Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Tutti amano chi ama*

Ralph Waldo Emerson

Лицо обдавало чье-то несвежее дыхание, щеки были все мокрые и горячие от чьих-то неумелых французских поцелуев. – Отстань! Отстань от меня, урод! Я не девчонка! Не-е-ет!! Али-баба резко проснулся от собственных воплей и вскочил с кровати, уронив на пол одеяло. – Гаф! Прямо перед ним, в ногах, сидело какое-то пушистое белое создание ростом с котенка, с черными живыми глазами-бусинками и розовой тряпочкой языка, болтающейся меж белоснежных клычков. Али-баба в недоумении уставился на животинку, животинка тоже смотрела на него, задумчиво склонив голову на бок. – Гаф! – повторил маленький песик. – Али-баба! – в комнату влетел обеспокоенный Аладдин. – Ты кричал во сне, что-то случилось? И где Харр? – Кто? – переспросил сонный Али-баба, совершенно не понимающий, что тут происходит с утра пораньше. – Харри! – обрадовался мальчик, лишь завидев белоснежное и весьма подвижное пятнышко на полу. Харри, услышав свое имя, тявкнул и безропотно залез к наклонившемуся Аладдину на руки. – Мор, он здесь! – крикнул мальчик в сторону открытой двери. В комнату прибежала фаналис, вымазанная мукой с головы до пят. На ней были кухонный фартук и косынка, что говорило о том, что девушка пыталась помочь в столовой. – Иди к своей хозяйке, Харри, – передавая щенка с рук на руки его законной хозяйке, сказал Аладдин. По его лицу можно было сказать, что с милым песиком расставаться ему ой как не хотелось. – Откуда в общежитии щенок? – закутавшись в одеяло и уподобившись аппетитной сосиске в тесте, только очень злой и недовольной, потому что подняли в такую рань, Али-баба подошел к друзьям и, указав на животное, повторил вопрос. – Братец Хакурю подарил, – ответил Аладдин и погладил щенка по гладкой шерстке, а безмолвная Моржана едва уловимо покраснела. – Правда, он прелесть? – Хакурю? - уточнил Али сонно и потер правый глаз. – Или щенок? – Ой, я в школу опаздываю! – спохватился Аладдин, глянув на часы. Али тоже уставился на циферблат. – Пока, Мор, Али-баба! – выбегая из комнаты, крикнул мальчик, и, помахав ручкой на прощанье, скрылся за дверью. Али-баба и Моржана безмолвно переглянулись. «Получается, что я не наврал Когьеку про собачку?.. – вспомнив события в кафе, подумал он, покосившись на щенка» – Какое сегодня число? – дабы не молчать и не выглядеть нелепо, спросил блондин. – Четырнадцатое, – ответила фаналис, гладя щенка меж ушек. – Февраля?.. Девушка безмолвно кивнула в подтверждение. – О, господи!..

* * *

– Вылезай давай, чистюля! Не один живешь! – орал Джудал с утра пораньше, неустанно барабаня в двери кулаком. – Мне тоже в ванную надо! – Сейчас-сейчас! – был ответ. Джудал гневно фыркнул и, сложив руки на груди, плавно опустился на пол, сев под дверью, как караульный. Ему ничего больше не оставалось, как слушать нудное воркование любвеобильного Кохи по телефону, ибо позавтракать уже сходил. – Да, конечно! Мм... дай подумать... – накручивая на указательный палец мокрую прядь волос, пробормотал Коха в трубку. – Прости, сегодня я занят немного. У меня сегодня фотосессия. М? Встретиться на фотосессии? Дай подумать... Нет. Что ты, что ты, зайчик! Я не обижаюсь, просто нет времени. Приехать? Ах, ладно, заеду как-нибудь. До встречи! Завершив вызов, Коха облегченно вздохнул. Ему не особо-то улыбалось говорить со своей бывшей, а потому пришлось быть умильным пай-мальчиком, чтобы отвязаться от нее. Правда, он недоумевал, почему она вдруг позвонила и начала, как школьница, пылко объясняться ему в любви. Будто он сам не знал, как она его «любит»! На последнем их свидании она едва не исцарапала ему все лицо своими кроваво-красными ногтями – еле-еле ноги тогда унес! – Так, – просматривая телефонные контакты, задумчиво цокнул Коха языком. – Кому бы мне позвонить?.. И только он собрался позвонить своему фотографу, чтобы уточнить, на какое время назначена фотосессия, как мобильник в руке разразился музыкальной трелью. – Аллоки? – выдохнул Коха, поднеся трубку к влажному уху. – Тинта?.. О, Ти! Я как раз собирался тебе позвонить и ты тут сама... Что? После обеда? Или утром? А-а-а... Хорошо, буду, ожидай. Кто меня ожидает? Пирожные? Ах ты, злодейка! Что со мною делаешь! Я же до института не доеду, если поем сладкое! И мне нужно держать себя в форме. Вдруг завтра показ, а я как бегемот! Мне не грозит, говоришь? Ну ладно, покасики! Целую, Тинни! И, действительно, смачно чмокнув трубку, отключился. – Вот теперь можно и отдохнуть, – откинувшись на бортик ванной, пробормотал Коха и положил мобильник рядом, на все тот же бортик ванной. Однако расслабиться ему не дали. Недавно заткнувшаяся трубка вновь запищала. – М? – вопросил Коха и был вынужден в ту же секунду убрать трубку подальше, чтобы не травмировать свой слуховой аппарат. – Рен! Где ты мотаешься?! – орала трубка голосом директрисы – госпожи Бьянки. – И куда вы дели рояль?! – Какой рояль?.. – не въехал Коха. – Который вы с сестрой одолжили у господина Удода! – Ах, этот! – победно воскликнул Коха и скривился, вспомнив трагичную судьбу старого музыкального инструмента. Погиб героем, спасая детей от бандитов! Но не говорить же об этом директрисе?.. – Где он? – нетерпеливо спросила госпожа Бьянки. – У нас! Сегодня мы его вернем, спасибо! – спешно затараторил Коха и отключился. – Фух! – Мой рыцарь, где вы? – громко закликал девичий голос по другую сторону закрытой двери. От неожиданности Коха выронил свой мобильник, легко выскользнувший из мокрых рук, и тот с прозаичным «бульк!» упал в воду. – Твой рыцарь в ванной, – ответил голос Джудала, который, судя по всему, из последних сил ждал освобождения ванной от оккупации чистюль. – Ой, ему, наверное, тяжело... – с сочувствием произнес девичий голос, – он же ранен... Ему нужно помочь! – Он себе не задницу распорол, твой рыцарь! На унитаз и без твоей помощи вскарабкается! – Мой рыцарь! А... – Я сейчас голышом выйду! – с вызовом крикнул «рыцарь», который был более не в силах это терпеть. – Ах, я не достойна такой чести... – вздохнул девичий голос томно. – Малая ты еще для такой чести! – оборвал ее недовольный голос Джудала. Коха вконец замучился их слушать и погрузился с головой, плюхнувшись в воду. – Коори, Ринни! Идите завтракать! – донесся с кухни голос Когьеку. Послышался быстрый топот двух пар детских ножек, и, по мере его затихания, из ванной высунулся Коха. – Она ушла? – озираясь по сторонам, вопросил он тихо. – Ну, наконец-то! – всплеснув руками в порывах радости, Джудал распахнул дверь в ванную настежь – Коха вывалился из помещения, чуть не лишившись полотенечка, скрывающего смущающие подробности, – и ураганом влетел внутрь. – Ну, Джудал! – Коха показал закрытой двери кулак и поспешил укрыться в своей комнате, чтобы не наткнуться на влюбленную Коори, которая, видимо, не понимает, что, по сути, сходит с ума по родному дяде! Наскоро одевшись и собрав рюкзак, Коха тихонько приоткрыл дверь и выглянул в образовавшуюся щель. Убедившись, что племянницы поблизости не видно, он покинул свою комнату и побежал на выход из квартиры. – Братец Коха! – окликнула Когьеку с кухни, заметив его через открытую дверь. – Ты не будешь завтракать? – Нет, я позавтракаю в студии! – быстро ответил брат, зашнуровывая сапоги. – Мой рыцарь, не уходите! – донеслось до его ушей восклицание Коори. – Я ушел! – Схватив ключи с крючка, Коха исчез за дверью.

* * *

Свежее морозное утро. За незашторенным окном кружатся в легком танце, сверкая на солнце, резные снежинки. Пушистый снег ковром распростерся до горизонта. Мельволия любила просыпаться утром. Кто рано встает – тому Бог дает, как гласит какая-то старая пословица. И вот, сладко потянувшись в постели, девушка нехотя выскальзывает из-под теплого одеяла и, опустив ноги на мягкий ковер, щекочущий пятки, встает. Вдыхает запах утра и проходит к окну, пересекая комнату. Яркий свет ударяет в глаза и освещает все помещение. И янтарные, словно позолоченные, розы на прикроватной тумбочке. – На... – Мельволия замолкает в догадке. Она не хочет признать, что это, действительно, подарок от него и выглядывает в окно, расписанное морозными узорами. На улице уже оживленно. Одни молодые люди мечутся туда-сюда в поисках подарков для возлюбленных, другие уже радостно обмениваются подарками – именитыми «поцелуйчиками» – «Baci». Вздохнув, Мельволия вспоминает, какой сегодня день. И неожиданно понимает, почему долго не могла заснуть ночью. Сегодня же День всех влюбленных! День, когда юная девушка может встретить свою судьбу. Мельволия всегда верила в то, что сегодня можно встретить того человека, кто предназначен судьбой. А на улице было полным-полно молодых людей, поэтому она не сомневалась – скоро все решится. Но нужно было сделать несколько дел перед тем, как идти в институт. Переодевшись из ночной сорочки в институтскую форму, она берет свою сумку через плечо и выбегает в пустой коридор. Странно, но никто не встречает ее. Даже вездесущий друг – Нао. «Занят, – подумала Мель и пожала плечами» В душе же она порадовалась, что лучший друг не является ее судьбой: все же они просто друзья с детства. Преодолев коридор, девушка пробегает мимо кухни – она не привыкла есть утром – и останавливается у дверей. Спешно надевает пальто, обувается и вырывается из душного помещения в холодные объятия февраля.

* * *

Повернув за углом, Коха нажал на тормоза. Автомобиль плавно остановился неподалеку от супермаркета. Нужно было прикупить еще продуктов, чтобы вечером сообразить ужин на пятерых. Почти семейный: младшая сестра, две племянницы и, так сказать, «друг». Закрыв дверцу, Коха заходит с парой человек в супермаркет. Берет корзинку и неспешно плетется в сторону отдела «Молочные продукты», осматриваясь вокруг со скучающим видом. – Хмм... – долго рассматривая какую-то детскую смесь, выдает Коха задумчиво. Честно, в этой всей ерунде он не разбирался никогда и даже понятия не имел, зачем подобное нужно. Наверное, следовало брать с собой Когьеку. Она хотя бы девушка, должна хоть что-то смыслить, в отличие от него. Вдоволь налюбовавшись на детское питание, парень приходит к выводу, что лучше купить то, с чем знаком, а потом вернуться и разобраться здесь, иначе рискует опоздать на фотосессию, а потом и на занятия. Проходя мимо витрин и кассы, чтобы добраться в отдел «Морепродукты», Коха тихонько хохочет в кулак, глядя на продающиеся средства предохранения. «Джентльменский набор: носовой платочек, расческа, презерватив! – мысленно хохотнул он и пошел дальше, разглядывая витрины, битком забитые сладостями в форме сердечек» Закупив все необходимое, Коха, как и планировал, вернулся в отдел «Молочные продукты» за детскими смесями и всевозможными кашками, которыми должна была питаться трехлетняя непоседа Ринни. – Блин, и что брать?! – возмущенно воскликнул Коха – хорошо еще, что утром в супермаркете всегда мало народу. При виде кучи баночек, бутылочек и того подобного у него разбежались глаза. Пришлось снова думать.

* * *

– Молоко, а потом бы хлеба, – глядя на список в руках, бормотала Мельволия, идя в отдел необходимых ей продуктов. – И сладостей, наверное... К счастью, бутыли с любимым молоком удалось обнаружить с легкостью: они стояли неподалеку от молока стерилизованного и предназначенного для детей младше трех лет. Проходя к стеллажу, Мельволия краем глаз заметила чью-то спину в темно-красной кожаной куртке. Похоже, что молодой родитель закупался детскими смесями. Тихо хихикнув, Мельволия поняла, что бедолага никак не может выбрать, что ему взять. Ей-то было проще: взяв пару бутылок молока, она положила их в корзинку и пошла обратно – мимо молодого парня, в размышлениях склонившегося над стеллажом. Мельволия на мгновение замерла на месте, как вкопанная, когда парень распрямился, – из-под забавной белой шапки с пушистым помпоном выбились ярко-алые пряди. Узнав в парне своего сокурсника, Мельволия поспешила скрыться с глаз долой. Шла она прочь, не оборачиваясь, в смешанных чувствах и все размышляла над тем, что же Рен забыл здесь, в отделе с детским питанием. – Эй, Дюймовочка! – окликнул знакомый голос. – Это ты? Мельволия взволнованно вздрогнула от внезапности и остановилась. Внутри что-то чувственно екнуло и не потому, что сокурсник подошел к ней, а потому, что она вспомнила сегодняшнюю судьбоносную дату. День, когда первый встречный парень может оказаться твоей судьбой. – Ты мне не поможешь? – повертев баночкой с детской смесью прямо перед носом девушки, словно выводя ее из транса (хотя, скорее, наоборот), спросил Коха. Мельволия будто очнулась от долгого сна. – А? – Поможешь? – беззлобно повторил вопрос Коха. – Д-да, – икнула Мельволия, неловко пряча за спину корзинку с продуктами, к которой прочно прицепился заинтересованный взгляд сокурсника. – Конечно. – Тогда вот, – Коха всунул в свободную руку задумавшейся Мельволии баночку, которой сам не находил применения, – это можно ребенку давать? Мельволия посмотрела на баночку в своей руке, а потом перевела взгляд на Коху, упершего руки в боки в ожидании ответа. – Что? – под ее прямым взглядом он почувствовал себя последним дураком. Мельволия подняла руку с баночкой вверх. Проследив за направлением ее руки, Коха задрал голову и увидел вывеску с надписью: «Питание для домашних животных». Потом, вернув голову в исходное положение, вопрошающе покосился в сторону баночки в руке сокурсницы. – Китикет, – прочитал он надпись на фиолетовой баночке. – Именно, – назидательно произнесла Мельволия и вручила ему его баночку. – А теперь, пожалуйста, отнеси это назад. Проникнувшись уважением к знающей Дюймовочке, Коха невольно кивнул. Сейчас ее просто захотелось послушать: она говорила так, как говорит учительница, исправляя двоечнику его ошибки в задании. «Не зря она окончила школу с золотой медалью! – подумал Коха, ставя обратно на стеллаж злосчастную баночку» – Вот, держи, – сказала Мельволия, взяв пару бутылочек, и, не успел Коха подойти поближе, нагрузила его всевозможными баночками, пачечками, соками и тому подобное. – У тебя же ребенок. Эмм... Почувствовав себя неловко, Мельволия замялась. На бледном личике было явно написано, что она хотела что-то спросить, но стеснялась. – А сколько... А сколько ему лет? – поинтересовалась Мель, нервно наблюдая за тем, как сокурсник перекладывает выбранные ею продукты детского питания в свою корзинку. – Кому? – уточнил тот, весьма занятой другим. – Ну, твоему ребенку... – А! – сообразил Коха. – Ей три года, кажется... – Кажется?.. – Мельволия вновь заметила, как сокурсник с интересом заглядывал в ее корзинку. – Ты же сейчас в институт? – вдруг полюбопытствовал он. – Тебя подбросить? – Н-нет, спасибо, – стеснительно ответила она. – Я сначала отнесу продукты, а потом в институт... – Ты живешь недалеко отсюда? – Ну, не совсем... – А где? Сообразив-таки, что от нее добивается сокурсник, девушка резко замолчала, проглотив ответ, который почти сорвался с ее уст. – Ладно, пойдем, – поняв, что ничего не добьется от этой скрытной особы, Коха взял ее за руку и беспардонно потащил прочь из отдела продуктов. – Такие молодые, а уже с детьми! – глянув на продукты, произнесла кассир слегка изумленно. Мельволия и Коха переглянулись и в один голос воскликнули: – Мы не женаты! – Ну, ничего, – пробивая продукты детского питания по кассе, спокойно ответила кассир, – сейчас, я так понимаю, у молодежи это модно. Жить вместе не женатыми! И вообще… Коха и Мельволия снова переглянулись и заметили на лицах друг друга яркий румянец, словно щеки густо измазали краской, но, встретившись в столь неловкий момент взглядами, тут же отвернулись друг от друга. Увидев, как смутились подростки, кассир пожала плечами и, пробив последнюю баночку, сказала: – С вас семьсот евро, молодой человек. Достав кошелек из-за пазухи, Коха безмолвно рассчитался за покупки и, бросив их во вместительный пакет с эмблемой магазина, пошел на выход. – Молодой человек! – окликнула его кассир. – А за свою... Выложив под удивленный взгляд Мельволии, кассира и других покупателей еще пятьсот евро, Коха скрылся за дверью. – А повезло тебе с женихом-то, – провожая взглядом темно-красную курточку, заметила кассир, – красивый. Странный только какой-то, молчаливый... Не гуляет? Мельволия как-то печально улыбнулась, складывая продукты в пакет. – Он мне не жених. И не мой, как это модно говорить у молодежи, бой-френд. Мы просто учимся вместе и малознакомы... – Жаль, а я... – вздохнула кассир, но Мельволия не дала ей закончить. – Спасибо, – сказала она и, огорченная беспричинно, побрела на выход.

* * *

– Джудал-чан! Джудал-чан! Посмотри! Это же «Baci»! Поцелуйчики! – с акцентом голосила девушка в экстравагантном изумрудном пальто с черным геометрическим рисунком и с кожаной сумкой на плече. – Может, братику купить? Коха сегодня какой-то подавленный... А Коэну и Комэю отправить... посылкой! – Старушка, у тебя склероз или старческий маразм, а? – поинтересовался подошедший брюнет так, словно говорил с какой-то бабкой, каких пруд пруди на рынке. – Их тут не принято родственникам дарить, так что давай, пошли. А то опоздаем! – Даже в качестве сувенира?.. – чуть не плача, с надеждой уточнила девушка, глядя на парня. – О! Знаю! Тогда подарю парочку Али-бабе и Моржане! И Мельволии тоже можно! – Их не дарят друзьям, – занудно буркнул брюнет, глядя в сторону – куда угодно, лишь бы не на это плаксивое девичье личико, которое имеет невероятную способность упрашивать даже черствых представителей сильного пола. – Обломись, старая! – Ну, тогда не как друзьям! – подумав, решила Когьеку и протянула пару евро продавцу со словами: «мне вон те три, слева, около мишки!» – Моржане и этой... мелкой? Ну, которая бывшая горничная нашего модника? – хохотнул Джудал в кулак, давясь смехом. – М-да, старушка! Только поздно-то уже подаваться в сексуальные меньшинства... – А? Ты что-то сказал, Джудал-чан? – спросила Когьеку, забрав сдачу и свои долгожданные «поцелуйчики». Брюнет тут же перестал посмеиваться над девушкой и, деликатно кашлянув в кулак, повторился: – Ничего. А теперь пойдем, а то опоздаем! «Неужели наши занятия этикетом не прошли даром, и Джудал-чан уже отучился опаздывать? – подумалось Когьеку» Однако вслух она высказала совершенно иное: – Ты не болен? – Единственный, кто тут болен, так это ты, старушка! Девушке не как подруге дарить свои тупые «Baci», сама подумай! Девушка напрягла извилины, которые, к счастью, пока не начали выпрямляться, однако додумать до конца ей не дали.

* * *

– Гр-р! Шайтанова задница! Какого лысого не работает? Где он застрял?! Джудал ругался последними словами, – в мыслях, конечно, – нажимая на кнопку лифта. И вздумалось только старушке покупать «поцелуйчики» в универсаме, где без передвижения на лифте – никуда! – Может, пойдем по лестнице?.. – с надеждой поинтересовалась Когьеку, но, встретившись с взором друга, выражающим лютую ненависть к любого рода технике, она осознала, что это вряд ли будет. Джудал слишком упертый и назойливый: всех в округе изведет, но своего добьется любыми способами! – Работай, консервная банка! – в сердцах пнув носком ботинка закрытую дверцу лифта, заорал Джудал. – Работай, черт бы тебя побрал!!! Пронзительно скрипя, дверцы лифта, словно обидевшись на чересчур темпераментного парня, медленно открылись, пропуская внутрь. – О, да! – облегченно и в то же время радостно выдохнул Джудал, забегая внутрь первым. – А я что говорил! Когьеку не стала отвечать на вопрос, ибо пришлось бы перечислить все те бранные слова, что он минуту назад употребил с такими эмоциями, с какими могут рыцари рыбу в пустыне ловить медными копьями. Она, дабы не злить и без того недовольного Джудала, молча поспешила следом. Двери плавно закрылись за девушкой, брюнет нажал на кнопку первого этажа, и лифт, скрипнув, тронулся с места. Воцарившаяся тишина давила на Когьеку, которая не могла находиться рядом с шумным Джудалом в тихой среде. Было странно, что после его громкой брани тишина ею не приветствовалась. Но еще более странным было молчание. Его молчание. Может, просто не знал, о чем поговорить? Или не хотел начинать разговор первый?.. Через пару минут девушка чувствовала себя неловко. Она, знающая его с детства, ума не приложит, о чем с ним поговорить. Забавно, не правда ли? Набрав побольше воздуха в грудь, она решила таки начать первой, понимая, что от парня ждать нечего: – Джу... – Однако осеклась на полуслове – лифт с силой, с какой разъяренные дети трясут игрушки, если те перестают повторять «Миша любит Сашу», тряхнуло. Без того тусклый свет резко погас, послышался отчаянный скрип над головой. – Старушка... – сдавленно прохрипел Джудал не своим голосом. – Когьеку! Девушка открыла глаза, но не увидела ничего: темень такая, хоть глаз выколи. Зато она почувствовала, как часто и жарко кто-то дышит ей в предплечье. – Фу-ух! – послышался облегченный вздох снизу, когда Рен соизволила подняться, упершись руками во что-то теплое и пушистое. – Джудал-чан, а ты где? – жалобно проговорила Когьеку, перестав чувствовать чужое дыхание у себя на плече. – Дура, я прямо перед тобой! – ответил Джудал, словно выплюнул жвачку, но, подумав, поправился: – Точнее, под тобой! Слезь с меня, старушка! Когьеку перестала шарить ладонями по пушистой поверхности и в недоумении замерла, переваривая полученную информацию. – Джудал-чан!!! – завопила она так, что Джудал-чан был вынужден заткнуть уши, чтобы сохранить себе слух, и болезненно крякнуть, когда девушка, не видя ничего, пыталась слезть с него, но коленом случайно зацепила мягкое место. Хотя Джудалу показалось, что она это нарочно сделала, как бы в месть. – П-прости! – забормотала Рен. В ее голосе читалось небывалое смущение, что она могла когда-либо испытать. Джудал, ощутив свободу движений и дыхания в том числе, ибо недалекая Когьеку убрала с его лица свою сумку с весомыми учебниками и тетрадями, поднялся на ноги и, достав из-за пазухи мобильник, посветил им себе под ноги. В бледном голубоватом свете блеснули темно-вишневые волосы и идеальный французский маникюр. – Вставай давай, – закатив глаза, вздохнул Джудал. – Че расслабилась? Когьеку убрала руки от лица, сродного в данной ситуации со свежим помидором, подняла взгляд, а уж потом поднялась сама. – Что случилось? – Лифт застрял, – яростно нажимая на кнопку вызова диспетчера, буркнул брюнет. – Как застрял?! – не поверила Когьеку. – Вот так! Раз-два – бряк! – и все, крышка! Ты что, не видела?! – вспыхнул Джудал, продолжая безуспешно вызывать помощь, а Когьеку обиженно насупилась. – А, ну да, не видела, свет ж пропал... – исправился он и почесал в затылке. – Что нам делать? – с явными слезами в голосе спросила Когьеку. – Ждать, – посмотрев на экран мобильника, Джудал нахмурился и посветил на потолок, – или выбираться самим! На потолке была едва-едва заметная ручка, открывающая выход на крышу лифта. – Там еще темнее! – заявила Когьеку и попятилась назад под пристальным взглядом брюнета. – Я туда не полезу! – Придется! – в свою очередь сделал объявление Джудал. Хотя, для нее это, скорее, был приговор. Рен отпиралась, как могла, лишь бы не путешествие на крышу через сие прямоугольное отверстие, не внушающее особого доверия. Да и опасно это. Вдруг лифт неожиданно двинется? Так и свалиться недолго. – Ладно, – брюнет пожал плечами, не добившись положительного ответа, – тогда я полезу. Поднимай меня, старушка! Тряхни стариной! – Свалился на мои седые волосы! – фыркнула Когьеку и, сложив руки на груди, гордо отвернулась. – Видишь! Не хочешь! Давай, лезь! Лучше я тебя подержу, чем ты меня. С подозрением покосившись на Джудала, Рен обессилено вздохнула. – Ладно. Несколькими минутами позже тому, кто пожелал бы узнать, что же творится в лифте, откроется эпичная картина американских фильмов, когда люди, застрявшие в лифте без доступа кислорода, пытаются помочь себе сами. Брюнет стоял неподвижной статуей с закрытыми глазами и недовольно пыхтел нечто невнятное себе под нос, а на его широких плечах расположились две стройные босые ножки, обтянутые колготками из черного капрона. Выше колен виднелась клетчатая юбчонка, которой все и заканчивалось, ибо девушка сумела открыть выход на крышу лифта, правда, залезть туда окончательно, похоже, побаивалась. – Не смей смотреть вверх! – пищала сверху Когьеку. – Посмотришь – я тебя... Хотя лучше тебе не смотреть! Не нужно было много мозгов, дабы понять причину такой яростной угрозы. – Ну и как мне, по-твоему, помогать тебе отсюда вылезать, а? Старушка? – пропыхтел Джудал снизу, глядя в пол. Наверно, если бы хоть какой-то свет, пусть и тусклый, не появился, они бы продолжили сидеть каждый в своем углу на куртках и пытаться спастись от жары, которую они создали сами, выясняя отношения. – Закрой глаза и помогай! – легко ответила Когьеку и взвизгнула, когда ладонь брюнета легла на колено. – Не трогай! Она по инерции чуть не огрела Джудала пяткой по носу, но лифт во второй раз тряхнуло, и вцепилась пальцами в гладкую поверхность, противно скрипя ногтями. – Джудал-ча-а-ан! – пронзительно запищала Когьеку спустя минуту. – Опусти меня! Я не хочу лезть! У меня не получится! Джудал, чудом удержавшийся на ногах после столь сильной встряски, утружденно запыхтел в ответ, перебив ее нытье: – Не ной, старуха, а то сброшу! Что там видно? Когьеку обиженно хмыкнула, готовая вот-вот расплакаться с досады. – Вижу четвертый этаж! Недалеко отсюда! – подавив острое желание избить брюнета со слезами детской обиды на глазах, воскликнула она. «Значит, далеко мы не уехали! – подумал Джудал» – Готовься покорять вершины, старушка! – предупредил он и, вопреки запрету, поднял голову, крепко зажмурившись. Поднатужившись, подтолкнул девушку, держа ее за лодыжки, со словами: «лезь! Держись за ручку и лезь!». Не успела Когьеку пискнуть, вскрикнуть, уцепиться за что-нибудь и вообще что-либо сделать, – лифт тряхнуло в который раз, а ее бесцеремонно сбросило вниз. Сдавленный болезненный кряк снизу и – свет отключается.

* * *

– Где, говоришь, застрял? – Да между вторым-четвертым этажом где-то! – И кому же в голову пришло кататься на нерабочем лифте-то? – ломал голову механик, идя к дверце лифта в полном вооружении. – Эх, чинить, так чинить! Достав лом, мужчина собрался было открывать двери силой, занес руку, и тут, понимаете ли, раздается щелчок и над головой горит зелененькая кнопочка. Двери под его удивленный взгляд открываются. «Надо же! Вон оно как...» – подумал механик, почесав гаечным ключом в затылке, глядя на любопытную картину, открывшуюся для созерцания на радость всем зевакам. На полу распластались двое подростков: парень и девушка. Парень, кажется, был без сознания и особых признаков жизни не подавал. По-видимому, его подружка, рухнувшая на него сверху, случайно оглушила его при падении. – М-м-м... – невнятно замычала девушка, открывая глаза. – У-у-у... – болезненно протянул парень, первым делом хватаясь за голову. – Джудал-чан!!! – обнаружив себя в очередной раз лежащей на брюнете, Когьеку завизжала, что есть мочи, и, вскочив на ноги, схватила сумку и начала ею бить и без того травмированного парня. – Ты их видел!! Я просила тебя не смотреть вверх! Идиот! Придурок!! Извращенец!!! Срываясь, эмоциональная девица, раскрасневшись, как от лютого мороза, продолжала орудовать сумкой направо-налево даже после тщетных попыток механика остановить ее и громко вопить, чем привлекла внимание мимо проходящих людей. «Бьет – значит, любит!» – невольно вспомнил Джудал, руками защищавшийся от нападок Когьеку.

* * *

– Проходи, садись. И в следующий раз, как опоздаешь, будь добр, не вламывайся в аудиторию ураганом, – постучав указкой по поверхности экономической карты, произнесла лектор. Запыхавшийся брюнет непрочной поступью прошел в аудиторию и сел в последнем ряду, рядом с аловолосым парнем – создателем мелкого шума в виде мышиных шорохов и возни посредством бумаги. – Что, и ты тоже? – пробурчал брюнет, плюхнув перед собой тетради и книгу. – Что – тоже? – не отрываясь от своего занятия, поинтересовался аловолосый. – Ну, это... – кивнув на странные бумажные фигурки слоников, – слава богу, не розовых! – неопределенно ответил парень, решив, что тот влюбился на свою голову, – страдаешь?.. Аловолосый на секунду остановился и, взглянув на свои произведения искусства, выстроенные в ровный рядочек, как выстроены доисторические люди в этапе развития человека, произнес: – А! Это! Это Хакуэй научила. Оригами называется. Говорят, успокаивает. – Завершив очередного слоника, он ткнул его прямо в лицо брюнету. – Тебя научить? Джудал отрицательно скривился, Коха пожал плечами и отставил фигурку в сторону. – Хакуэй здесь? И поэтому ты волнуешься? – понял Джудал по-своему. – Да и нет, – вновь приступив к производству новых оригами, произнес Коха. – Я уже не волнуюсь. Но сегодня нам надо вернуть рояль господину Удоду обратно! – Какому уроду? И какой еще рояль? – переспросил Джудал, не услышав его, потому как слушал лектора в этот момент. Коха ехидно заулыбался, играясь бумагой, складывающейся под его пальцами в самолетик. – Рояль, который убийца. В хорошем смысле слова, конечно. – Тот, по которому лила слезы твоя сестрица? Коха кивнул в подтверждение и, закончив самолетик, отправил его в свободный полет по аудитории. – Братец Эн сказал, чтобы мы передали документы с рук на руки Хакуэй. – А больше он ничего тебе не сказал? – с надеждой поинтересовался Джудал, глядя на Коху, но тот лишь вопросительно пялился на него в ответ. – Например? – Например, как нам спасать свои задницы от новых приключений! – всплеснул Джудал руками. – Ты против приключений? – словив ответный самолетик, спросил аловолосый. – И я же сказал, что заплачу за эту старую развалину! Пусть новую купит. Давно пора уже от хлама избавляться! – Не против, – наблюдая, как он разворачивает самолетик, ответил Джудал. – Ладно, сам и плати, я с тобой туда не пойду! – Хм! – многозначительно произнес Коха и уставился на развернутый лист перед собой. Смотрел он безмолвно, долго, в одну неопределенную точку на листе, с чересчур задумчивым видом, несвойственным ему. Из любопытства Джудал заглянул ему через плечо – уж слишком странным Коха выглядел – и увидел на слегка мятом тетрадном листе какую-то замысловатую фэнтези-карикатуру черной ручкой. Возможно, будь это полноценный рисунок, парень понял хоть что-нибудь, а так сидел и пялился настоящим дауном, в то время как Коха хотя бы пытался сделать умное лицо. – Эт че за чудик? – не удержался Джудал от вопроса. – Иди на фиг, – резко сказал Коха флегматично и, закрыв лист рукой, отвернулся, окончательно переместившись на край. Джудал, как ни странно, донимать его вопросами не стал – уж слишком перетрудился, пока до института добирался с его истеричной сестрицей. И этого ему хватило! Втихую любуясь карикатурой, Коха одновременно строчил ответ ее живописцу. – М? – заметив обрывок фразы, остальная часть которой была спрятана под рукавом его пуловера, он остановился и внимательно вчитался, убрав руку. – Se hai bisogno e non mi trovi, cercami in un sogno...* Красивая, но непонятная фраза заставила его немного задуматься, а уж потом писать ответ дальше. Поставив на листе с рисунком маленький вопросик над сей фразой, Коха написал сам вопрос на другом листе и в два самолетика отправил их адресату, сидящей впереди. А адресатом была именно девушка. Кто же еще в такой день? Повезло еще, что ему удалось избежать других сюрпризов по дороге в аудиторию. Сделав вираж, один самолетик приземлился на тетрадь, другой, подтолкнув его, опустился рядышком. «Классно рисуешь! Мне нравится. Но что значит твоя подпись в углу: «ищи меня во сне»? – повествовалось в записке» Девушка смущенно зарделась: приятно получать комплименты от противоположного пола. Особенно, если они столь редки. «Спасибо. Дело в том, что... – она остановилась на секунду, не зная, говорить ли ему о своем сновидении, – это выглядело смешно, как она считала, – или же отмолчаться» – Напишу, – пробормотала Мельволия с несвойственной ей решительностью. Отправляя ответ самолетиками, она чувствовала себя шекспировской героиней: ей запретили даже на глаза попадаться объекту воздыханий, несмотря ни на что. Правда, запретила не семья, как это было у Шекспира, а лучший друг. Чего он только не говорил ей: и какой человек этот Рен Коха, и насколько ужасно его окружение, его помыслы и извращенная логика, воспитание. Мельволия, конечно, слушалась – для нее было неправильно идти против течения. Однако сегодня она изменила своим принципам и пошла вопреки запрету, подобно влюбленной Джульетте. Почему-то это сравнение льстило ей, придавало небывалой уверенности. Возможно, потому, что она, романтик в душе, любила сказки и истории о любви, пусть некоторые из них и были с плохим концом. Главное – любовь связывала два сердца навечно. «Non accontentarti dell'orizzonte...cerca l'infinito...* – повествовалось в новой записке Дюймовочки, что окончательно запутало Коху» – Блин... – уткнувшись лицом в книгу, проворчал он, понятия не имея, что означает эта метафора. Дюймовочка говорила, несомненно, красиво, но ни фига непонятно простым умам. «Шифруется, что ли? – пронеслась единственная мысль в пустой голове Кохи» Для него в такой день проще было найти какого-нибудь дурачка и попросить отнести сладкий сюрприз, нежели ломать голову над девичьими штучками. Девушки – они такие! – все время что-нибудь новое придумают на каждый случай. Они не любят повторяться, а под каждую себя ж не переделаешь. – И при чем тут горизонт? А бесконечность? – бормотал Коха в книгу, будто с ней разговаривал, как вдруг что-то ощутимо ткнуло его в затылок. Заняв нормальное положение, он увидел, что теперь перед ним лежит третий самолетик. – Non riesco a dimenticarti*, – прочитал Коха содержимое записки и тут его неожиданно осенило. Получается, кроткая Дюймовочка не ненавидит его, и избегает не по собственной прихоти?.. – Слышь, Ромео, – наблюдая за двумя ропотно воркующими голубками, Джудал обратился к одному из них, отвлекая того от переписки, – ты в столовку пойдёшь? Или в кафе двинешь? Ромео неопределенно пожал плечами и, прицелившись хорошенько, пустил свои самолетик-ответ. – Не знаю, – ответил он. – Ты, вроде, тут не питаешься, – подозревая что-то любопытное, напомнил Джудал. – Да и такие важные документы передавать... – А почему бы и нет? – вопросил Коха. – Тебе-то что? Ты все равно рядом с Когьеку пляшешь. – Не гони! – фыркнул брюнет, но приставать более не стал. Прозвенел долгожданный звонок, и в коридор, как мелкий горох по полу, высыпали толпы студентов. Это был самый длительный перерыв между занятиями, ибо он был обеденным. Кто-то ушел в ближайшее кафе, кто-то поспешил в столовую. В воздухе витали влюбленные вздохи, кокетливые девичьи смешки, любовные признания. В Италии этот праздник встречали как-то по-особенному. Именно здесь праздник влюбленных был в действительности праздником влюбленных. Большая очередь выстроилась в столовой. Каждый спешил получить свой маленький сюрприз. Обычно разносили сладости почтальоны, но здесь это правило не работало. Спросите, почему? Потому что этот день назывался «сладким», и вместо привычного платного десерта шли бесплатные традиционные «Baci» от влюбленных их адресатам. Почти никто не оставался без внимания. Вот и сейчас. Недовольный Джудал, сгребая в общую массу подаренные сладости, ворчал себе что-то под нос, пока ждал Коху, стоявшего в очереди, и Когьеку, которой вообще не было видно в столовой, несмотря на ее пунктуальность. – А где твои?.. – искренне удивился Джудал, глядя на поднос аловолосого. На нем, кроме самого обеда, ничего больше не было. – Передарил, – хмыкнул Коха, усаживаясь напротив. – Не есть же мне их все? Это издевательство! У меня сегодня фотосессия! – Я думал, она у тебя утром была, – вспомнил Джудал, ковыряя ложкой неаппетитный, по его мнению, гарнир. – Мои дела подождут, если Эну что-то от меня нужно, – заявил тот в ответ, рассматривая воображаемый маникюр. – Простите, я сегодня хочу сесть с друзьями, – подойдя к их столику, заявила с извиняющейся улыбкой Когьеку, которую потеряли все и неожиданно увидели перед собой. – Угу, – проворчал Джудал, которого она сначала не различила от табурета: он выглядел столь мрачной тучей, что казался сам на себя не похож. – Не кисни! – сказал Коха и поднялся из-за стола. – Тебе сока принести или чай? – Чего это ты такой любезный? – криво усмехнулся вечно недовольный Джудал. Коха пожал плечами, как всегда широко улыбнувшись, и умчался обратно становиться в очередь. По неизвестной причине он выглядел ненормально веселым, словно задумал что-то. – Сока, два стакана, пожалуйста, – сказал Коха, когда подошла его очередь. Вскоре повар выдал полный стакан. Второй сказали ждать, но он не стал заставлять Джудала себя ждать и отнес первый стакан ему, чтоб не куксился. – Ой! Задумавшись, Коха не заметил, как умудрился столкнуться с кем-то по пути за вторым стаканом сока и чуть не стал виновником испорченного обеда. К счастью, реакция сработала, и он схватил поднос, который пошатнулся. Чай немного пролился, но это не так страшно по сравнению с тем, что могло бы быть, не сориентируйся он вовремя. Уверившись, что поднос больше не упадет, Коха оторвал взгляд от чьих-то длинных пальцев, цепко державших поднос с противоположной стороны, и произнес: – Извини, заду... мался... На него снизу вверх изумленно смотрели янтарные глаза, словно ожидая чего-то. – Дюймов... – окончание Коха проглотил неожиданно сам для себя и, недоуменно хлопая глазами, уставился на нее. Мельволия попала в тупик по стечению обстоятельств. Прямо на глазах у друга она столкнулась с тем, кого обязывалась избегать. Прямо на глазах у него смущенно отвела взгляд в сторону. Прямо у него на глазах... Она почувствовала, как краска разливается по ее бледным щекам, даря милый румянец, как секундно замершее сердце кузнецким молотом резко затаранило в грудь, как задрожали руки. Наверное, если бы Коха не поддерживал поднос, она бы его точно уронила. Не тогда, так сейчас. – П-прости! – быстро проговорила Мельволия и хотела уж было выхватить поднос и умчаться куда глаза глядят, как сообразила, потянув слегка поднос на себя, что это не удастся. – Постой, не уходи, Мелли! Но было поздно – ее и след простыл. Сбежала, пока он с интересом изучал ее внезапно изменившееся лицо. Раздраженно фыркнув, Рен заметил ее сидящей за одним столом с уже знакомой личностью, из-за которой он в прошлый раз чуть серьезно не пострадал. Этот немец... Прожигающий спину взгляд Коха проигнорировал. Взял долгожданный стакан сока и, нарочно пройдя мимо их столика с гордо поднятой головой, пошел к заскучавшему Джудалу, что метал вилкой горошинки в своем салате по всей тарелке. Осушив стакан яблочного сока в два глотка, Коха сел напротив и принялся беспардонно палить по сторонам. Он будто искал кого-то. Но вместо искомого периодически натыкался взглядом либо на свою сестру, сидящую в окружении новых друзей, либо на чужой взгляд, выражающий холодную ненависть. От незаметно подобравшейся сзади скуки Коха даже не стал отвергать подарки назойливых девиц, в то время как угрюмый Джудал угрожающе ощетинился: мол, только подойди, и ты труп. – Дети, стойте! Не ходите! Останьтесь с Мелиссой! – Из коридора доносились веселый детский смех и обеспокоенные голоса молодых женщин. – Экскурсия в ботанический сад, дети, а не в столовую, – говорил другой женский голос, и в приоткрытых дверях мелькнула чья-то фигура, ненавязчиво подталкивающая непоседливых школьников. Детские голоса постепенно стихли, а на минуту застывшая фигура начала стремительное приближение. Она миновала двери и вошла в студенческую столовую, невольно привлекая к себе внимание внешним видом. На молодой девушке был темно-синий, почти черный, пиджак, классическая юбка в тон, белая рубашка с воротником-стоечкой. Казалось бы, на первый взгляд ничего особенного, однако, те, кто был внимателен, могли заметить на ее пиджаке с левой стороны небольшой красный прямоугольничек с едва уловимой надписью. Это было наименование школы, а в красном прямоугольнике - герб школы. – Можно тебя на секундочку? – спросила черноволосая девушка, подойдя к столику, за которым сидели Коха и Джудал, и легонько коснулась плеча первого парня кончиками пальцев. – О! – а тот был и рад отвлечься. – Хакуэй! Что так долго? – Дети, – улыбнулась девушка, названная Хакуэй. – Да, Коха... Насчет детей. Коори и Ринни вам удалось обнаружить? – Это было несложно, – ответил Коха. «Ну конечно! Ты ж ни фига не делал! – с презрением фыркнув, подумал Джудал и отвернулся» «Дети? – пронеслось молнией в голове Мельволии, сидящей за столиком неподалеку, и отлично видевшей происходящее» Она вдруг поняла все и сразу, и это знание перебило ей и настроение, и аппетит: чай она не допила, конфеты, подаренные неизвестными, оставила. Выходит, ее сокурсник не просто отец двоих детей, но еще и не вдовец, что ли? О, боже! Мельволию вдруг одолело сильное чувство стыда. Да как она, скромница и умница, посмела совратить чужого мужа и плюс к тому же с ним переспать?! Факт о том, кто же кого все-таки совратил, она легкомысленно упустила, растерявшись от волнения. Впрочем, это было вполне ожидаемо от Рена. По мнению Мельволии, ему наверняка нравились высокие пышногрудые девицы, по большей части брюнетки (даже его сумасшедшая дизайнер – и та брюнетка!). И именно под это описание отлично подходила девушка, стоящая рядом с Реном! Она заметно выше него, хоть и не на каблуках, с ладной фигурой, высокой грудью, черными волосами, отливающими на солнце синевой океана, и небесно-голубыми ясными глазами. А еще так чисто улыбается... Мельволия тяжко вздохнула. До писаной красавицы ей самой было далеко, да и она младше своего сокурсника будет, а эта девушка выглядит старше! Невольно Мельволия позавидовала ей, ведь не всем природа дала выдающиеся внешние характеристики. «Грудью дорогу себе пробьет, – мысленно буркнула она и, не в силах смотреть в их сторону, перевела взгляд на окно» – На этом диске все данные, которые они украли, – сказал Коха приглушенным голосом, передавая диск в руки брюнетки. Осмотрев диск со всех ракурсов и сторон, она убедилась, что он не поврежден, и спрятала его за пазуху пиджака и произнесла: – Отлично сработано! – Эй, Ромео, гляди! – заорал внезапно оживший Джудал. Хакуэй и Коха проследили за направлением его указательного пальца и увидели, как из-за столика, зажав рот ладонями, выскакивает Мельволия и спешно скрывается за дверьми в коридоре. – Ее стошнило! – неизвестно чему радуясь, воскликнул Джудал и шумно опустился на свой стул. – С чего бы это?.. – С чего? – хлопая глазами, невинно вопросил Коха. – С того, Ромео, с того самого! – раскачиваясь на стуле, усмехнулся Джудал. – Твоя итальянская козявка «того»! – Что – «того»? – Коха продолжал недоумевать: то ли прикидывался, то ли действительно не понимал. – Пожалуй, я пойду, – сказала Хакуэй, определив, что начался мужской разговор, обещавший затянуться. – Приятного аппетита! Как только след брюнетки простыл, Джудал соизволил объясниться: – Залетела твоя козявка! – Это вряд ли, – флегматично хмыкнул Коха. – Почему эт? – Потому. – А-а-а! Тогда ясно, куда ты тогда ходил! – коварно заулыбался брюнет. – Делать мне там нечего! – отрезал Коха и, взяв свой полупустой поднос, встал из-за стола. – Ну да, ну да! – послышался многозначительный смешок Джудала, но Коха уже не обращал внимания на его издевки. Добавив свой поднос к числу других подносов, стоящих на столике в углу, Рен развернулся и пошел назад – за Джудалом, который мог потеряться без него на обратном пути в аудиторию. Как ни крути, а институт большой! Доли секунды парню не хватило, чтобы заметить любезно протянутую на полу ногу в черном ботинке, поспособствовавшую его триумфальному падению. – Ух, черт... – потирая ушибленный лоб, Коха медленно поднялся под громкий смех парней, сыпавшийся со всех сторон. Злость постепенно начала вскипать внутри, как бульон, оставленный на плите нерадивой хозяйкой. – Какого... Ты?! Опять?! – возопил он, ткнув пальцем в сидящего за столиком самодовольно ухмыляющегося парня. – Не опять, а снова, – исправил парень и смахнул с плеча несуществующие пылинки. Знакомые янтарные глаза, темно-зеленые, почти черные, волосы, бледная кожа, противный грудной акцент... – Только на подножки и способен, аристократ фигов? – Коха не собирался оставлять это просто так. И так слишком много его терпел. Теперь-то, как говорят в народе, накипело. – Только на совращение и способен, дамский угодник? – на его манер поинтересовался немец. – Наверно, и твои уродливые изгои таковы же! – Что ты там вякнул?! Ну-ка, повтори! – взвился рассерженный Коха. – Что слышал! – ответил Нао и поднялся с места, хлопнув ладонями по столу. Вместе с хлопком его ладоней произошел другой хлопок, словно тыкву раскололи. По столовой прокатилась новая волна смеха. Безмолвно вытерев ладонью вишневую начинку булки, парень с немой ненавистью взглянул на соперника. Тот, ухмыляясь, широко улыбался, наблюдая за ним. – Ну, что, вкусно? – полюбопытствовал аловолосый, не прекращая самодовольно насмехаться. – А ты попробуй! – незамедлительно ответил немец и зарядил в его наглую рожу своей булкой, но уже с другой начинкой. С каменной физиономией, не предвещавшей ничего хорошего, Коха смахнул с лица яблочное варенье и остатки булочки и кинулся на Нао. Под свистящую над головой различную еду парни, пытаясь как можно сильнее ударить соперника, сцепились, подобно дворовым мальчишкам. Даже пришедшая директриса с двумя преподавателями была бессильна против подросткового бунта. Летело все, – и салаты, и булки, и котлеты, – ведь бою все средства хороши! – Что здесь... – не успела директор договорить, как со смачным «хлюп!» в ее щеку попал точный заряд пиццы.

* * *

Толпа собралась у кабинета директора. Всем было любопытно, что же ждет двоих парней, затеявших драку и, как считали некоторые лица, устроивших полный дебош в столовой. – Накажут и убирать все заставят! – считали одни. – Нет! Будут учиться без питания! – утверждали вторые. – Выгонят! – кричали третьи. А брюнет, прилипнувший к двери, с серьезной физиономией молча подслушивал, приставив стакан к деревянной поверхности. – Если выбирать между тобой и Хольцманом, – вытирая остатки джема с щеки носовым платочком в розовый горошек, начала директриса холодно, – я бы выбрала его. Он гораздо адекватнее, несмотря на то, что учится немного хуже тебя. Адекватнее? Да их обоих трясло от одной только злости друг на друга. Коха не мог никак успокоиться после того, как этот Нао оскорбил его интересы и людей, которых он мог назвать если не друзьями, то преданными товарищами. Да, они не похожи на всех. Да, они уродливы. Да, изгои социума. Но причем они здесь? Что они сделали?.. Погрузившись в собственные мысли, Рен директрису не слышал. – Хольцман, можешь уходить, – сказала госпожа Бьянки, – а ты, Рен, задержись. – Что, я не достоин дышать свободно? – иронично спросил Рен, исподлобья посмотрев на директрису. Та его фразу проигнорировала. – Мне казалось, ты ума набираешься, – отложив платочек в сторону, произнесла она, – а ты последний теряешь. Твое поведение продолжает желать лучшего. И если в прошлый раз обошлось травмами, то в этот раз все могло кончиться куда серьезнее, ты понимаешь? Коха молчал. Ему не было стыдно за себя. Просто не знал, что ответить. – Из-за того, что ты в прошлом институте «засветился», тебя могли не принять более ни в какое учебное заведение, – продолжала госпожа Бьянки. – И, учитывая это, я без колебаний готова исключить тебя лишь за твое несуразное поведение. И сделаю это, если ты не понесешь должное наказание. Для профилактики. – Оу, не знал, что я один болен, – проворчал Коха себе под нос. Его длинный язык желал бы нахамить, да только это слишком рискованно. – Хольцман уже свое получил, – услышав его бормотание, заметила директриса. – С него хватит и психологического шока, когда ты едва не задушил его. Коха возмущенно фыркнул, сдув с глаз челку. – Чему ты улыбаешься, Рен? Твое наказание уже определено. Заплатить за физический и моральный ущерб и, плюс к этому, будешь сегодня участвовать в художественной самодеятельности на мероприятии у первокурсников. – Но... – Никаких «но», Рен! Вперед, если не хочешь добавки! И не забудь сдать мне все лекции, на которых присутствовал, в письменном виде! Коха развернулся к двери и нехотя поплелся на выход, как директор его остановила. – Ах да! Где же обещанный рояль господина Удода? – спросила она, и у Кохи на лице мелькнула идиотская улыбка, ибо рояль-то в щепки наверняка превратился. – Джудал, можешь входить, раз уж так рвешься поучаствовать в беседе. Под обалдевший взгляд Рена в кабинет через приоткрытую дверь, уронив стаканчик, с помощью которого производил подслушивание, ввалился недавно упомянутый брюнет. – Здрасьте, – тупо произнес он, ногой закрыв за собой дверь. – Эмм... Дело в том, что ваш рояль... – Коха попытался придумать оправдание. – Он был украден! – выкрикнул Джудал бойко и сам обалдел от своей наглости. Лицо Кохи и госпожи Бьянки изобразили лишь один вопрос – «что?» – Да-да, именно так! – Джудал продолжать ломать комедию. – Украден! Пихнув аловолосого, впавшего в ступор, он закончил: – Но мы возместим вам его потерю! Верно, Коха? – Да! – уверенно поддакнул Коха. – Конечно! Сколько? Директриса, выждав паузу, назвала сумму. – Сколько?! – в один голос возопили Джудал и Коха, вытаращив глаза от шока. – А вы что хотели? Этот инструмент бесценен! – А чего ж мы должны за него платить-то, если... – хотел спросить брюнет, но Коха вовремя ткнул его локтем в бок. – Он – реликвия! Господину Удоду этот рояль перешел от его предков, а им от нашего короля, правившего в тридцатые годы, Виктора Эммануила, а вы! Вандалы! Парни переглянулись. – Не переживайте, мы все оплатим! – не веря в собственное обещание, сказал Коха в утешение. – Глядите мне! – пригрозила директор. – А пока идите домой готовиться! – К чему готовиться? – не понял Джудал, но Коха торопливо потащил его к выходу за рукав. – К выступлению на сегодняшнем празднике! – крикнула директор в спину стремительно уходящим студентам.