, находилась палата сто тринадцать. Двери в палату под номером «113» были открыты настежь. Кажется, что здесь собрался весь персонал. – Уйдите все! Убирайтесь! Убирайтесь! – родной голос срывался и вскоре угрожающе хрипел. С минуту Рен смотрел, как его мать – растрепанную, злую, с бешеным взором и дрожащими губами – санитары тщетно пытаются скрутить по рукам и «упаковать» в смирительную рубашку. Некогда успешная, красивая женщина теперь выглядела пугающе. Она была неадекватна и наотмашь размахивала ножницами, которыми умудрилась располосать спецформы санитаров, оцарапать им все руки и угрожать до последнего. – Вот, вот! Вот он! – всполошился главврач и, отойдя в сторону, указал на вошедшего. – Ваш дорогой сын! – Врете, сволочи! Вы мне все врете! – продолжая размахивать ножницами, закричала женщина. – Приводите каких-то вонючих мужланов! С-сволочи! – Мам, это, правда, я, – наконец, подал голос Коха. При виде сына женщина тут же выронила ножницы и, спотыкаясь на ровном полу, бросилась к нему со стенаниями. Она не просто плакала, она рыдала. Неудержимая истерика охватила ее. Она что-то невнятно бормотала, всячески извинялась, давясь собственными слезами и, крепко вцепившись в ткань куртки сына, не желала отпускать его и отходить ни на шаг. На медсестер, пытавшихся подойти к Кохе и предложить ему отвести ее в другую палату, она грозно рычала и шипела, как кошка. Алые вихры лезли в глаза, горящие гневом, с которым она смотрела на любого, кроме родного сына, руки схватились за спасителя. Спустя некоторое время больной удалось вколоть успокоительное и отправить в новую палату. Коха не отходил от матери ни на шаг, держа ее за руку и приговаривая что-то утешающее. – Коха, сыночек, не ходи туда… – бормотала она, медленно закрывая глаза и отправляясь в царство Морфея после принятия успокоительного. – Не пойду, не бойся, – гладя мать по тыльной стороне ладони, отвечал он, не спеша покидать ее палату. – Прошу прощения, Рен, но вашей матери необходим покой и отдых, – сказала вошедшая медсестра, обычно приглядывающая за проблемными пациентами. Коха повернулся. Его доброжелательный взгляд похолодел при виде медработницы, губы превратились в сплошную тонкую линию, но он не разжимал пальцы и не выпускал руку уснувшей матери. – Да, конечно, уже ухожу, – обронил он и, встав с табурета, направился к выходу. – Не беспокойтесь, ваша мать обязательно выздоровеет, – многообещающе сказала добродушная медсестра ему в спину. – Я очень на это надеюсь, – не оборачиваясь, ответил он. – Приглядывайте за ней. Он слабо надеялся на то, что к матери рано или поздно вернется рассудок и все будет по-прежнему, как когда-то…

***

В дверь квартиры протяжно позвонили. Мельволия, еле успевшая переодеться, поторопилась открыть. – Иду! – Влетев в коридор, она резким движением дернула дверную ручку и со счастливой физиономией – мол, погляди, Коха, как тут все сверкает! – открыла, воскликнув: – Коха! Наконец-то ты… На пороге стояла миловидная девушка, примерно одного возраста с ней. Темно-алые пряди выбивались из-под капюшона, нахлобученного прямо на не укрытую шапкой голову, поблескивающие, словно от слез, глаза малинового цвета смотрели, по мнению Мельволии, будто сквозь нее. Девушка была богато, экстравагантно одета, причем не особо по сезону. Легкий полушубок, едва закрывавший поясницу, на которой закрепился пояс то ли платья то ли сарафана, красные лакированные сапожки на невысоком каблучке, того же цвета кожаные перчатки на кистях рук… Мельволия с нескрываемым интересом осматривала незнакомку, незнакомка тоже оценивала ее. Окинув девушку задумчивым взглядом, Мельволия пришла к выводу, что это и есть та самая Мэй и поспешила извиниться за неподобающее приветствие: – Простите, ошиблась. Вы проходите, не стесняйтесь! – И отошла в сторону, пропуская дальнюю гостью в квартиру. Но гостья оказалась особой упрямой. Она не только не прошла в квартиру, но и задала риторический вопрос: – А ты кто? Говорила она на китайском, однако отчетливо. Тихий голос звучал красиво, очаровательно. Благодаря своим знаниям и умениям Мельволия все поняла и даже представилась ей на китайском, чем вызвала удивление. – А мой брат где? Он здесь проживает или я ошиблась номером квартиры? – уточнила девушка, пытаясь заглянуть Мельволии через плечо и взглядом найти своего брата. – Брат? – Мельволия подумала, что ослышалась, и ступорно захлопала ресницами. – А вы кто, девушка? – Я – Когьеку Рен и я хочу знать, где мой брат! – недовольно ответила Когьеку и нетерпеливо застучала каблучком. – И почему, зная, что сестра приезжает, он вызывает на дом каких-то подозрительных девиц!? Мельволия была готова обидеться на незнакомку, представившуюся сестрой ее сокурсника. Приняли за «девушку легкого поведения» и это, мягко говоря! Да что ж за безобразие такое?! И где ошивается этот несносный дамский угодник?! – А вот и я! – где-то снизу донесся радостный голос, что был слишком хорошо знаком обоим девушкам. На лестничной площадке, напротив них, через две минуты собственной персоной нарисовался и сам обладатель сего голоса. В руках он держал тяжеленные пакеты с продуктами, однако, утруждено пыхтя, отобрал у сестры ее чемодан и первым ввалился в квартиру, растолкав всех. – Прости, что опоздал, – произнес он, ставя пакеты на пол. И сестра, и сокурсница приняли это на свой счет и одновременно буркнули с долей недовольства: – Да ничего… – Потом с таким же недовольством уставились друг на друга, что Коха решил разъяснить ситуацию и восполнить некоторые пробелы. – Когьеку, познакомься, – он указал в сторону Мельволии, нервно теребящей подол платья, – это – моя сокурсница, Мельволия Пандер. В связи с некоторыми обстоятельствами она вынуждена жить у меня. – И спите вы, значит, вместе… – заворчала Когьеку себе под нос, спрятав половину лица за длинными рукавами празднично белой блузы, расшитой золотыми нитями. Коха все услышал и двусмысленно усмехнулся на сей прямолинейный комментарий. – Когьеку, а ты прямо от Джудала ко мне или как? – полюбопытствовал он, и сестра пристыжено покраснела. – Нет? Отличненько. Мельволия, а это – Когьеку, моя младшая сестра. Она нам неродная, сводная сестра, но все равно мы все ее очень любим. А теперь пойдемте на кухню. И, взяв девушек под локотки, ненавязчиво потащил их прочь из коридора. На кухне и впрямь стол был накрыт. Да что там стол – целая поляна! Новичок, а постаралась Мельволия на славу: стол усеян всевозможными блюдами различных мастей. При виде сладостей Коха замялся и мысленно пустил слюну. Нельзя, а очень хочется-то! Не один Коха бросал голодные взгляды в сторону иностранных вкусностей, Когьеку тоже они приглянулись, и она с нетерпением ждала, когда сможет их попробовать. В отличие от него, ей не нужно было следить за фигурой столь жестко, а потому она иногда позволяла себе съесть что-нибудь вредное или калорийное. Брат и сестра, покончив с основными блюдами, едва не подрались из-за сладостей, как маленькие дети. Они пыхтели, фыркали, выдирая из рук друг у друга ту или иную сласть. – С младшими надо делиться! – потянув на себя пироженку, самоуверенно заявила Когьеку. – Да младших пороть надо! Избаловали! – перетягивая пироженку на свою сторону, возмущенно зафыркал Коха. Продолжалась эта брато-сестринская эпопея до тех пор, пока в дверь не позвонили. Из коридора в кухню донесся пронзительный звон. – Я открою, сидите, – любезно сказала Мельволия и, поднявшись из-за стола, оставила этих двоих и дальше выяснять отношения. Рядом с ними она явно чувствовала себя третьей лишней и, как обычная горничная, не посмела прикасаться к еде, да и аппетита, собственно, не было. Лишь шмыгала между ними, принося и унося тарелки: полные вкусностей и пустые, полные крошек. То ли юной итальянке везло, то ли наоборот, но, открыв двери, она во второй раз застала незнакомого иностранца. Впрочем, иностранцев за свою жизнь она видела не так уж много, поэтому определить сразу национальность стоящего перед ней парня не силилась. – Эмм, вы к кому, простите? – не зная, на каком языке говорит незнакомец, Мельволия заговорила на своем родном. На удивление девушке черноволосый иностранец ломано, но ответил тоже на итальянском языке: – Рен Коха здесь проживает? Если бы в дверях нарисовалась еще одна миловидная девушка, Мельволия бы точно приняла ее за подружку вышеназванного Рена. – Да, здесь, – кивнула она и, с подозрением косясь в сторону незнакомца, спросила: – А что? – О! Нашел! Шайтанова задница, нашел! – ругаясь, обрадовался брюнет и бесконфузно ввалился в квартиру, грубо отпихнув Мельволию. Та лишь ошарашенно хлопала глазами. – Эй, есть кто дома? – закликал брюнет, заходя в просторный зал, при виде которого изумленно присвистнул. – Не хиленько! Хотя, подушек можно было и поменьше… Брюнет скептическим взглядом окинул диван, забитый подушками до невозможного, и фыркнул, придя к выводу, что вкусы хозяина квартиры так и не изменились. Мельволии же оставалось смотреть на него широко распахнутыми глазами и стоять столбом на одном месте. – Мелли, ну ты где ходи-ишь? – послышался протяжный зов из-за приоткрытой двери кухни, и она вздрогнула. – На брудершафт пить не будешь, что ли? Длительное молчание в ответ вывело сидящих на кухне из состояния равновесия, и вскоре две заинтересованные физиономии незаметно для всех материализовались в дверном проеме, разделяющим два помещения. – Джудал-чан! – воскликнула Когьеку и выскочила из мнимого укрытия первой, а вслед за ней и Коха. – Как ты тут… получился? – Комэй сказал, что тебя, старушка, дальше отчего дома выпускать нельзя и велел сопровождать, но чтоб ты ничего не заметила, пока не приедешь, – отмахнулся брюнет с экзотическим именем и заозирался по сторонам в поисках непонятно чего. Он водил носом, жмурился в раздумьях, ходил вокруг них, после чего спросил: – У вас есть чего пожевать? Жрать хочу – жуть! В самолете кормежка отвратительная, плюс меня укачало! Мельволия, которой, собственно, и был адресован вопрос, ведь вкусный запах еды исходил именно от нее, молчала, трудоемко переваривая полученную информацию. «Получается, что Мэй – это Комэй?.. – думала она. – И это – даже не девушка?..» – Тебе б лишь бы пожрать, халявщик! – хмыкнул Коха, сложив руки на груди – видимо, появление незваного гостя его нисколечко не смущало. – Направо и прямо. Внимательно проследив за направлением вытянутой руки, Джудал резво ускакал на кухню, бросив свои чемоданы прямо в центре зала. Вслед за ним лениво поплелись и остальные, боясь, как бы он там все не слопал. Был только час дня, а они уже успели устать после активно проведенного утречка. – Не волнуйся, Дюймовочка, он не кусается, – между делом шепнул Коха Мельволии на ушко. Почему-то ей думалось, что этот наглый черноволосый паренек, напротив, кусался – даже очень. Взгляд его неестественно кроваво-красных глаз действительно пугал. И пугал примерно так же, как и когда-то ее пугал малознакомый, эгоцентричный сокурсник. Несмотря на все ее опасения, все прошло замечательно, но, увы, не без бутылочки спиртного, которое хитрюга Коха прихватил, когда закупался продуктами. Знакомство не обошлось без небольшой попойки. Пили они дорогое вино и активно подметали оставшуюся еду и, что удивительно, почти нетронутые сладости, на которые позже конкретно налегли девушки. Точнее, сладкоежка Когьеку. В отличие от нее и Мельволии, парням было не до еды вообще. Оба прилично пьяны и неприлично веселы, поэтому, когда девушки ушли сюсюкаться с котятами, которые смогли каким-то чудесным образом вылезти из корзинки и проникнуть на кухню, сели играть в азартные игры на «правду-действие». Перед проигравшим ставился ультиматум: либо правдиво отвечать на заданный вопрос, затрагивающий, обычно, нечто личное, либо выполнять действие, придуманное победителем в качестве наказания. Первую партию Коха, по своей хмельной невнимательности, легкомысленно «продул» и при этом ни на какие вопросы отвечать не хотел категорически. Во второй раз не повезло Джудалу – его жульничество с треском провалилось, когда протрезвевший противник заметил, как он странно тасует колоду. – Та-а-ак! Теперь моя очередь… – коварно потирая ручки и ухмыляясь, заговорщицки произнес Коха и недобро покосился на приоткрытую дверь. – Раз уж не хочешь отвечать… Отрываешь свой целлюлит от стула и идешь с Когьеку в исторический музей! Коха, невооруженным глазом замечавший странные отношения между Джудалом и Когьеку, решил поиздеваться над первым. Конечно, он мог бы придумать подлянку и поинтереснее, но жалел психику Когьеку – сестра, как ни крути, пусть и неродная! Исторический музей не пришелся брюнету по вкусу, – он с нескрываемым отвращением поморщился, – однако в глубине души радовался своей несложной задаче. Ну и пусть пропустит шоу, что здесь вскоре развернется! Главное, не опозорится. Роковое «но!» порвало все его райские облачка, на которых он уже мысленно храпел в две дырочки. – Но! – вознеся указательный палец к потолку, торжественно повторил Коха и взобрался на табуретку с ногами, дабы быть выше проигравшего во всех смыслах. – Все это время и до завтрашнего утра ты обращаешься к ней не иначе, как «ягодка», «кошечка», «зайка», «солнышко»… в общем, импровизируй сам! Пока Джудал «собирал свои глаза» после шока от услышанного, Коха пытался выпроводить его с кухни и, тем самым, избежать собственного наказания за проигрыш, которое ошарашенный брюнет еще не успел озвучить. Лезть на стол и танцевать под какую-то двусмысленную музычку или выпивать два литра сакэ и тащиться в стрип-бар, как в прошлый проигрышный вечер, ему явно не улыбалось! – Кстати о кошечках! – вспомнил Джудал и уперся руками в дверной проем, затормозив. – Жди, возмездие скоро вернется! И, демонически хохоча, брюнет унесся в зал, где бросил свои чемоданы. Коха поежился, предчувствуя что-то нехорошее. Джудалу лучше не проигрывать! Он же такие пакости придумать может… Впрочем, изощренной логикой славились оба: и Коха, и Джудал, поэтому, как бы они не звали кого-нибудь поиграть с ними, все отказывались, зная эту их особенность. – Гляди, что я тебе из Японии привез! – гордо заявил вернувшийся Джудал, тряся каким-то подозрительным пакетом перед самым носом у разнервничавшегося Кохи, которому было явно не до шуток. – Э, нет! Потом посмотришь! Но Коха, с кончиной и без того незначительного терпения, выхватил у него дурацкий пакет с непонятным содержимым и, вывернувшись и увернувшись от летящей пироженки, заглянул внутрь. – Это все? – искренне изумился Коха, обнаружив на дне пестрого пакета лишь кошачьи ушки бардового цвета и прилагающийся к ним хвост, незамудренно прикрепляющийся к ремню, и с подозрением уставился на Джудала, понимая, что на этом расплата за проигрыш точно не кончится. – Из одежды – да, – коварно заулыбался Джудал, по-хозяйски поставив руки в боки. – Из одежды?.. – уточнил Коха – подозрения усилились. – А тебе, что, не нравится твой новый прикид? – с наигранным сожалением поинтересовался Джудал, явно подразумевая под этим смену костюмчика. – Хочешь быть кроликом? Или, допустим, коровкой? – Сам баран! – возмутился Коха и вцепился в отобранный пакет, как в спасительный круг. – Надеваю! – Замечательно! – усмехнулся брюнет-шантажист. – Носишь его до завтрашнего утра. Раз уж кот, так кот, будешь говорить «мяу!», ласкаться ну и тому подобное. Как кошки себя ведут, в общем! – Можешь не продолжать, – напряженно выдохнул Коха. – Да прям щас! Продолжаю! – твердо произнес он и указал на открытую дверь, ведущую в зал. – Надеваешь эту вот фигню и идешь приставать к своей горничной! – Чего-о-о?! – Настал черед Кохи «собирать глаза» после шока. – Поясняю, – любезно сказал Джудал и, усевшись на стул, принялся рассказывать о том, что должен будет сделать Коха. Как выяснилось, низкорослая девушка со светлыми волосами, работавшая горничной (или лучше сказать – домохозяйкой?) в квартире Рена, приглянулась Джудалу. Нет, не как девушка! А как предмет для шуток, подколов и мелких подлянок, на которые он был не скуп. Цель Кохи же состоялась в следующем: напялить этот забавный костюмчик, артистично прикидываясь мартовским котом, и соблазнить свою домработницу. – Ну что, соблазнить девушку для тебя же раз плюнуть, не так ли, двуличный извращенец со стажем? – заговорщицки поинтересовался Джудал. Коха по-детски насупился. – Я не двуличный! И не извращенец! А Дюймовочка – недотрога! – запальчиво воскликнул он. – Не ори, придурок, они ж в соседней комнате! – закрыв аловолосому рот ладонью, прошипел брюнет. – Делай, что хочешь, лишь бы сделал так, чтобы она сама до тебя полезла, но не забывай сохранять свой образ! – Да понял я, понял! – забрав пакет, ответил Коха и поднялся из-за стола. – Давай, забирай Когьеку и выметайся отсюда, хвостатый! – Это кто из нас еще хвостатый! – с сарказмом хохотнул Джудал и с намеком кивнул на пакет в его руках. – Ладно, адьес! – Не забудь про ягодку, тупица! – проорал Коха ему вслед. – Я у Когьеку все узнаю утром! В глубине души он даже радовался тому, что ему придется приставать к Дюймовочке. Из-за проигрыша ему, очевидно, придется плюнуть на свое «кодирование», как будто от алкоголя, а не плотских утех, дабы сохранить свой секрет. Не радовало лишь одно – шантажом вынудили этим делом заниматься!