Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Почти середина февраля, однако королева зима не спешит уступать весне свой трон. Кажется, она только-только пришла к власти и разыгралась. Последние недели стоят жуткие морозы: от минус тридцати двух утром и до минус тридцати днем. Разница едва уловима жителями города. Правда, занятия в большинстве учебных заведений были все же отменены, поэтому один из студентов престижного института , зная о том, что завтра не нужно идти на занятия, прогуливался по мосту несмотря на ужасный холод и позднее время. От столь ощутимого мороза щипало в носу и слегка кололо в легких, словно там за время прогулки образовались острые иголочки инея. Парень немного даже пожалел о том, что надел куртку с мехом на воротнике вместо того, чтобы закутаться во все тот же мех по нос и не вылазить. При таком холоде это вполне актуально. «И модно, – с иронией добавил парень мысленно» Впрочем, если он не ошибся местом встречи, то скоро здесь, вероятно, станет невыносимо жарко – на это он очень надеялся. И не потому, что замерз до мозга костей, а потому, что чувствовал себя уязвленным. События, произошедшие на днях, больно ударили по его самолюбию и гордости. Ну, а как бы поступили вы, если бы вас таким невообразимым способом отшила девушка?.. Он хотел знать все. Главный вопрос – почему она поступила так, ничего не объяснив? - оставался открытым. Затаившаяся обида хуже обиды в открытую. Пошарив по карманам куртки в поисках мобильника, парень, как обычно бывает, нашел не то, что искал. – Сигареты, – хмыкнул он, разглядывая полупустую пачку дорогих итальянских сигарет с фильтром. Увидь их праведная Когьеку, не сносить бы ему головы! И не объяснишь же, что сигареты купились просто так, безо всякого умысла, однако пригодились в дальнейшем. Сие угощение размалеванные куклы с тельцами, потрепанными многочисленными мужчинами, приняли с великой радостью взамен на покой и неприкосновенность дарителя. Глядя на этих девиц, пребывающих в полном кайфе от сигарет, ему, никогда не бравшем подобное и в руки, кроме сегодняшнего дня, и самому невольно захотелось забыться, смоля вредный здоровью никотин. Как глупо… Шататься по ночным клубам посередь недели. Прямо как легкомысленный подросток… – Все-таки ты пришел, – сказал незнакомый голос именно то, что давно крутилось на языке у самого Кохи, отчего тот нахмурился. – Рад, что ты решил потратить свое драгоценное время на эту встречу. Коха воспринял это как скрытый сарказм. Невольно сложилось впечатление, будто этот парень в галантном черном пальтишке знает, где он шатался все это время! Это вызвало прилив злости и раздражения, и Коха, не скупясь на желчь в голосе, ответил, не выдержав: – И чего же ты от меня хочешь, мистер Черный плащ? – Он оттолкнулся от толстых древесных перил моста и развернулся лицом к появившемуся собеседнику, незаметно убрав пачку недокуренных сигарет обратно в куртку. Галантный парень, примерно одного роста и возраста с ним, стоял в метре от него. В тусклом свете городских фонарей и луны он казался черной, еле заметной, тенью, вылезшей из детской страшилки. Его янтарные глаза хитро поблескивали из-под шапки с картузом, а и без того бледная кожа словно светилась неоном, отчего парень походил еще и на вампира. Ага, германского. Эдакий Граф Дракула Германский – напыщенный и серый! – Ты уже забыл о моем предупреждении?.. – ненавязчиво, но с различимой насмешкой, спросил парень и сделал уверенный шаг вперед. – Не подходи к ней. Она не желает тебя видеть. – Ха! И что же ты мне сделаешь, если я вдруг захочу пойти против этой твоей ахинеи? – усмехнувшись, с явным вызовом поинтересовался Коха, самоуверенно вздернув подбородком. – И почему ты говоришь за нее? Может, как раз меня она была бы рада видеть, мистер Черный плащ! – Прости, но это буду не я, – в его голосе, как бы парень ни старался, таки скользнул немецкий акцент, да и раздражение улавливалось – кажется, Кохе удалось надавить на больную точку. – Не я зацеплю тебя за живое. Тебе же будет «очень приятно», если она донесет на тебя в полицию. Думаю, ты понимаешь, за что. Последняя фраза парня прозвучала как утверждение, и аловолосый впал в минутный ступор, припоминая свои грешки, вплоть до мелких погрешностей, с недавних выходных. Честно, само упоминание о Дюймовочке уже цепляло его. – Неужели нет? – удивился он, не дождавшись нормального, сформулированного ответа. – По закону, она имеет полное право это сделать. И обвинит тебя ни в чем ином, как в изнасиловании! Глаза у Кохи обещали выпасть, если этот сумасшедший продолжит нести подобного рода чушь, а барабанные перепонки – лопнуть от непереносимости его грудного акцента, который секунду назад произнес такое, что ему и в кошмарах после бурных потасовок не снилось. Описать, как именно себя чувствовал он в такой щекотливой ситуации невозможно. В ту секунду он пережил чуть ли не всю палитру эмоций: начиная банальным удивлением и заканчивая ужасом. Даже стыд, что доселе не замечался за его милой, пусть и наглой, мордашкой, смог впервые в жизни ощутить. – Я… – лишь после минуты тишины, прерываемой лишь шумным дуновением морозного ветра, он смог хоть что-то вымолвить в ответ, ибо до этого его рот напоминал по форме букву «о». – Ее… Изнасиловал?! – Скажешь, нет? – Парень уже в открытую насмехался над обескураженным противником. – Ты предложил ей не трудоемкую работу домохозяйки в своей квартире за весомую сумму денег, которую постоянно выплачивал, и в итоге, улучив подходящий момент, изнасиловал. Все просто!.. Фанатичный дружочек и одновременно защитник, а-ля адвокат, не поленился и дальше обвинять его, но Коха уже не слушал, уйдя в себя. Он с трудом понимал реальность происходящего и посему туговато переваривал полученную информацию под непрерывные обвинения, сыпавшиеся на его голову как из рога изобилия. – И как же ты это докажешь, гений? – собравшись с мыслями, ехидно поинтересовался Коха. – Силком потащишь бедняжку на прием к гинекологу?.. Парень густо покраснел, поджав нижнюю губу, бледные щеки его уподобились двум спелым помидорчикам на снегу. – Не неси чуши! – воскликнул он возмущенно, краснея уже больше от злости. – Все факты изнасилования налицо! – Ну, хорошо, что только налицо, – пробубнил Коха себе под нос. – Остальное ты, значит, собственноручно не проверял… – Das ist Gemein!!!* – преисполненный праведным гневом, парень продолжал возмущаться, отчего невольно начал выражаться на родном языке. В ответ Коха лишь недоуменно пожал плечами и нарочито тяжко вздохнул, сунув руки в карманы джинс. – Ничего не понял, но не согласен! – выдал он легкомысленно. – Идиотская мысль раздувать из мухи слона, когда ей, чтоб ты знал, было хорошо со мной в ту ночь. – И, одарив мистера Черного плаща насмешливым взглядом и самоуверенной полуулыбкой-полуоскалом, круто развернулся, заставив снег под ногами отчаянно скрипнуть. Он более не видел лица своего собеседника и потенциального соперника и мог лишь представить, какое выражение отразилось на нем после такого дерзкого и наглого заявления. Однако ушел он с улыбкой победителя. Усилившиеся подозрения о том, что этот немец, – парень Дюймовочки – не беспокоили его. Он был у нее первым, но, увы, не последним. Если исходить из довольно широкого знания о женской психологии, девушки обычно отлично запоминают своего первого партнера и свой первый раз, особенно если этот первый раз был ярким, и одно лишь знание этого делало его вполне довольным собой – самооценка резко поднялась еще выше. Коха понадеялся, что навсегда врежется в память этой стеснительной милашки. С улыбкой Казановы, выигравшего в карты женщину, аловолосый вернулся домой под утро, как и обещал, и в одночасье отключился, рухнув замерзшей и прозябшей, словно форель из морозилки, тушкой на незастеленную кровать.

* * *

Рано утром первым делом, не успев толком проснуться, все бросились смотреть на термометр. Резкое нежелание идти на занятия в собачий холод присутствовала у всех, но, к счастью (или сожалению?), сегодня термометр показывал двадцать девять градусов ровно. – Плюс или минус? – сонно поинтересовался Джудал, черным привидением плывя на кухню мимо аловолосых брата и сестры. – Хочешь махнуть на Канары? – угадал его мысли Коха. – С радостью бы! – тяжко выдохнул невыспавшийся Джудал и лениво потянулся. – Только пахать мне на старую ведьму до конца своих дней, а у меня их еще, блин, до фига! Странно, что именно он выглядел невыспавшимся, в то время как Коха, гулявший ночью черт знает где и с кем, выглядел бодрым – прямо как огурчик. За Когьеку и говорить нечего. Та легла спать как все нормальные люди, забывая о ом факте, что у нее, между прочим, не все дома тогда были. – Кстати, – брюнет потер левый глаз ладошкой и обратился к Кохе: – А ты где ночью околачивался-то, ночной мотылек? Услышав наводящий вопрос, «ночной мотылек» внезапно помрачнел в лице и, дабы уклониться от не совсем приятной темы для разговора, ответил вопросом на вопрос: – А ты как узнал, что я ушел? – Насколько он помнил, с Когьеку, остановившей его, Джудала рядом не наблюдалось. – Ты свет в спальне забыл выключить, придурок! – в один миг рассердившись, Джудал покрутил указательным пальцем у виска. – Я полночи спал с включенным светом! – И что, электрическое солнце сделало тебе синий татуаж под глазами?.. – указав на синяки у него под глазами, невинно полюбопытствовал ехидный Коха, за что невыспавшийся и невероятной злой брюнет был готов наброситься на него с кулаками. – Грр! – Он уже кинулся на него с целью хорошенько стукнуть, но подойти к кульминации, как всегда, помешала Когьеку Котолеопольдовна, призывавшая хотя бы с утра жить дружно и не шуметь излишне по пустякам. – Идите завтракать! – распорядилась она, поставив руки в боки. – Немедленно! Завтракали парни молча, боясь разозлить ее и потому, наскоро окончив трапезу, кооперативно поснимали с себя пижамки, в которых были вынуждены спать для приличия с момента, когда она прибыла (девушка, как ни крути!), и облачились в форму, принятую их университетом. – Я уже звонила госпоже Бьянки, она сказала, чтобы мы были сегодня на занятиях, – объяснила Когьеку, натягивая бордовую шубку. – А ты что, тоже?.. – удивился Коха. Джудал же, внимательно слушавший ее за предыдущим завтраком, в отличие от него, лишь буркнул нечто невнятное себе под нос, зашнуровывая ботинки. – Да, я вчера поступила! – Когьеку невольно захотелось похвастаться. – На факультет естественных наук! Джудал крякнул, Коха впал в ступор. – Ты что, в семнадцать лет будешь учиться в нашем университете?! – воскликнул Коха с изумлением. Было удивительно, что его младшая сестра, особенно не увлекавшаяся подобным, смогла блеснуть умом и поступить туда же, куда и он, в таком юном возрасте. – Конечно, там же нет проходного балла, – хихикнула она, прикрыв рот ладошкой. – Точно, забыл… – согласился он в итоге и вышел из квартиры, прихватив с собой ключи. Вслед за ним, переглянувшись и в непонятках пожав плечами, ушли и Когьеку с Джудалом.

* * *

Новый университет, новые знакомства и новые друзья. Когьеку безумно это все нравилось, поэтому она любила переезды и всевозможные путешествия. Вот и сейчас, потерявшись в лабиринтах коридоров столь невероятно огромного заведения, юная Рен не отчаялась. Она решила подойти к группе ребят, стоящих у стены и оживленно что-то обсуждающих. – Народ, без меня не начинайте! – прокричал кто-то с другого конца коридора. Когьеку, не оборачиваясь, шла к разговаривающим, которые, похоже, были её сверстниками и, возможно, даже одногруппниками. В голове она перебирала всевозможные варианты вежливо спросить у них, где находится аудитория, а также столовая. «Хорошо Джудалу, наверное, – подумалось ей. – Он с братом, а я одна!» Девушка шла, погрузившись в себя и свои мысли и очень волнуясь, – это же её первый день учебы здесь – поэтому не смогла заметить светловолосого парня, летящего прямо на нее, и вовремя сделать шаг в сторону, дабы избежать «аварийных последствий». – Ай! – пискнула она, больно ударившись обо что-то лбом, и осела на пол. – Осторожнее! Что за невежа! Эмоциональные восклики девушки на китайском языке привлекли внимание мимо проходящих, также и ребят, доселе обсуждавших что-то между собой. Взгляды устремились на нее, и девушка, стыдясь собственного всплеска эмоций, залилась краской и в ту же секунду поспешила спрятать лицо за рукавами блузы: к сожалению, не такими длинными, как хотелось бы. – П-прости, я случайно, – произнес голос рядом, и Когьеку подняла взгляд. Перед ней, в неком конфузе, стоял светловолосый парень лет семнадцати-восемнадцати. Волосы коротко стрижены, выглядит довольно аккуратным и опрятным, в университетской форме. Лишь небольшой рог из локона блондинистых волос торчал из челки, что немного позабавило Рен и она незаметно улыбнулась уголками губ, в то время как виновник происшествия, извиняясь, собирал оброненные ею папки с тетрадями и предметными книгами. Наткнувшись на женский роман, он слегка смутился и поспешил в первую очередь передать книгу её хозяйке. Что же в этом любовном романе такого несуразного и смущающего для парня, Когьеку не поняла. – Ничего страшного, – забормотала она, почувствовав долю своей вины, - это ты меня прости. Если бы я была более внимательной, то мы бы не столкнулись! Под удивленные взгляды своих друзей, – тех ребят, что стояли и разговаривали, – которых она почему-то сразу приняла за друзей этого неуемного парнишки, он передал ей её папки. – Я Али-баба Салуджа, – представился блондин, – из Бальбада. Неудобно вышло, извини... – Очень приятно, – вежливо ответила Когьеку, отряхнувшись от воображаемой пыли. – Меня зовут Когьеку Рен, я из Китая, из провинции Коу. Ты из Бальбада?.. Блондин показался ей «слишком итальянцем», у которых, как она знала, было принято при знакомстве называть имя и откуда ты родом. Может, просто потому, что давно здесь проживает?.. – Ага, – простодушно улыбнулся Али-баба. – Из Бальбада. Что-то же юная Рен слышала такое, про Бальбад, раньше от своего старшего брата – брата Коэна, тесно связанного с политической и экономической деятельностью. – Ты, наверное, важная персона, – рассудительно заметила она. – А? – не понял он. – Она же твой телохранитель, верно? – поинтересовалась Когьеку, кивнув на девушку со странным разрезом глаз и ярко-малиновыми волосами, что не выглядела старше нее самой. Рен также было известно, что когда-то люди из её страны были все проданы в рабство и сейчас, в большинстве случаев, находились либо при вип-персонах и других важных шишках в качестве их телохранителей, либо работали в правоохранительных органах по всему миру. Их раса – фаналис – особо ценилась за развитую интуицию, ловкость и достаточно хорошую физическую подготовку, что передавалась им будто вместе с молоком матери. – Что? – Али-баба уже дважды не понял, о чем речь. – Нет, Моржана наш друг. Верно, Аладдин? Из-за спины розоволосой фаналис показалась замурзанная физиономия двенадцатилетнего мальчишки, что стремительно истреблял какие-то заморские мармеладки, источающие запах арбуза, находившиеся в пестром кулечке в его руке. – Да, Мор наф друг! – прочавкал он, интенсивно кивая головой, подобно китайскому болванчику, в подтверждение. При виде малолетнего карапуза, неизвестно каким таким чудным образом оказавшегося в престижном университете вместо того, чтобы проводить время в школе, Когьеку забыла про всяких телохранителей и телохранительниц и удивленно вопросила, ткнув на него пальцем: – Что здесь делает ребенок?! Она сказала это с таким выражением, что синеволосый мальчик невольно почувствовал себя некомфортно, хотя до ранее по поводу этого и не заморачивался. – Ну, не злись, сестренка, – улыбнулся малый едва не во все тридцать два зубы, что имело бы печальные последствия – пришлось бы убирать выпавшие из битком набитого рта жеванные мармеладки. Повезло, что догадался о неприятной перспективе заделаться уборщицей коридоров и перестал сыпать крошками при разговоре. – Будешь вкусняшку? – спросил он, дружелюбно протягивая Когьеку одну такую сладость, изъятую из кулька. – Нет, спасибо, – отказалась она. – Я люблю клубничный вкус. Али-баба улыбнулся, глядя на них, и решил прояснить некоторые моменты, представив еще одного друга: – А это – Аладдин. Он учится в средней школе. Она тут в трех шагах отсюда, вот и заскочил. – Ага, – кивнул Аладдин и запихнул еще одну мармеладку. – Ладно, мне пора! Увидимся позже! Убрав кулечек за пазуху, мальчик убежал и вскоре вовсе скрылся из виду. Через минуту начались занятия и множество парней и девушек хлынули в аудиторию. Как оказалось, нужная Когьеку аудитория оказалась у нее под носом, – они возле нее и стояли – а новые знакомые – одногруппниками и соседями по месту в пятом ряду. Она не прогадала. «Так здорово! – радовалась Рен в мыслях, сидя между Али-бабой и Моржаной. – Мне так повезло сегодня!»

* * *

Джудал, поступивший на тот же факультет, что и Коха, не парился с поиском аудитории все из-за того же Кохи. Не парилась и женская часть их группы. Она ходила практически по пятам за парнями до тех пор, пока Джудал, высоко ценящий собственное уединение, не выдержал и не рявкнул на них что-то вроде: «Пошли к черту!», проявив свой непростой и порою противоречивый характер. Именно поэтому в аудиторию они пришли первыми. Вслед за ними, ближе к началу лекций, пришли и остальные. – Ненавижу, – ворчал брюнет себе под нос. – И как тут можно учиться?! Они за тобой каждый день так?! – Ты что, стал социофобом? – спросил рядом сидевший Коха. – Я привык. Джудал ничего не ответил, однако стал мрачнее тучи и безмолвно уткнулся в свою тетрадь физиономией, распластавшись по парте и заняв собою почти весь её периметр, оставив Кохе лишь незначительную часть территории, дабы мог хоть какие-то записи за лектором делать. Спустя пять минут мерного и усыпляющего бормотания, доносящегося с кафедры, Джудал словно ожил, хотя другие ученики находились в полусонном состоянии, однако поинтересовался вяло: – А где твоя kozâvka italiano*? И вправду, Дюймовочки не было нигде видно. Может, опаздывает? Итальянцы – они ж такие! – непунктуальные. Опоздать для них в порядке вещей. Хотя часы уже показывали половину девятого… – Откуда мне знать? – фыркнул Коха в ответ на вопрос и отвернулся, переведя взгляд в сторону окна. – Жаль, без нее скучно, – расстроено вздохнул брюнет и вновь лег на парту, за что, как ни странно, не схлопотал еще ни одного замечания по поводу неправильного положения за столом. – Ты не заболел? – задал Коха типичный вопрос младшей сестры, ибо не поверил своим ушам. Чтобы Джудал о чем, да жалел, притом о том, что кого-то нет рядом и, тем более, девушки?.. Никогда! Для него это непоправимое отклонение от нормы. Сам Джудал считал немного иначе. Ему просто наскучила серая обыденность, поэтому он ценил даже малые и самые незначительные развлечения, даже по-детски смешные прозвища и так называемые «обзывалки» доставляли ему удовольствие. А наиболее чувствительной к ним была именно та итальянка, что работала у них в квартире горничной. Даже Когьеку и та так не забавно реагировала по сравнению с ней! – Сам ты больной! – буркнул Джудал приглушенно, чтобы не вызывать сильного шума. – Причем на голову! – Кто бы говорил! – аловолосый вновь фыркнул. – Да я тебе говорю! – Ой, больно надо мне твое мнение! Парни продолжали спорить из-за мелочи и приглушенно шипеть друг на друга до тех пор, пока лектор не утихомирил их. Обиженные, парни уткнулись в тетради и начали заниматься делом – писать. Двери тихонько приоткрылась и в образовавшейся щели нарисовалась чья-то симпатичная, раскрасневшаяся от мороза физиономия. Взгляды скучающих студентов устремились в сторону дверей. Бледно-голубые волосы с мягким фиолетовым оттенком собраны в сиротский хвостик на макушке, форма бело-серых тонов слегка помята, будто забыли погладить с утра, старый потертый портфель через плечо. «Ну, точно, серая мышь! – одновременно подумали Джудал и Коха при виде такого зрелища». – Проходи, Мельволия, – спокойно сказал лектор и продолжил что-то царапать на доске. – О! – вскричал брюнет восхищенно, вскочив с места. У Кохи же, временно потерявшего дар речи, других эмоций на лице, кроме искреннего изумления, не наблюдалось. – Сядь, пожалуйста, на место, Джудал, – не меняя интонации, произнес ровным тоном лектор, повернувшись, и поправил окуляры, вечно сползающие на нос. Джудал, увидевший лицо преподавателя впервые за лекцию, очумел и начал дико ржать ни с того, ни с сего, отчего Мельволия, застенчиво стоящая в дверях и все не решающаяся переступить порог аудитории, похоже, передумала входить. Лектор отреагировал на неадекватность студента равнодушно и повторился: – Сядь, пожалуйста, на место, Джудал. – Пригладив шершавой ладонью козлиную бородку с проседью, мужчина обратился к Мельволии: – А ты, Пандер, проходи скорее и садись. Не задерживай нас. – Д-да, конечно! – встрепенулась она и быстро заняла свободное место в ряду. Брюнет, наконец, прекратил хохотать, унялся и вскоре вовсе затих. Аловолосый же еще минуту отходил от ступора, прежде чем заметить, как Дюймовочка садится впереди них. Мельволия чувствовала себя неуютно под взглядом сразу двух парней, словно прожигающих глазами ее спину. Прямо-таки мало ей было Рена! По причине излишнего мужского внимания она все время ерзала на месте, создавая впечатление нервозности, и не успевала записывать необходимое за лектором, в то время как парни, в особенности Коха, ломали голову над вопросом: «почему она смылась?». – М? – вопросил Коха, увидев, как Джудал тычет ему в бок какую-то исписанную бумажку. Он его отвлекал от написания собственной записки, адресованной, между прочим, отнюдь не вредным парням! – Читай! – объяснил тот нетерпеливо. И Рен принял листок в руку. Открыл его, наскоро прочитал, что написано и начал писать в ответ, тихонько шурша бумагой. В записке повествовалось следующее: «Напиши ей! Узнай, почему смылась! Мне ж интересно!», на что он ответил так: «Это видно. Пишу, но ты отвлекаешь! Жди!» Вскоре после этого Коха, наконец, смог закончить с написанием записки Дюймовочке и, соорудив из листа бумаги незамысловатый самолетик, отправил его к ней на парту. К счастью, сидела она одна, поэтому промахнуться было бы смешно. Самодельный бумажный самолетик совершил плавную посадку на парту впереди, упав прямо на открытую тетрадь девушки. Мельволия вдруг вздрогнула и неуверенно развернула самолетик. Между ними завязалась небольшая переписка, за которой тщательно следил Джудал, обожающий совать свой нос в чужие дела. Коха: – Почему ты ушла тогда? Ты даже не дождалась своей зарплаты! Мельволия (уклончиво): – Ничего страшного. Коха: – Ты же знаешь, я все еще нуждаюсь в домработнице. Мельволия: – В чем проблема? Найди новую. В письме серая мышка, выглядевшая наивной и глупенькой, оказалась довольно умной и расчетливой лисицей, и Коха понял, что его наглейшим образом пытаются отшить, и ему это явно не понравилось, поэтому он продолжил настаивать. Коха: – Знаешь, я придирчив к тем, кто окружает меня. Сложно найти домработницу, подходящую по критериям! Джудал, заглядывавший все это время Кохе через плечо, сдавленно хохотнул на двусмысленность его ответа. Мельволия: – О чем это ты?.. И Джудал, и Мельволия подумали об одном и том же. К слову «критерии» пришла яркая ассоциация с 90-60-90. Коха (хитро): – Ну, как сказать… Мельволия: – Скажи. В Кохе пробудился азарт, и это отразилось на его лице. Светло-малиновые глаза приняли более насыщенный оттенок – в них заплясали чертенята, и ему захотелось хоть как-то пошантажировать ее. Коха: – А что мне за это будет? Может, это и звучало корыстно, однако в данный момент искать выгоду было необходимо. Мельволия: – А что я могу дать, если ты забрал у меня все?.. Мельволии было неудобно писать столь несправедливый ответ, однако считала нужным оборвать все связи со своим одногруппником и его друзьями – как советовал Нао. Коха (усмехаясь): – Ты говоришь ерунду… Я не буду уточнять, что именно я забрал. Прочтя ответ, Мельволия, казалось, залилась краской от кончика носа и до кончиков волос. Она поняла, о чем он говорил. Мельволия: – Это все?.. Коха: – Ты не сказала причину, почему ты ушла, не попрощавшись и не взяв свои деньги. Мельволия: – …Я не могу ответить, потому что не знаю, почему я поступила так. Коха (раздраженно): – Не уклоняйся от ответа! Мельволия: – Прости… Переписка была прервана, ибо лектор таки заметил, чем же таким интересным занимаются студенты. Он пригрозил, что, если он продолжат, заберет у них их исписанные бумажечки и передаст с рук на руки директрисе, на что Коха дерзко ответил: «Мне нечего скрывать». Оставшееся время, вплоть до последней лекции, студенты сидели тише воды, ниже травы и откровенно скучали, желая поскорей вернуться домой и юркнуть под приветливо теплое одеяло. Одна лишь Мельволия пребывала в более-менее связном состоянии, пусть и меланхоличном. Ей все еще делалось страшновато при мысли, что былые неприятности могут повториться…

* * *

Последняя лекция, по причине ушедшего на больничный лектора (что неудивительно при такой-то погоде!), была заменена. Большую часть учащихся со всего университета согнали в просторный спортзал. К счастью, в самом помещении безумной давки удалось избежать: студенты дружно рассосались по раздевалкам, чтобы сменить повседневную форму на спортивную. Те же, кто по какой-то причине не захотел переодеваться, выступили в роли зрителей и болельщиков: расположившись на балконах и скамьях вдоль стен. Спортзал имел странную структуру и мог размещать в себе более 300 зрителей. Помещение было чем-то вроде холла, с высоким потолком. По правую сторону, в силу множества этажей, шли длинные коридоры, огражденные перилами и создавая нечто вроде балкончиков, как в театре. Со стороны все это в совокупности напоминало пчелиные соты, однако было очень удобно. Все желающие могли понаблюдать за игрой в спортивном зале, лишь выйдя за пределы аудитории. Когда девушки-студентки начали лениво и нехотя покидать женскую раздевалку, Мельволия осталась. Она сидела на широком подоконнике и зашнуровывала кроссовки, параллельно с этим успевая и думать о чем-то отвлеченном. «Возможно, когда-нибудь, я смогу забыть все, что со мной произошло... И хочу, чтобы все те, кто когда-либо знал меня, забыли о моем существовании... » Это была чистой воды ностальгия. Ей не хватало того, что она собственноручно разрушила, от чего сама убежала. Убежать от проблемы – не выход. Но у нее они не появлялись до той поры, пока она проживала в квартире своего одногруппника вместе с его замечательной сестрой и немного ребячливым другом. Ей не хватало Когьеку, вечно мечтающей и понимающей, ей не хватало Джудала и его шуточек и подколов, да даже его издевок, к которым она успела притерпеться... Она старалась не думать лишь о нем. О том, кто показал ей новую жизнь, другую сторону одной медали. Показал, что она может быть также и любима, принята обществом как своя, а не быть чужой среди своих... Образ все время всплывал в памяти и не давал покоя. Попытавшись стереть его, она лишила себя свободы, она разбила вдребезги все несбывшиеся мечты и осталась тупо существовать в этом мире в тягостном одиночестве... ...Но почему она сбежала? Этот вопрос останется без ответа, верно, навсегда. Она не знала и сама причины столь безрассудного поступка. Испугалась?.. Возможно. Но чего?.. Неясно. Одиночество и боль сводили шею, словно окольцевали её цепкими пальцами. Мельволия бросила шнуровать кроссовки и поджала ноги под себя, обняв коленки, поежилась от холода, исходящего от окна, за которым стоял и будто ждал её беспощадный мороз. Такая жалкая... Она могла бы покончить никчемную жизнь самоубийством, но рука не поднималась. Она страшилась неизведанного и кары Божьей и в то же время сил терпеть все это не оставалось более. Её просто рвало на части от противоречий, обуревающих душу. Может, выбежать на улицу, на мороз, прямо так – в коротких спортивных шортиках и тоненькой футболочке?.. Вариант. Добежит до ближайшего скверика – главное, чтобы не заметили – или до спортивной площадки за университетом, ляжет на красивый, коварный белый снег и... навсегда уснет. Это же не больно. Метель ласково укроет снегом её замерзшее тельце и, может быть, его никто не найдет... Все просто забудут... Тихо всхлипнув, Мельволия уткнулась носом в коленки и закрыла глаза, чтобы не видеть света, режущего глаза, затаила дыхание настолько, насколько могла, чтобы не вдыхать колющий легкие кислород, прислонилась спиной к ледяному стеклу, расписанному замысловатыми зимними узорами, чтобы не чувствовать обжигающее кожу тепло... Но нужно было идти, иначе преподаватели обрушатся на нее за неуспеваемость. Она была лучшей ученицей университета, знала то, что изучается в выпускных группах, и при всем при этом чувствовала себя жалкой и ничтожной, никому ненужной. Да и зачем тебе блистательный ум, если нет тех, кому ты можешь подарить радость с его помощью?.. Завязав, наконец, дурацкие шнурки, Мельволия спрыгнула с подоконника и не спеша, едва перебирая ногами, пошла к выходу. Не глядя, открыла дверь и сделала лишь шаг вперед... Когда чья-то сильная рука грубо втолкнула её обратно. Не ожидавшая подобного, Мельволия, и без того непрочно стоявшая на ногах, вдруг оступилась на пороге и рухнула на пол. Не на шутку испугавшись, она резко вскочила с места и рванула к своей одежде, где должен был лежать мобильник. Нао предупреждал, что стоит ждать крупных неприятностей, однако клятвенно пообещал оградить от опасностей и сказал в случае чего звонить ему. Наверное, парень имел в виду другое, но Мельволия, как всегда, преувеличила... И вот, судорожно щелкая по кнопкам, она набирала номер друга. Ей сделалось страшно до дрожи в коленках и поэтому, увидев в дверях своего одногруппника, она обмерла. Тот стоял в дверях, глядя в её сторону, казалось, не моргая. Ситуация для него выглядела обыденной. Он даже не задумывался о том, что наглейшим образом вломился в женскую раздевалку и мог застать её и других в неподобающем виде. Но она стояла у подоконника, рядом с каким-то пакетом, и держала в руках мобильник, поэтому он решил, что все как нельзя лучше, будто не заметил её неимоверного испуга, застывшего в ярких янтарных глазах. Мельволия испуганно отшатнулась, когда он подошел ближе, и совсем вжалась в выступ подоконника поясницей. Она, не отрываясь, смотрела ему в лицо, боясь упустить момент отражения на нем ярости, гнева или недовольства. Его обычно симпатичная мордашка выглядела неестественно серьезной, холодно решительной и равнодушной. Создавалось впечатление, будто он хотел сообщить о чем-то настолько важном, что это выказалась на его лице. – Нам нужно поговорить, – сказал Коха приглушенным голосом и, приблизившись почти вплотную, положил ладони на подоконник, отнимая у впечатлительной Мельволии всякое право на побег. – Х-хорошо... – дрожащим голосом выдавила она в ответ, почувствовав себя некомфортно. Как только одногруппник вошел в раздевалку, она тут же ощутила уверенность и силу, которая исходила от него и которая морально подавляла её – более слабую и физически, и морально. Даже в росте – и там она чувствовала себя неуютно. На психологическом уровне она побаивалась рослых парней и девушек. Да вообще всех, кто был намного выше нее. А он был выше на целую голову, отсюда и усилившийся страх, и желание бежать, несмотря на внезапно возникшую слабость во всем теле. Словно почувствовав её переживания, он, прежде чем приступить к беседе по душам, решил создать хотя бы видимое равенство, чтобы она не дрожала от одного лишь созерцания его перед собой. Мельволия сдавленно взвизгнула, когда Коха неожиданно схватил её за талию и посадил на подоконник. Теперь ей не нужно было задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Они находились напротив, чуточку, всего на сантиметр выше её глаз. – Теперь начнем, – сказал он, не меняя интонации. – Ответь мне честно, почему ты сбежала? Мельволия безмолвно потупила глаза – ей стало стыдно под его пристальным взглядом. – Ладно, отличненько, – Коха не сдавался. – Сбежала. Но почему не взяла плату за проделанную работу? Мельволия молчала, и Коха быстро вышел из себя. – Ну, какого черта ты молчишь, как рыба?! – взвился он, в ту же секунду перейдя на повышенные тона. – Ты что, немая?! Сначала Мельволия задумчиво помолчала, а потом тихо, едва слышно, ответила: – Я бы хотела быть немой. – Идиотка, – подозрительно сказал Коха также тихо. – Живи и радуйся, что можешь жить и не хнычь, что ты никому не нужна и бесполезна, что тебя все ненавидят и отовсюду гонят! Внутри у нее что-то екнуло, и она инертно схватилась за сердце. Ей показалось, что Коха видит её насквозь, как прозрачную. – Если ты сама себя не примешь такой, какая есть, никто тебя не примет. Мы хотели помочь тебе, но ты сама, слышишь, сама отвергла нашу помощь! Неожиданно для себя Мельволия начала понимать причину его злобы. Она и впрямь ничего не взяла взамен, отдав все, что могла дать, бескорыстно. А он и впрямь злился лишь потому, что не мог понять её, понять её логику и странные, глупые поступки, понять, почему она не желает принимать его дружелюбно протянутую руку. Он никогда не желал ей зла и сейчас его не желает... – Я не могу... – это было все, что вымолвили её губы прежде, чем по щеке прошлась жгучая боль. – Ты даже не пробовала, – сказал Коха спокойно и опустил руку. – Ты жалкая, но ты хочешь перестать быть такой. Именно поэтому ты должна... Нет, обязана! Обязана поднять голову и найти себя настоящую! Найти свое место в этом мире, где ты сможешь быть хозяйкой своей судьбы. Мельволия была более чем ошарашена. В глазах отразилось недоумение. Недоумение быстро сменилось застывшими на пушистых ресницах слезами. Она схватилась за щеку, на которой после удара внешней стороной руки остался едва заметный синяк, и подняла на него взгляд. В ней смешались все чувства подряд: и недоумение, и шок, и радость, и страх, и отчаяние... – А теперь будь хорошей девочкой и скажи мне, что ты все поняла, Дюймовочка, – аккуратно вытирая её слезы, брызнувшие градом, ладонями, прошептал Коха. – Коха... Коха... Прости меня... – Мельволия разрыдалась белугой и начала заикаться, шумно шмыгая носом. – Я... Я... Я не... Я ненавидела тебя за то... За то, что ты... Что ты обратил на меня внимание... Она тщетно порывалась высказать что-то еще, но, чем больше она плакала, тем менее внятными становились её слова. Уткнувшись заплаканным лицом в его плечо, она вцепилась пальцами в ткань его футболки, продолжая рыдать, обливаясь горючими слезами. Коха привык к тому, что его сначала ненавидят, его боятся и презирают, считая странным. Он всегда был не таким, как все. Однако Коха ненавидел, когда девушки плакали, и потому постарался успокоить Мельволию. Делал он это не особо умело, пусть и старательно, поэтому, лишь успела она на мгновение поднять голову и открыть рот, чтобы пробормотать что-то еще, отвлек её, заняв похолодевшие губы другим, более интересным, делом, чем невнятное лепетание. Мельволия вздрогнула от неожиданности и, действительно, даже плакать прекратила. Она вновь ощутила то знакомое чувство, и поняла, что начинает поддаваться, идти навстречу. Будто вместе с простым поцелуем он пытался передать ей хоть чуточку уверенности. Она даже не обижалась на него за то, что он ударил её с целью привести в себя. Она была благодарна, однако понятия не имела, как и чем будет отплачивать. Коха вдруг отстранился. Ему захотелось заглянуть ей в глаза и увидеть в них радость. Ему хотелось верить, что он смог хоть немного помочь той, кто так похожа на него в детстве. Она такая же неуверенная в себе и забитая, как и его служанки: Джун-Джун, Джин-Джин и Рей-Рей. Он понял, что она готова следовать за ним так же, как и они, но не способна, не имеет возможности это сделать по неизвестной ныне причине, о которой, дабы избежать новых слез, он решил не спрашивать. Её глаза были прикрыты, а ресницы мелко подрагивали. Ей было хорошо. Ей было тепло и уютно. Подобного она не чувствовала даже в обществе единственного друга – друга детства. Да, друг поможет, да, поймет, но в нем нет чего-то такого, того, чего не объяснишь словами, что есть в Кохе... Она не знала, что это, но именно из-за этого ей было комфортно сейчас рядом с ним. Мельволия даже как-то забыла о своих комплексах, в частности, о маленьком росте, и улыбнулась. Искренне, чисто, радостно. Однако она застенчиво спрятала улыбку, склонив голову. Коха позволил ей убежать снова. Дюймовочка легонько оттолкнула его, быстро спрыгнула с подоконника и пулей умчалась в спортивный зал, всячески пряча невероятное смущение, ибо покраснела она как маков цветочек.

* * *

– Uno!.. Due!.. Tre!* Свисток. Спорный бросок в центральном круге игрового поля – и мяч под восклицания зрителей летит на сторону красной команды. Скользя по полу, мяч перехватывает шустрый аловолосый парнишка, словив его налету, и стремительно мчится через среднюю линию – к кольцу. Ведущего мяч окружили соперники и, как бы он не выворачивался и не пытался передать мяч товарищам по команде, у него это никак не выходило. Его умело поставили в безвыходное положение. – Джу! – крикнул Коха, видя, как среди чужих макушек маячит чья-то черная, небрежно расчесанная, макушка, и нижней подачей передал мяч. Мяч ударился о пол и попал точно в руки брюнету. Окружение рассосалось. Команда зеленых бросилась к кольцу, не позволяя ему сделать точный бросок и попасть. – Давай, Джудал-ча-а-ан! – восторженно визжал знакомый голос со скамьи болельщиков. Это была никто иная, как Когьеку – он это сразу понял. Кто ж еще будет так пищать через весь зал?.. Джудал аж резко воспрянул духом. Ему показалось, что он способен всех противников с дороги посшибать, не то что в кольцо попасть. – Бросай! – орали парни из красной команды. Началась толкотня, но, что странно, штрафов пока не наблюдалось ни за одной из команд. Джудал увернулся от пар рук, пытавшихся выбить мяч, и, обходя соперников, уверенно помчался под кольцо. Подпрыгнул, сделав пару шагов и случайным образом обойдя незамеченную подножку, и вбросил мяч правой рукой. По залу разнесся восторженный возглас. – Один-один! Поравнялись счетом! – объявил физрук и судья. Свисток. Вбрасывание – и мяч в игре. Снова у команды красных и снова его начинает вести Коха. Благодаря периодической передаче мяча, как в детской игре «Собачка», Джудалу и неизвестному блондину, удалось избежать длительных застоев и окружения. Едва не задыхаясь от долгого и быстрого бега, аловолосый, наконец, получает мяч, стоя в метре у кольца противника, от блондина и набирает необходимую скорость для броска. Под самым кольцом уже он сталкивается с коварной подножкой и, не заметив её, спотыкается и летит навстречу явно не пуховому полу. В ту же секунду инертно выставляет руки, касается ими пола и, оттолкнувшись, совершает невероятный в подобных ситуациях акробатический маневр – колесо. С приземлением вышло не так красиво, но все же нос остался в целости и сохранности. Коха ударился коленями, не успев точно сгруппироваться. Иногда он даже гордился собственной худобой, в противном случае вряд ли бы подобный фокус прошел. Раздался свисток. К парням подбежал, громко свистя, едва не заглатывая свисток от возмущения, физрук. Сначала, вместо нормальных слов, из него посыпались короткие звонкие свистки, ибо освободить рот заранее он забыл, чем вызвал приглушенные смешки у обеих команд. – Фол команде зеленых! – выдал физрук наконец, указав вытянутой рукой в сторону парней, одетых в зеленые футболки. – Вставай, Рен! Тебе повезло, что ты ходишь на гимнастику, иначе бы ходил потом с лепешкой вместо носа! Чувством юмора от физрука так и разило, как и, собственно, табаком. Коха непроизвольно скривился, представив себе это неприятное зрелище и, потирая ушибленные колени, медленно поднялся. – Че случилось? Че случилось? – поблизости замаячил Джудал, пытаясь заглянуть через плечо преподавателю. – Че?! – Т-ты!!! – возмущенно и в то же время ошарашенно заорал Коха, бескультурно ткнув пальцем в сторону парня, стоящего напротив. Бледная, как у аристократа, кожа, темные, почти черные, зеленые волосы, короткая стрижка, похожая на стрижку боб, и ярко-янтарные, с зеленым оттенком, глаза. Это же тот самый!.. Парень отреагировал на его не совсем адекватную выходку безэмоционально. Даже бровью не повел, в то время как остальные впали в ступор. – Ах да, в прошлый раз нам предоставилась возможность познакомиться по-человечески, – произнес зеленоволосый с долей иронии. – Позволь представиться, я – Нао фон Хольцман. Двусмысленно фыркнув, Коха прямолинейно ответил: – Не могу сказать, что знакомство приятное. – И хмыкнул, проигнорировав немца, который, судя по всему, достаточно зажиточный, раз уж так официально представился и раз уж посмел явиться в их престижном университете. – Это он, да? Он? Тот немец? – никак не унимался Джудал, едва сумев протиснуться сквозь толпу к травмированному Кохе. – Как его там... Хольтям... Холеран... Хо... – Холоп! Холера! – любезно «подсказал» Коха, выругавшись в сердцах. – Грр! – Рен! – донесся голос преподавателя до их ушей. – На скамью запасных! – Угу, – недовольно буркнул Коха, раздосадованный временным выходом из игры, и плюхнулся на свободное место, где недавно сидел один из запасных игроков, коим на данный момент стал и он. – Ну, не переживай так, братец Коха, – утешала Когьеку, сидящая позади, видя, что брат по-детски надул губки, обидевшись. – Еще успеешь поиграть! Тот ничего не ответил, только возмущенно сдул прядь волос, упавшую на глаза, и подпер щеку ладонью, опершись локтем об ушибленное колено. В досаде он и забыл, что они, вообще-то, у него болят... Наступил второй овертайм, после которого команды должны были поменяться площадками. Коха почувствовал, что готов вернуться в игру и, в момент объявления замены, попросился играть вместо одного из игроков своей команды. – Две минуты перерыв, потом продолжим, – сказал физрук и удалился. С его уходом в спортзале поднялся гул, ибо студентов больше некому было утихомирить. – Эй! Коха! – окликнул Джудал, подходя к скамье запасных. – Ты слышал?! На днях будут соревнования по баскетболу на университетском уровне! Игру разрешили проводить на настоящей площадке в Риме! Джудалу, в отличие от него, было, по-видимому, интересно и он увлекся рассказом. – Пф! Еще чего! Кататься по пыльному полу с горой вонючих мужиков и портить одежду! – фыркнул излишне чистолюбивый Коха, не желая дышать чужим потом и пачкать руки. Чистенько на соревнованиях по мужскому баскетболу не поиграешь – это ж не плавание! Но Джудал уже не слушал и, к тому же, ничего не говорил более. Он угрюмо молчал, глядя в сторону Когьеку, оживленно болтающей с каким-то незнакомым ему блондином и звонко смеющейся над его глупыми и неудачными, по его мнению, шутками. Над его собственными шутками, между прочим, она так никогда не смеется! Сверля потенциальную парочку ревностным взглядом обделенного вниманием мальчика, брюнет вспомнил, что этот самый блондин, вмиг превратившийся в соперника, находится в их команде, и разозлился сильнее, ибо придуманная подлянка зараннее обречена на провал! Обидно, блин! Двухминутный овертайм закончился. В спортзал вернулся преподаватель, а с ним и еще несколько студентов. Объявили продолжение игры. Коха сосредоточился на перехвате мяча при любом удобном случае, как вдруг раздалась трель чьего-то мобильника. Он не обратил внимания. – Братец! Братец Коха! – донесся зов сестры со зрительской скамьи, и аловолосый обернулся. Увидев в поднятой вверх руке сестры свой отчаянно вибрирующий мобильник, он удивленно вскинул брови, и едва не получил мячом по голове за невнимательность. Повезло, что, сам того не зная, увернулся, нагнувшись в попытке рассмотреть с пятиметрового расстояния номер звонящего. – Братец Коха! – в очередной раз воззвала Когьеку, и Коха понял, что что-то серьезное. – Братец Комэй звонит! К счастью, сестра была не настолько глупа, чтобы орать на весь зал, кто звонит. Быстренько покинув площадку, он выхватил из вытянутой руки свой телефон и шустро ускакал прочь, не закрыв и двери за собой. Нельзя было допустить, чтобы их разговор прослушивался посторонними лицами. Уверившись, что никого нет поблизости, Коха тенью скользнул в мужской туалет и заперся в одной из кабинок. Набрал номер брата и нажал кнопку вызова. Последовали долгие и нудные гудки, спустя минуту которых трубку с шумом подняли, будто она упала на пол. – Алло?.. – послышался сонный, но такой знакомый и родной голос брата-трудоголика. – Комэй! – выдохнул Коха так, будто вместо него трубку поднять мог кто-то другой. – Да?.. – по-прежнему сонный голос. – Ты что-то хотел мне сообщить? – спросил Коха тихо, приложив к трубке ладонь. – Что? – Ах, да! – Комэй, кажется, проснулся. – Послушай, Коха, дело в том, что... Комэй кратко поведал о недавнем инциденте, случившемся у них на родине. Выяснилось, что, пока троица прохлаждалась – ну, училась, так скажем, – в гостеприимной Италии, в их родной провинции, провинции Коу, стряслась беда. Соперничающая кампания Магноштадта оказалась куда коварнее, чем они себе представляли... – Коэн приказал при первой же возможности обнаружить их подпольную организацию в Италии и перехватить данные, а также пленных, – пояснил старший брат. – Пленных?! – не поверил Коха. – Именно. Шумно вздохнув, он собрался было выяснить, кого же такого важного взяли в плен, и уже открыл рот для этого, как вдруг Комэй отключился, не попрощавшись, на что Коха нисколечко не обиделся. Он знал: Комэй слишком занят для долгих разговоров и глупых вопросов вроде «как дела?» или «как вы там?», ведь занят он дни и ночи напролет! Оттого и синюшные мешки под глазами вечно...