Богатый Принц и бедная Дюймовочка

– Навсегда-а-а... В последний раз струны скользнули под умелыми пальцами. Последний раз стихла лиричная музыка. Но не в последний раз звучал голос. Этот мягкий, приятный слуху молодой голос, растягивающий по нотам иноязычные фразы сладким тенором. Он ударялся о высокий потолок и вторил эхом на сцену, где с электрогитарой наперевес стоял, прикрыв глаза и наклонившись к микрофону, среднего роста парень. Рукава рубашки небрежно задраны до локтей, в три четверти, как и черные брюки, ныне проходившие более на бриджи. Жилет, как дополнение к институтской форме, и вовсе валялся где-то в каком-то ряду на черт знает каком по счету кресле для зрителей. Художественно растрепанная челка спуталась влажными от пота прядями и отошла в сторону, открыв взмокший лоб. Алыми нитями длинные пряди исполосали безупречную белизну рубашки. Все тот же художественный беспорядок. Хотя, скорее, просто беспорядок. – Гм! – нахмурившись, многозначительно произнес брюнет, сидящий в первом ряду в очках с черной оправой, с блокнотом и ручкой в руках. – Повтори! Парень тяжко вздохнул и, пройдя кончиками пальцев по струнам, вновь протянул, сильнее растягивая гласные: – Навсегда-а-а-а-а... – Еще раз! Короче! – изъявил требование брюнет, который, видимо, являлся эдаким музыкальным критиком. Аловолосый нахмурился. – Джудал, хорош издеваться! – внезапно вспыхнул он, но упомянутый Джудал как сидел, чиркая что-то ручкой в блокноте, так и остался сидеть. – И отдай мои очки! И блокнот! Они тебе, кстати, не идут! – Правильно, они не умеют ходить, – задумчиво пробормотал тот в ответ, не прекращая своего занятия. – А ты это, понежнее. Я про песню-то. – Л-ла-а! – топнув ножкой и с чувством ударив по струнам, произведя неприятный слуху звук, затянул аловолосый, термометр терпения которого начал показывать отрицательные числа. Брюнет заткнул уши, болезненно зажмурившись, как от укола. – То-то! – самодовольно ухмыльнулся аловолосый, отключая электрогитару от усилителей. – Блин, петь научись! – скривившись, заявил Джудал. – А то эта чокнутая старуха Бьянки с нас троих шкуру спустит! Лучше бы деньгами взяла за утерянный рояль, а не живым материалом! – Я говорил, что не умею! – психанул Коха, выделав электрогитарой виток; ему надоело сохранять терпение до окончания получасовой репетиции. – И играть не умею!! И вообще, какого черта я должен это делать?! Бесцеремонно швырнув гитару в сторону, темпераментный парень спрыгнул со сцены и стремительной походкой двинул на выход из душного помещения. – Эй! Эй! – Джудалу чудом удалось словить дорогостоящую электрогитару, которая больно ударила его по коленям, приземляясь. – Куда собрался?! – Куда надо! – послышался ответ из дверного проема. Перекинувшись с сестрой недоуменными взглядами, оказавшейся по другую сторону двери, что он открыл, и идущей к ним узнать, как обстоят дела, Коха вылетел свободной птицей в коридор. – Джудал-чан, а что случилось? – спросила растерянно Когьеку, глядя вслед убегающему брату. – Приступы весенней истерии, – смахнув с грифа гитары невидимые глазу пылинки, сухо ответил Джудал. – Весну, наверное, почуял! – Я пойду с ним поговорю, – решительно заявила Когьеку спустя пару минут. – Не советую! Ты что, старушка, не видела, в каком состоянии он вылетел отсюда? – проверяя целостность гитары в очередной раз, ответил на то Джудал, однако девушки уже и след простыл. – Вот дура!..

* * *

Разъяренный Коха шальной пулей вылетел в коридор. В лицо приятно пахнула долгожданная прохлада. Она закралась в легкие, остудила пыл; дышать сразу стало легче, однако возвращаться в душный концертный зал желания не было. Он устал. Просто устал. Устал все время находиться в обществе людей, что когда-то выступали против него, сделав изгоем. Ему вдруг потребовалось одиночество. Хотя бы пятиминутное одиночество... Усевшись на широкий подоконник, Коха безмолвно уставился на пейзаж за окном. Ветер, холодно. С крыш сыплются мелкий снежок и вплетается в общий снежный вихрь, кружащий над территорией учебного заведения. Чем-то погодка невольно напоминает сегодняшнее внутреннее состояние. И за что, спрашивается, ему наказание досталось? За какую-то глупую драку? Пф, подумаешь! В нормальных институтах такое едва ль не каждый день бывает и ничего - живут, не жалуются! Рассуждая о причине своего несправедливого, как он считал, наказания, парень не сразу услышал гудение мобильника в кармане брюк. – Алло, я слушаю? Да, это Рен. Рен Коха. Что?.. – Ее перевели в другую больницу с отравлением под присмотром одного из наших врачей. Ну, вы понимаете... – Да... – выдохнул Коха. – Надеюсь, ничего серьезного? – Не беспокойтесь, ситуация под полным контролем, – ответил главврач и отключился. – Надеюсь, – напряженно обронил Коха, глядя на потухший экран мобильника. Новость не укладывалась в его голове. Как отравление? Когда? И, главное, почему? Кому понадобилось травить психически больную женщину?.. Коха не сомневался, что отравление умышленное, ибо едой отравиться его мать не могла. Не те продукты. Да и он достаточно вложил денег, чтобы горячо любимая мать не чувствовала себя обездоленной. Сама же она не могла отравиться умышленно – в этом он был более чем уверен, пусть и аргументированного объяснения не находил. Остается только одно: кому-то это понадобилось. Можете посчитать парня мнительным, но он крепко уверился, что подстроил некто, кому его мать могла мешать. В их семье ничего не бывает просто так. Всегда найдется причина. И даже объяснение тому, как его мама, некогда успешная и красивая женщина, попала в психбольницу. – Кхм! Чей-то демонстративный приглушенный кашель вывел его из раздумий. – Братец Коха... – послышался девичий голос рядом. Парень повернулся. – А, это ты, Когьеку... Перед ним стояла ни с того ни с сего обеспокоенная младшая сестра. В ожидании она неловко переминалась с ноги на ногу, глядя куда-то в сторону. – Я хотела поговорить с тобой... – неуверенно начала она. Коха недоуменно выгнул левую бровь и спросил: – О чем? – Ну... Я тебя понимаю, ты не хочешь выступать, но... Я могу помочь тебе избавиться от своего страха. – Страха? – Ты же сцены боишься? – Я? – Коха вопрошающе захлопал глазами, а после расхохотался. Когьеку смутилась и замолчала. – Да ничего я не боюсь, просто не хочу, – ответил он, утирая несуществующую слезинку. – А еще, – Когьеку зашарила по карманам пиджака в поисках чего-то, – вот! И протянула что-то ему на открытых ладонях. Коха нагнулся и увидел, что у нее в руках в красивой синей фольге, слабо поблескивая в тусклом освещении, лежит знаменитая сладость, наименование которой красиво выведено на обертке белым курсивом. – Бачи? – Коха продолжал хлопать глазами и удивляться. – Когьеку, ты разве не знаешь, что их не дарят род... Но Когьеку его перебила: – Меня попросили передать, – и торжественно вручила ему сладость. – Кто? – задал он типичный вопрос. – Она предпочла остаться неизвестной, – загадочно улыбнулась Когьеку – знала же, кто передал, да молчала! – и, круто развернувшись, пошла в сторону зала, обронив через плечо небрежное «скоро концерт». – L'amore uccide lentamente*, – прочитал он записку, выпавшую из разломленного надвое шоколада, и так и остался смотреть ей вслед, держа даренную сласть в руках.

* * *

В зале уже толпился народ. Это были и студенты, и преподаватели, и просто мимо проходившие. Сегодня, в такой светлый праздник, здесь были рады всем и каждому. И они бы рады присесть, да некуда. Даже количество мест, какое обычно бывает только в театрах, не позволяло разместиться всем. По большей степени, конечно, стеночки подпирали не дряхлые старички лекторы, а молодежь. В общей суматохе голосов самым громким был пронзительный девичий голосок: то периодически ругающий кого-то, то возмущающийся. – Братец Коха! Братец! – воззвал голос. Коха глянул в третий ряд – и не промахнулся. Среди чужих голов ярким пятном пестрела темно-малиновая макушка младшей сестры. Рядом с ней унитазным ершиком торчала еле заметная черная всклокоченная шевелюра. Словно накрахмаленный парик. Когьеку махала рукой брату, зазывая, и под сидением толкала ногой Джудала, который тщетно пытался достать что-то под креслом впереди, в бок, настойчиво предлагая повторять за ней для пущего эффекта. С трудом протиснувшись сквозь толпу, Коха кое-как добрался до приветливо машущей ручкой сестры и недовольно буркающего брюнета, который почти исчез под чужим креслом, доставая выпавшую из рук вещицу. – Что с ним? – спросил Коха, кивнув на замысловато скрюченного Джудала. - Хомячка, что ли, потерял? – Нет, мячик, – странно улыбаясь, ответила Когьеку, а на непонимающий взгляд брата пояснила: – Он хотел им в кого-то там зарядить, но выронил, когда мимо проходила госпожа Бьянки, – и махнула рукой в сторону. Проследив за направлением ее руки, Коха увидел знакомую шевелюру темно-зеленого цвета и вскоре пополнил ряды ушедших под кресло. – Вылезайте немедленно! – топнув каблучком, потребовала Когьеку, когда оба парня, подобно паровозам, толкаясь, пыхтели под сиденьем. – Дай, я! У тебя руки из одного места растут! – Да то у меня одного хоть! У кое-кого так вообще у ангела-хранителя крылья из одного места! – толкался Джудал в ответ. – Вылезайте! – продолжал требовать голос Когьеку сверху. – Не мешай! – в один голос отвечали парни и в один голос вдруг сдавленно крякнули. На свободное сидение, под которым парни тщетно искали мячик-попрыгунчик, опустилась весомая туша в килограмм двести – не меньше, как посчитал Джудал, практически впечатавшись физиономией в пол под давлением сверху. – Джудал, я... щас задохнусь, сделай что-нибудь! – хрипел Коха, которому «повезло» не меньше – у того ухо припечатало. Джудал промычал нечто невнятное. «Ругательство, – подумал Коха» А Когьеку, увидев, что сталось с ее дражайшим братом и другом, готовилась паниковать. И тут, как назло, мимо проходил один из преподавателей. «Позор! – мысленно решила она и уселась мимо кресла» Точнее, на чей-то выпирающий из-под кресла зад, дабы прикрыть собою второй. – Здравствуйте, господин Удод! – любезно поздоровалась Когьеку и натянуто улыбнулась мужичку в черном фраке, поерзав на месте. – Здравствуй, Рен, – поздоровался преподаватель в ответ и, благодаря тонкому музыкальному слуху уловив странное мычание внизу, попытался заглянуть через плечо студентке, которая, словно в припадках, начала убирать под кресло торчащие концы спортивной толстовки. – Никому не занимаешь место, Рен? – поинтересовался мужчина. – Нет... то есть да! – выпалила она. – Джудальчику и брату! – Хм... Тогда, ладно, пойду я... – протянул как-то нехотя преподаватель и прошел далее. Когьеку облегченно вздохнула, но не тут-то было: зад, на который она беспардонно уселась, чтобы его закрыть длинными полами своего пальто от любопытных глаз, в сопротивление яростно метнулся, мыча, и скинул ее на пол. – Сейчас! Сейчас-сейчас! – всполошилась Когьеку и бойко вскочила на ноги. – Я тебе помогу, Джудал-чан, не дыши! Помощь близко! Когьеку занесла ногу, облаченную в лакированный красный сапожок, и – бац! – перед ней, взвыв от боли, нарисовалась раскрасневшаяся физиономия Джудала. Впереди и сзади сидящие обернулись на производителей шума. Когьеку мгновенно покрылась пунцовой краской и смолкла, однако через пару минут готовилась к отчаянному спасению брата от плена в тисках между креслом и землей. – Подожди, братик, я сейчас и тебе по... – Не надо, я сам!! – вовремя спохватился Коха, когда она была готова безжалостно огреть и его пятую точку. – Что ты наделала, старуха!!! – болезненно скулил Джудал, согнувшись и держась за ушибленное место. – Я ж теперь без детей на фиг останусь!! – Ну, я же не сильно... – виновато ответила Когьеку, предпринимая попытку погладить страдальца по буйной головушке. – Ну, прости, ну, Джудал-чан! – Фух! – через некоторое время красной физиономией стало на одну больше – Кохе таки удалось самостоятельно вылезти из-под кресла. – Рады приветствовать вас на нашем мероприятии, дорогие гости! – послышался голос ведущей праздника со сцены. Когьеку тут же утратила свою сердобольность к обездоленному Джудалу и насильно усадила его в кресло слева от себя для полного контроля над этим большим ребенком на протяжении всего праздника. Она бы и брата усадила, да тот проворнее оказался. Через пятнадцать минут мероприятия, во время выступления группы художественных гимнасток, Когьеку наконец позволила себе глазеть по сторонам. Она заметила, как какой-то симпатичный парень с соседнего ряда улыбался ей, как еще двое, стоявших у стены в группе девушек, что-то оживленно обсуждали. – Ой, гляди! – шепотом воскликнула Когьеку и затеребила брата за рукав. – Мельволия-чан! Коха лениво повернул голову вправо и заметил маленькую фигурку в серенькой форме, юрко пробирающуюся к первому ряду. «Опоздала, – в мыслях усмехнулся он добро, – как всегда!» – Эй, Мель-чан! – позвала Когьеку и по обычаю зазывательно замахала ручкой. – Мы здесь! – С чего ты взяла, что она нас ищет? – скептически заметил вредный Джудал. – О, ты уже отошел! – обрадовался Коха. – Как ощущения? – Могло быть и хуже, – брюнет поежился. – А кого же еще? – наивно вопросила Когьеку и толкнула брата в бок. – Двигайся! Она сядет с нами! – Куда?! – возмутился тот в ответ. – Мы тебе не на скамеечке в парке сидим! Но Когьеку его уже не слышала и вовсю пыталась пропихнуть подругу между собой и братом, вынуждая ее сесть на подлокотник кресла. – Коха! Ты что творишь? – возмущенно зашипела Когьеку, а Джудал закрыл рот руками, дабы не расхохотаться, при виде лица ее и ее подружки – Мельволии, которая приземлилась прямо на колени ее бескомплексному брату, и теперь сконфуженно мяла полы вязаной кофточки, сидя у него на руках. – Что? – невинно вопросил тот. – Не отвечай мне, как еврей! Вопросом на вопрос! – А что? – Коха, казалось, «включил дурачка». – А то твоя сестра щас лопнет от стыда! – Джудал не выдержал и расхохотался в ладони, чтобы разъяренная Когьеку не накинулась после на него. – Отпусти ее и уступи ей место! – возмущенно пыхтела сестра, а брюнет, хохоча до слез, поддакивал. – Зачем? И так неплохо, – легко отмахнулся Коха. – Правда, Дюймовочка?.. Мельволия, не находясь, что и ответить, немощно кивнула, вся красная, как вареный рак. – Вот видишь, – улыбнулся Коха по-прежнему злой Когьеку, – все в порядке. Улыбка сползла с его лица, когда он получил от сестры хорошего подзатыльника. – За что?! – изумился и возмутился Коха одновременно, ухватившись за голову. – За то! – бросила Когьеку в ответ, но все-таки успокоилась, ибо наглость Кохи долго не продлилась – его позвали за кулисы. Он, конечно, успел спросить что-то смущающее у и без того смущенной Мельволии, чего сестре услышать, увы, не удалось, однако был вынужден вскоре покинуть их. – Я буду петь, – стягивая пиджак, словно шел не петь, а в уличных драках участвовать, по-детски похвастался Коха и, вылезши из их ряда, бросил его Мельволии. – Ты обязана это слышать, Дюймовочка! И, невероятно довольный, послал отчаянно покрасневшей Мельволии, удачно словившей его пиджак на лету, воздушный поцелуй. – Извращенец! – невольно сорвалось с губ злой Когьеку. – А также раздолбай, бабник и псих! – любезно добавил убегающий на сцену Коха. Мельволия осталась сидеть между фыркающей на брата Когьеку и давящимся смехом Джудалом и все удивлялась, как умудрилась оказаться там, где ей оказываться не следовало бы. И почему, когда стараешься делать так, как надо, все получается наоборот?.. Впрочем, сейчас Мельволия была даже немного рада тому, что получилось все наоборот. И вместо того, чтобы сидеть рядом с другом, который занял ей место в первом ряду, она сидела рядом с друзьями в ряду третьем. Да, друзьями. Даже Джудала, этого великовозрастного оборванца, она вполне могла назвать своим другом. А Когьеку – самой лучшей и единственной подругой. Почему единственной? Потому что другие девушки всегда избегали ее – серенькую мышку – и смеялись над ней. – Спасибо, – прошептала Мельволия, и Когьеку заметно просветлела челом, – что передала... – А? Да не за что, – улыбнулась та в ответ. – Мы же друзья! Мельволия невольно заразилась ее улыбкой и сама начала светло улыбаться. – Конечно! – Ага, а Джудал мимо проходил, – пробубнил брюнет, бескультурно ковыряясь в носу. Видимо, решил таким образом напомнить о своем существовании. – Джудал-чан, ты неисправим! – взвилась Когьеку, заметив это разложение дисциплины. – Перестань сейчас же! И больно ударила его по рукам. – Блин, старуха! – И нечего! Я еще молодая и красивая, а ты старый и вредный... хрыч! – Когьеку гордо отвернулась, сложив руки на груди. Мельволия ступорно поглядела на нее, а потом перевела стрелки на Держала, но тот лишь пожал плечами: мол, я-то тут причем?.. Музыка резко сменилась. Ведущая мероприятия объявила музыкальный номер и скрылась за кулисами, пропуская вперед выступающих. Это были ребята, учащиеся на факультете искусств. Но из их ряда логически выпадал студент экономического факультета с третьего курса. От мелодичной музыки пиано Мельволия почувствовала приступ необъяснимого волнения и прижала оставленную им вещь к себе, слегка смяв ткань. В нос ударил знакомый дурманящий аромат экзотического парфюма, который не спутаешь ни с чем другим. В ушах зазвенела неизвестная ранее мелодия... Мельволия не знала, сколько пробыла в таком странном состоянии оцепенения, которое она приняла за некого рода коматоз. Даже Джудал прекратил свои детские выходки и на удивление Когьеку притих. Голос слегка задрожал в начале, после принял нужный ритм и плавно полился по нотам. Гитарные струны сладко звенели под умелыми пальцами музыкантов. Мягкий тенор заполонил зал, каждый его сантиметр, волнуя разум. Частый сердечный ритм и ритм нежной мелодии слились в единый танец чувств. Он старался. И не потому, что боялся после выступления получить выговор от директрисы, а потому, что на него смотрели, его слушали, его слышали, ему внимали. И не кто-нибудь, а она. Наверное, ему хотелось показать себя с лучшей стороны. Хотелось, чтобы она прекратила избегать его и его общество, прекратила бояться и поборола зависимость, освободилась от глупых стереотипов и принципов, от навязанных страхов. Свет. Свет грел душу и сердце. За светом хотелось идти, к нему сами тянулись руки. – Эй, мелкая! – крикнул Джудал в спину убегающей девушке. – Ты куда? Однако она не услышала – слишком далеко. Бойко преодолев четыре ступеньки, она без боязни скрылась за кулисами и лицом к лицу столкнулась с тем, кто минуту назад исполнял музыкальный номер. – Коха... – Мельволия взволнованно хватала воздух губами, не в силах связать слова в целые предложения и лишь сильнее сжимала ткань пиджака в своих руках. – Ты... я... хотела сказать, что... Изумленный неожиданностью Коха непонимающе смотрел на сокурсницу, что чуть было не сбила его с ног, держа ее за подрагивающие плечи. – Послушай, Мелли, – пробормотал он, перебив ее невнятный лепет. – Я тоже хочу кое-что тебе сказать... Мельволия прекратила тщетные попытки найти смысл в своих разбегающихся словах и, затаив на мгновение дыхание, верно, впервые осмелилась смотреть ему в глаза. Долго и прямо. Только бешеный стук сердца в груди был явно слышен, да другая музыка, доносящаяся со сцены и приглушающая их разговор. – Я хотел сказать... – Коха замялся, подбирая правильное слово. – Точнее, предложить тебе... стать моим другом… Мельволия дрогнула. Это было не совсем то, что она ожидала от него услышать. Хотя, нужно уже за это благодарить, ведь такой популярный парень вряд ли станет признаваться в любви, пусть и приняла она его за свою судьбу, случайно встретив в супермаркете таким знаменательным днем, когда все сбывается. – А я... я хотела сказать... – девушка отвела взгляд в сторону. – Ты очень красиво поешь... У тебя очаровательный голос! Конечно, комплименты – бальзам на душу и бонусы самооценке, да только и Коха почему-то ожидал от нее других слов. Слишком взволнованной она выглядела. Даже для себя. – Другом?.. – уточнила Мельволия и под его испытующим взглядом неуверенно поежилась. – Да, – подтвердил тот, – я хочу, чтобы ты была мне другом. И хочу быть другом тебе. У тебя же нет друзей, правильно?.. – Ну… – Мельволия замялась, перебирая пальцами складки на пиджаке. – Так ты согласна? – Коха был не в силах ждать ответа, словно это драгоценное время, когда они остались наедине, могли вот-вот отнять у него. Мельволия вздрогнула и, понурив голову, тихо ответила: – Я не могу. Прости, Коха… я не могу. – Почему? Просто ответь мне! Как же надоели эти недомолвки! Она явно что-то скрывала от него. И не только от него. От всех. Но почему? Неужели то, о чем она так тщательно умалчивала, столь секретно? Неужели так трудно сказать правду?.. Он впервые видел свою сокурсницу такой подавленной. Казалось, она была готова расплакаться прямо у него на глазах, однако, видимо, сдержалась. Тихо всхлипнула, тряхнув головой, и, отдав ему его пиджак, безмолвно пошла прочь, обхватив дрожащие плечи. – Дура, – еле слышно прошипел Коха. Но Мельволия услышала. Услышала его реплику, брошенную в ее адрес, услышала шорох его удаляющихся шагов и остановилась. Плечи задрожали сильнее, пальцы вцепились в ткань одежды, ногти почувствовались даже так. Легкая физическая боль была лишь жалким уколом, в то время как боль душевная – иглой в сердце. Ей было больно. И не потому, что он оскорбил ее, назвав дурой, – в какой-то степени он, может, был и прав, – а потому, что она ничего не могла сделать для того, чтобы облегчить свою участь. Все так сложно и запутано… По щекам побежали слезы, и, как бы Мельволия не старалась их остановить, вытирая ладонями и рукавами, продолжали бежать, щекотно закатываясь за воротник рубашки. Слезы застыли, словно замерзли на коже, холодными каплями от грубости. Ее бесцеремонно схватили за плечо, развернули к себе лицом. Лицом Мельволия уткнулась в чье-то плечо, в нос ударил до боли знакомый аромат. – Дура, – выдохнул кто-то, и дыхание защекотало макушку. – К… Коха… – пробормотала Мельволия и попыталась в ту же секунду усмирить свои излишние эмоции, дабы успокоиться, но этого было не нужно, ибо на смену слезам пришло удивление и необъяснимый стыд. – Вот ты где!.. Мельволия… Она обернулась и заметила, что напротив стоял никто иной, как ее друг собственной персоной. На его лице застыло недоумение пополам с удивлением и долей злости. Тепло, обволакивающее мягкой пеленой, обещая защиту, будто растворилось. Мельволия хотела отстраниться, как почувствовала, что ее и так мягко отторгают, прерывая недавно начавшиеся объятия. – Нао... – только и сумела произнести она, глядя на своего друга, а потом переведя напряженный взгляд на сокурсника. Парни молчали, смотря друг на друга с немой ненавистью. И если у Нао она выражалась явственно, то в светло-малиновых глазах смешивалась со странной насмешкой, что вскоре тронула тонкие губы Кохи. – Пойдем, Мельволия, – первым прервал тяжелое молчание Нао, - нас уже заждался шофер. – Никуда она не пойдет, – не дав девушке и рот открыть, ответил Коха за нее. На лице темноволосого мелькнул вопрос, и он покосился сначала на него, а потом долго взглянул на Мельволию. – По крайней мере сейчас, – закончил Коха, нагло хватая за руку рассеянную Мельволию, которая неожиданно для обоих вырвалась и, зажав рот ладонями, убежала прочь из-за кулис. Коха лишь успел заметить на ее бледном личике недомогание и довольную усмешку на физиономии ее дружка, ненормально спокойно уходящего следом. В странном оцепенении Коха пробыл недолго. Через пару минут после их ухода он бросился следом. Покинул концертный зал, беспардонно выскочив из-за кулис в середине мероприятия, вылетел в коридор, съехал по крутым перилам под возмущенный возглас одного из преподавателей и ворвался в фойе. Ни души. Сорвав с крючка свою куртку, Рен выбежал на улицу, наскоро застегнув на бегу «молнию», однако понял, что опоздал, – автомобиля Хольцмана и след простыл. А догонять их на собственном авто Коха не рискнул и, верно, правильно сделал: город большой, и пробок не избежать. – Проклятье..! – яростно шикнул он, в сердцах пнув сугроб, разлетевшийся на сотни маленьких снежных песчинок. И как ответ пошел снег, подул зябкий морозный ветер, вынуждая надеть шапку, а не держать ее в руках и дальше в ожидании подхватить ангину или, того хуже, грипп. – Братец Коха! – окликнули сзади, однако Коха не шелохнулся: как стоял, глядя на следы шин, заметаемые снегопадом, так и остался стоять. – Ты почему убежал? – спросил рядом девичий голос – это была Когьеку. – Да, там самое скучное началось! – второй голос принадлежал Джудалу, остановившемуся справа от него. – Можете ехать домой, – пробормотал Коха, – я прогуляюсь до студии пешком. Она тут недалеко. – С тобой все в порядке, братец Коха? – Конечно. В полном, – ответил он и, вынув руку из кармана, бросил Джудалу ключи от своего авто. – Только не поцарапай! – Как скажешь, Аленький цветочек! – хохотнул тот в ответ и, ловко словив ключи, направился в сторону в метре от здания припаркованного автомобиля. – Увидимся дома! – сказала Когьеку и побежала следом за другом. – Увидимся, – произнес Коха и махнул рукой. Проводив свой уезжающий автомобиль задумчивым взглядом, он лениво поплелся в противоположную сторону вдоль аллеи. Дорога до студии короткая, однако надоедливая и скучная: слишком тихо вокруг. И людей не видно. Так, редкие прохожие. – Эй, парнишка! – снова окликнули его, но на сей раз бодрый голос, но Коха продолжал безмолвно идти своей дорогой, не оборачиваясь. – Эй! Парнишка! Его нагнала странного вида старушка: вся ряжена в черное, на голове пуховый платок, из-под которого выбивались седые курчавые космы, а под губой – средних размеров темная бородавка. Говорила она с акцентом – явно не здешняя. Да и шибко живая для своего визуального возраста. А Коха мысленно дал ей не меньше семидесяти. – Позолоти ручку, а? – прицепилась старушка, и в голове Кохи проскользнула единственная мысль: «гадалки вездесущи!». – Всю правду расскажу! Что в будущем ждет и что за прошлым осталось! – Попробуй, - сухо обронил он, ускорив шаг – лишний раз тратить время не для него. И эта старуха... Какая-то неприятная особа. Черные глаза живые, зоркие, на него глядят исподлобья. – Вижу, с богатой семьи, – начала старуха. – Это многие видят, – со скепсисом отметил Коха. – Несложный вопрос. Но старушка усмехнулась и продолжила: – У тебя два сводных брата и куча сводных сестер! А мать с отцом... Ай, мать! Вижу ясно, богатая была, красивая, да как выскочила за старого проходимца, так и угодила в больницу! – Хватит! – оборвал ее Коха – гадалка не промахнулась, пусть и ее мастерство в деле казалось ему сомнительным, и это угнетало. – Конечно, хватит! Прошлое – это прошлое, кладезь наших ошибок, – прошамкала старуха и, обежав вокруг, пошла впереди, пятясь бочком, дабы видеть своего клиента. – Будущее – это судьба! Такая же неясная, как и сегодняшний день! Коха остановился и, задрав голову, посмотрел в небо. Действительно, пасмурное. Неясный денек и непогожая погодка. – Ай, позолоти ручку! – воскликнула неустанная гадалка. Коха тяжко вздохнул – старуха-то от него теперь точно не отвяжется, – и, порывшись в кармане, нашел для нее пару купюр. – Ладно, держите, – всучив ей деньги, сказал он, – только хватит за мной ходить! – Ай, добрый парень! Дай погадаю! И, даже получив свое, она не унималась. Пришлось сдаться на ее бессмысленную болтовню и протянуть руку. – Вижу, вижу! – очерчивая линии на раскрытой ладони, забормотала старая гадалка. – Все вижу! – И что ж видишь? – без интереса спросил Коха, которому надоело ждать, смотря куда-то в сторону в это время. – Та-а-ак... – старушечий сухой палец защекотал кожу, скользя вдоль линии жизни. – Долго жить тебе не придется. Бесы по твою душу придут! – Бесы? – переспросил Коха и неожиданно для себя тихо рассмеялся. – Бабушка, мы хоть и в Италии, да не в Ватикане! Вы меня скоро и за экзорцистов платить заставите? Гадалка с немым укором глянула на него исподлобья. Коха попридержал свой длинный язык, пока тот не распустился окончательно и безвозвратно. – Что найдешь, то быстро потеряешь, – вынесла она наконец свой приговор. – Потеряешь все! – Ой, не смешите, бабуся! – отмахнулся Коха, выдернув руку из ее хватки. – Потеряю все!.. – Погибнет твое молодое сердце! От стали, вонзившейся в грудь! – крикнула ему вслед гадалка, но ее уже никто не слышал...

* * *

Голова слабо кружилась, ноги не держали, тело казалось настолько слабым, будто желудок дня три не получал пищи. К счастью, идти самостоятельно не требовалось. Припав горячим лбом к затемненному стеклу, Мельволия без интереса наблюдала за мелькающим в окне пейзажем. Шофер ехал неторопливо, но ее все равно укачивало и вскоре затошнило снова, ведь заранее сходить в туалет ей не дали. Она до сих пор недоумевала, почему нужно так тщательно избегать общества любых представителей семьи Рен, в частности Коху. Нао говорил, что рядом с ним ей всегда будет плохо, но без него еще хуже. – Ты не понимаешь, – отвечал Нао на ее очередной вопрос. – Не понимаю, – тихо согласилась Мельволия, – но из-за того, что ты мне ничего не говоришь, я никогда и не пойму. – Еще не время. Создавалось впечатление, что друг просто уходил от ответа. Но сил добиваться ответа у нее не оставалось. – Тебя это не должно волновать, – выждав паузу, произнес он и положил руку на ее плечо. – Как себя чувствуешь? – Плохо, – тяжко вздохнула Мельволия, съезжая по кожаной поверхности сиденья вниз от чрезвычайной слабости, – очень. Скоро... приедем? – Скоро, – отвечал шофер, – не беспокойтесь, фрау*. Вздохнув, девушка откинулась на сидение и постаралась перетерпеть спазмы в животе. В таком положении она и пробыла, пока автомобиль не остановился у их подъезда. Шофер любезно открыл ей дверцу авто, и Мельволия, чертыхнувшись вначале, покинула теплый салон. На пути в подъезд ее поддерживал Нао. – Сейчас немедленно ляжешь в постель, – наставлял он, пока они ехали в лифте. – Я принесу тебе лекарства. Договорились? Мельволия безмолвно моргнула, соглашаясь. – Вот и хорошо. Все оставшееся время они провели молчании. Ослабленная недомоганиями Мельволия повисла у друга на руке, благо незначительный вес и маленький рост позволяли, и закрыла глаза. С виду она казалась как бы спящей. Но вот нужный этаж. Дверцы лифта плавно открылись, и они неспешно вышли. Всего несколько метров – и дверь в их квартиру виднеется. И как назло – неприятность. Ключ почему-то отказывался открывать двери, что все никак не желали поддаваться. Это противостояние длилось вот уже семь минут. За это время Мельволия стояла неподалеку, опершись на лестничные перила. Слава богу, они на лифте сюда добрались! Восьмой этаж – это вам не игрушки. – Эй, красавица! Скажи, кто тебе нравится! – крикнул незнакомый бодрый голос с лестничной площадки и эхом повторился. Мельволия решила, что какая-нибудь компания подростков решила, как они выражаются, «пошалить», и не обратила внимания. Да и, к тому же, красавицей она никогда себя не считала. Но для собственной безопасности попятилась назад, поближе к другу, что до сих пор выяснял отношения с квартирным замком, который в итоге решил завтра же заменить новым. – Эй, красавица! – оклик повторился совсем близко, и чья-то рука взяла ее под локоточек. – Хочешь, правду о твоей судьбинушке поведаю? Все расскажу! Мельволия отшатнулась. Перед ней стояла старушка лет семидесяти, в черных одеждах, с ярко-красным пуховым платком на голове. Лицо ее было бы самым обыкновенным, если б не подвижные черные глаза, демонически сверкающие в свете лапм на лестничной площадке, смотрящие на нее из-под густых толстых бровей, и не примечательная темно-бурая бородавка под нижней губой. – Ну, не боись, протягивай свои ручки! – приговаривала старушка. – З-зачем? – с большими от удивления и внезапного испуга глазами спросила Мель, икнув. – Погадаю! О прошлом упомяну, будущее открою! – Вы… гадалка? – догадалась Мельволия и робко протянула открытую ладонь в белой перчатке из кожзама. Как и любую другую девушку, ее интересовало будущее и все то загадочное, что не в силах объяснить наука, но что постоянно происходит в нашем мире. Старуха кивнула и, стянув с ее аккуратной ладони перчатку, начала разглядывать объект исследования. – Ну, что там? С моей судьбой? – нетерпеливо полюбопытствовала Мельволия, словно это не она минуту назад тут в три погибели согнутая пополам стояла, ухватившись за одолеваемый спазмами живот. – Из грязи в князи, – задумчиво пробормотала старая гадалка и помяла податливую ладонь, – и обратно. Судьба тебя еще покатает по своим ухабистым путям, красавица. И умрешь ты рано, дети твои сиротами остануться да воспитываться в разных семьях будут! Мельволия слушала ее с нарастающим огорчением. Не то, чтобы она была столь суеверна, однако плохое почти всегда есть правда в итоге, хоть в него и стараешься не верить. Позади раздался щелчок и тоскливый скрип. – Женщина, что вам нужно? Девушке плохо, а вы… – Нао неожиданно вспомнил о страдалице, что теперь стояла и, видимо, готова была лучезарно улыбаться, если б не плохое предсказание. – А я, молодой человек, между прочим, ей помогаю! – предупреждающе сверкая глазками, заявила странная старуха. «Ведьма! Ну, точно!» - пронеслось в голове парня. – Да? Уж будьте так добры! – сказал Нао и, выхватив Мельволию из цепких лапок алчной гадалки, потащил подругу в квартиру. – Полицай! – возопила старуха, как безумная, сумев получше разглядеть лицо грубияна, на всю лестничную площадку. Удивительно, что никто не выглянул из других квартир после такой какофонии звуков! – Предатель! – Уходите домой, любезная, иначе я вызову полицию, – предостерег Нао, втолкнув Мельволию в квартиру, и демонстративно хлопнул дверью перед самым старушечьим носом. Гадалка прошипела какие-то невнятные проклятия и ушла ни с чем вниз по лестнице, решив вытянуть деньжат из кого-нибудь еще – в округе так много молодежи! И день сегодня знаменательный – четырнадцатое февраля!

* * *

Красная авто петляла по оживленным улицам спокойного итальянского города, идя на обгон там, где это запрещалось дорожными знаками, превышая скорость тогда, когда это тоже запрещалось, вылетая на дорогу, круто объезжая при этом пешеходов, которые самим себе на удивление в мир иной не отправились в ту же секунду, когда это, опять-таки, запрещалось. – Джудал-ча-а-а-н! Сбавь скорость!! – визжала Когьеку, вцепившись в ремень безопасности, которым прочно приковала себя к пассажирскому сиденью. – Иначе до дома мы не доедем! – Доедем! – упрямился Джудал и продолжал резко крутить баранку руля. – Еще как доедем! – А если нас поймают? И спросят документы?! – кричала Когьеку вопросами и сама же на них отвечала. – Нас же оштрафуют! У тебя нет водительских прав! Нас дважды оштрафуют! – Не догонят! – самоуверенно воскликнул Джудал и нажал на газ. – И-и-и! – протяжно пискнула Когьеку напоследок и закрыла глаза ладонями. Откуда ни возьмись на повороте выскочила тяжелая грузовая машина и перерезала им дорогу. Последнее, что девушка успела увидеть, это ошалелые глаза друга, в которых читался безумный азарт, и черный джип, который, кажется, просто шел на обгон…

* * *

– Когьеку! Старушка! – вопил голос извне. – Харэ уже валяться! Я тебя на пятый этаж по лестнице тащить на своей спине не собираюсь! От громких восклицаний и криков Когьеку и очнулась. Увидела перед собой возмущенно-недовольную физиономию Джудала, побагровевшего то ли от злости, то ли от старательных криков, тяжко вздохнула и пожелала обратно сознания лишиться, лишь бы не видеть его вечно недовольную и мрачную физиономию. – Эй, эй! Старушка! – спохватился Джудал, активно встряхивая бедолагу за плечи, дабы наверняка привести в себя и не позволить ей оттуда выходить до тех пор, пока не окажется дома, в квартире. – М-м-м… – промычала Когьеку, нехотя разлепляя тяжелые веки. – Что произошло? – Ты хлопнулась в обморок, когда я проскочил на повороте и подрезал этот чертов джип! – развел руками Джудал, совсем забыв о том, что надо поддерживать девушку, что была не в состоянии сидеть самостоятельно. Та беспечно плюхнулась обратно на сидение с закрытыми глазами. – Вот как сейчас вырубилась! – объявил он. – Вставай! Когьеку таки открыла глаза и осмотрелась. Она также сидела в автомобиле брата, вцепившись в ремень безопасности, впереди, рядом с водительским местом, где за рулем сидел Джудал – неуправляемый, в отличие от машины. – Давай, вылазь, чего развалилась! – скомандовал он. Зазевавшаяся Когьеку и не заметила, как тот уже стоял около авто и барабанил пальцами по оконному стеклу, напоминая Когьеку о себе. – Иду, – вяло отозвалась она и неспешно покинула салон. – А ты говорила! Сбавь скорость! – передразнивал брюнет. – Не поцарапай! Пфе! Да я и припарковался на лету! Махом! Загордившийся парень одобрительно похлопал открытой ладонью по капоту – авто отозвалась пиком сигнализации – и, забавно чертыхнувшись от неожиданности, отошел на шаг назад. Когьеку добро рассмеялась в ладоши, тем самым смущая парня. – Чего смешного?! – взвился Джудал. – Да так, – улыбаясь, ответила она. – Ладно, пойдем, нужно еще ужин готовить. – Что?! Его еще готовить надо?! – У парня же вообще руки опустились после таких сногшибательных заявочек. – Красавица! Позолоти ручку, а, красавица! На голос, что удивительно, обернулся сначала Джудал, а уж потом красавица, которой фраза адресована была. – Позолоти ручку! Все расскажу! – произнесла старуха, подходя к ним. – Ой, а вы гадалка? – встрепенулась Когьеку. – Ты что, веришь во всю эту чушь? – с едкой усмешкой поинтересовался брюнет у девушки. – Пустая болтовня! Старуха угрожающе зыркнула из-под своего пестрого платка, натянутого сильно на лоб, блеснув неестественно черными маслянистыми глазами, однако промолчала и взяла любезно протянутую руку Когьеку. Джудал открестился бы от этой подозрительной старушенции, да только в сглаз и тому подобные вещи никогда не верил. Он вообще ни во что не верил. – Я заплачу, бабушка, только вы рассказывайте! – с трепетным интересом, какое свойственно большинству молодых девиц, верующих в мистику и постоянно гадающих под Рождество, воскликнула Когьеку. Старая гадалка задумчиво поиграла желваками и, с минуту разглядывая нежную девичью ладонь, наконец выдала: – Родишь детей от одного, а замуж выскочишь за другого. – Она смирила ошеломленную девушку долгим взглядом и, выдержав паузу, воскликнула ей прямо в лицо: – Беглянка! Когьеку от внезапности отшатнулась. Дрожащей рукой достала из сумки деньги и, передав их гадалке, обиженно посмотрела на согнувшегося пополам Джудала, которого разбил то ли радикулит, то ли истерический смех. – Ему тоже, – заявила она, огорченная своим предсказанием, и протянула старухе еще пару купюр. – Будешь не один, – произнесла старуха, заглядывая в лицо брюнету, – но будешь одинок. – Ты даже на мои руки не смотрела, старая! – фыркнул Джудал и отвернулся. – У тебя все на лице написано, – усмехнулась гадалка и ткнула дрожащим пальцем в его сторону и попала прямо в затылок. – Третий! И, недобро насмехаясь, она повернулась в противоположную сторону. Когьеку, ранее не отличающаяся особой суеверностью, прицепилась к парню: – Джудал-чан, извинись! А то вдруг она на тебя порчу нашлет? – Она-то? Со своими старческими предрассудками? – насмешливо уточнил тот. – Бабушка, подождите! – Когьеку не стала и дальше пререкаться с Джудалом и решила сама извиниться за его грубость, однако, когда она повернулась, гадалки уже не было. Даже ее силуэт не виднелся на горизонте, словно она растаяла в воздухе в тот же миг. «Странно», – подумала девушка и посмотрела на Джудала, но тот лишь неопределенно пожал плечами.

* * *

Безжизненным манекеном аловолосый ввалился в помещение. Это сравнение было очень кстати, ибо странно улыбающаяся Кьяра не предвещала ничего хорошего. Вероятно, эксцентричная дизайнер уже успела понаделать костюмов и теперь жаждала увидеть их на какой-нибудь модели. И вот, пожалуйста, – попалась! Коха невольно пожалел о том, что не пришел заранее. Может, успел бы отстреляться до ее прихода? А ведь она наверняка сюда пришла специально! – О, Рен! – Из-за угла вышла обрадованная молодая девушка с профессиональным фотоаппаратом в руках, что висел на ее тонкой лебединой шейке, казалось, тяжким грузом, как на почтальоне сумка. Впрочем, жалостливо она явно не выглядела: высокая худощавая блондинка с насыщенно-зелеными глазами и стрижкой каре на идеально прямые волосы. При ее росте (а она была заметно выше Кохи, а уж Кьяры и подавно) и внешности ей самой можно было в модели подаваться, однако она почему-то связала свою жизнь с занятием фотографией. – Вижу, что ждали, – забормотал Коха себе под нос, снимая куртку. – Только поскорее! Сегодня мне некогда засиживаться. – У-у! – протянула дизайнер. – Жаль! А я тебе вкусняшку приготовила! – Садистка, – в сторону буркнул Коха и прошел вперед, бросив куртку на стул у двери. – Ладно, я готов. Щелкай, и я пошел! – Аппетит приходит во время еды, – задумчиво заметила фотограф, меняя пленку, – я же тебя знаю. Так что раздевайся. На месте Кохи другой парень подумал бы, что это прямой намек на нечто любопытное, однако Кохе было не впервой. И за время научился понимать правильно двусмысленные фразы своего фотографа, которая, стоит упомянуть, готовила ему портфолио, когда он только пробовал свои силы в модельном бизнесе. – С какой стати? – Коха сделал вид, что не понял юмора. – Подумай, – кротко ответила Тинта, ни на минуту не прекращая ковыряться в своем фотоаппарате, от чего Коха даже забеспокоился – не сломался ли? Бежать за новым и опоздать домой вследствие ему не было выгодно. – Ты обязан примерить мои новые шедевры! – развернуто объяснила Кьяра, всплеснув руками. – Почему я? – уперся он. – Потому что на тебе все отлично сидит! – Ты специально шьешь так, чтоб только на меня и можно было напялить! – Коха насупился и, сложив руки на груди, нехотя побрел в раздевалку. Вслед за ним, как прихлебательница, направилась и удовлетворенно улыбающаяся Кьяра. Тинта же осталась выяснять отношения со своим аппаратом. – Почему я должен надевать это сейчас? – первым из раздевалки донесся голос Кохи. – Кьяра, я не Никки, оденусь сам! Недовольный ныне аловолосый продолжал дуться и язвить, однако дизайнер оказалась более упертой и сумела убедить его надеть новую модель хотя бы ради нее. Не чужие люди все-таки. – Погоди! – воскликнула Тинта, отвлекшись от долгой и нудной проверки фотоаппарата, и приметила подходящий ракурс для кадра, характерно сложив пальцы. – Не переодевайся! Я сбегаю за новой пленкой! Коха насупился пуще прежнего, дополняя образ капризного ребенка, но явно несоответствуя выбранному дизайнером стилю: – У меня нет желания позировать в новых костюмчиках! – И подергал кожаный ремень как бы в доказательство. Однако Тинта была непреклонна: – Ну-ка, давай, покажи нам свой язычок! Покажи, какой ты плохой мальчик! «Плохой мальчик» сделал губки бантиком, скрестив руки на груди, и показал язык. Правда, не совсем так, как того от него ожидала фотограф. – Слушай, Ти, я, конечно, твое мастерство не отрицаю... но я не для бессмысленной порнухи тут снимаюсь! – критическим взглядом осмотрев свой прикид, заявил Коха прямо и в очередной раз убедился, что его дорогая дизайнер спятила окончательно и бесповоротно, раз нарядила в нечто подобное. Нет, одежду из настоящей кожи он, конечно, оценивал по достоинству, однако предпочитал более мягкий материал, вроде хлопка или шелка. Так или иначе, а его вынудили нарядиться в кожаный костюм, что и впрямь подошел бы более для съемки в эротическом фильме с садо-мазохистским уклоном, в каких женщины надевали сексуальные костюмы господ. И вот, подобный костюм Коха увидел на себе. Пародия на мальчишеский комбинезон с шортиками, только какой-то... откровенный, что ли? Толстые кожаные лямки легли на обнаженные плечи вдоль не менее открытого торса и спины. На шее – не то ошейник, не то «удавка», как назвал ее Коха про себя, а на руках – короткие перчатки. Также кожаные и также черные. – А что, есть порно со смыслом? – невинно поинтересовалась Кьяра, складывая вещички Кохи в аккуратную стопочку. – Это для журнала! – всплеснула руками Тинта. – И какого же? Что-то типа «Плейбоя», только для девушек? – с кривой усмешкой вопросил Коха. – Просто для девушек, – поправила Тинта и, попросив его стать на необходимый фон, а Кьяру – отойти в сторону, настроила камеру. – Все равно одно и то же! – Коха закатил глаза и по слогам выдавил: – Пор-но-гра-фи-я! – Нет, – резко прервала его стенания Тинта. – Если я буду спать с каждой моделью, которую фотографирую, то вот это уже будет порнография, а не интимная фотосессия. Поэтому ты единственный мужчина, с которым я никогда не пересплю, без обид. – Утешила, – вздохнул Коха тяжко и занял положение, что от него столь давно требовалось. Впрочем, его страдания окупились после слов дизайнера «а давайте выпьем... чего-нибудь! Сегодня же праздник!». И после четырех бокалов беднягу понесло не в тот рай. – Ну вооот! Дайте мне закончить! Вы меня, вообще, слушаете?! – застучал Коха бокалом по столу, заставляя прочую посуду дрожать. Кьяра прекратила без остановки хихикать и также хмельно изрекла: – Ах, да! Раз уж заговорили! Как там эта милашка поживает?.. Тинта, наиболее трезвая из всей компании, уставилась на Коху, ожидая от него объяснений. – Милашка? – Коха сосредоточенно потер висок, вспоминая. – Милашка! Будь она проклята! Однажды я ее все равно найду! Найду, изнасилую и, плевать, женюсь! Девушки переглянулись. Даже Кьяра подумала, что протрезвела в этот момент. – Я просто спросила, как она, а ты... – хихикнула она в ладошку и, нагнувшись, зашелестела то ли пакетом, то ли упаковкой. А распрямившись, плюхнула на стол коробочку с тортом. Теперь уже переглянулись Тинта и Коха, после чего последний спросил: – И? – Будь паинькой, – дизайнер улыбнулась во все тридцать два зуба, однако улыбка более походила на оскал, – передай это той куколке, что у тебя горничной подрабатывает. – Она больше не работает, – процедил Коха. – Ты что, ее уволил?! – взвилась легкая на подъем Кьяра, но Тинта вовремя ее усмирила. – Она сама уволилась и даже денег не взяла, – Коха пренебрежительно фыркнул. – И переселилась. В институте шарахается от меня, как от бомжа какого-то. Хотя, нет! Уверен, к бомжам она милосерднее, чем ко мне! – О, так тебя это цепляет, – заметила Кьяра. – Нет. – Признайся. – Нет. – Колись! – Нет! – гневно выпалил Коха и, сорвавшись с места, схватил коробку с тортом и направился на выход. – Я тебя подвезу, – сказала Тинта, поднимаясь, и погрозила пальцем вспылившей девушке. Коха буркнул что-то неясное, однако подождал и вместе с Тинтой покинул студию. Иногда приятно иметь друзей, которые могут подбросить домой, если что. Однако еще приятней было бы ехать домой самому, а не в компании. Он вдруг понял, что остро нуждается в одиночестве. – Слушай, Коха, – осторожно начала беседу Тинта, поворачивая баранку руля на повороте, – а кто эта девушка, о которой говорила Кьяра? – Ты, вроде, говорила, что не собираешься спать со мной, – ехидно заметил Коха, не отводя взгляда от мелькающего за окном пейзажа. – Я не об этом. Эта девушка ведь... – Тинта выдержала паузу, оценила состояние парня, сидящего рядом, и закончила: – Небезразлична тебе? Но тот пожал плечами, ничего не ответив. Ответ или хотя бы то, что на него походило, сорвалось с его уст позже. – Она просто не подчиняется логике. Она странная. Ненормально странная. Я не знаю о ней ничего, кроме того, что у нее есть отпетый дружочек-адвокат, который хочет меня засадить за «изнасилование налицо», и того, что она круглая сирота. – Тебе не кажется, вы идеальная пара друг другу? – не удержалась Тинта от смешка, однако, поймав его взгляд на себе, вернулась к теме. – Полагаю, ты с ней переспал? Помолчав еще немного, Коха вздохнул и ответил положительно. – Хм, в таком случае у тебя два варианта: либо просто стать ей другом, либо... любовником..? Похоже, последнему слову девушка и сама удивилась – ее левая бровь выразительно изогнулась. Коха же помрачнел сильнее. – Ни фига. Я же говорил, она от меня шарахается! – Ни за что не поверю, что ты мог наделать глупостей в посте... – Ладно, ладно, я понял! – сдался Коха. – Тебе надо, чтобы я с ней встречался? – Нет. Я хочу знать ее имя. – Оу, ничего особенного. Ее зовут Мельволия. Мельволия Пандер. Тинта нахмурилась. – Маленького роста, светловолосая, глаза, как у ко... – Странная фамилия для итальянки, – перебила его неожиданно Тинта. – Наверное, – пожал плечами Коха и толкнул дверцу, покидая теплый салон автомобиля девушки. – Ладно, до встречи, Ти! – Да, до встречи... – задумчиво обронила блондинка, нажала на газ и повернула за углом, скрывшись в ночной мгле...

* * *

Мельволия вошла в свою комнату, закрыла двери и упала на кровать. Скучно. Голова не болит, спазмы в желудке больше не мучают, а спать неохота. Вот хоть в лепешку расшибись – не получается! Поворочавшись, Мельволия осталась лежать на боку и тут заметила книгу на прикроватной тумбочке. Старый добрый томик Шекспира. Неудивительно, что сегодня, в четырнадцатое февраля. Решив убить время чтением, она заняла сидячее положение, поджав под себя ноги, и принялась читать. Читала долго, стараясь сосредоточиться, но все внимание пропадало, когда в голове невольно всплывали события сегодняшнего дня. Он так замечательно поет... Столь чудесный голос Мельволии доводилось слышать только раз в жизни, когда святой отец Аврелий пел церковный гимн. Отец Аврелий... Сколько Мельволия ни пыталась вспомнить настоящего отца, всегда на ум шел только он – ее первый опекун. Она долго жила в стенах монастыря, пока его не разнесли в пух и прах. Тогда ей было всего четыре года, и именно в то время на Италию после стольких лет мира и тишины были сделаны первые попытки захвата. Она точно не могла сказать, какие знамена были у нападавших войск... Помнила лишь красный флаг и то, как отец Аврелий после разрушения монастыря передавал ее на попечительство какой-то женщины. Черные густые волосы, слегка вьющиеся, с редкой проседью, выразительные, черные глаза, что словно смеялись или добро улыбались каждому из-под широкополой белой шляпы с алой лентой. Почему она вдруг вспомнила об этой женщине? Потому как ее образ сам дал о себе знать после случайной встречи со старой гадалкой. Ее живые, подвижные глаза напоминали взгляд той женщины. Если бы не этот подозрительный блеск... Вспоминая о женщине, которая стала вторым и последним ее опекуном, Мельволия вдруг вспомнила о том, что нужно переслать деньги в родную деревню бабушке. Той самой женщине со смеющимися глазами... – Мельволия, – голос за дверь и стук вывел ее из дальнейшего погружения в мысли, – можно я войду? – Да, конечно! – засуетилась она и отложила книгу. Дверь открылась, и в комнату зашел Нао с целой коробкой каких-то таблеток. Мельволия поежилась - неужели это все ей пить? – и робко произнесла: – Я чувствую себя лучше, так что... – Не нужно, – возразил Нао, присаживаясь на край кровати. – Просто выпей. Я не хочу, чтобы ты просыпалась в середине ночи и искала лекарство. Лучше заранее выпей и не мучайся после. – Нет, спасибо, не надо, – Мельволия продолжала настойчиво отклонять его предложение. – Däumelinchen, – прошептал Нао на немецком, и она вздрогнула – так ее называл лишь сокурсник, – bitte*... Откуда он мог знать? При нем это ее прозвище никогда не звучало! Или все же Мельволия допустила где-то оплошность?.. – Danke, – также кротко ответила Дюймовочка, – aber nein... Ich will nicht*... На лице парня отразилось легкое недоумение. Обычно она ни в чем не отказывала. По крайней мере, помощь со стороны принимала. Неужели чувствует?.. Мельволия молча наблюдала за своим другом. Он отложил лекарство, наклонился к ней. – Du muss... – шептал он, не переходя на ее родной язык, продолжая неспешно нарушать чужое личное пространство, – Däumelinchen*... «Что с ним?» – думала Мельволия в мыслях, двигаясь по направлению к краю. Впервые она видела, как ее друг, в стране которого особо ценят личное пространство, бесцеремонно рвет рамки принципов. Если ранее он даже для того, чтобы помочь ей с заданием на дом, не приближался к ней на расстояние ближе вытянутой руки, то ныне уверенно приближался. Все ближе и ближе... Мельволия заглянула ему в глаза, словно в них могла найти объяснение его странного поведения. Вдруг ее пронзил холод, по спине забегали мурашки. Она смотрела в наливающийся темным янтарь его глаз, не отрываясь, пыталась проглядеть сквозь алеющую пелену ответ на тревожный вопрос, бьющийся в ее голове беспокойным мотыльком, попавшим в паучьи сети. Она и сама почувствовала себя загнанной в угол. – Нао... что... – ее губы необъяснимо дрожали, выдавая внутреннее волнение, а рука беспорядочно шарила по пледу, будто что-то искала. Она застыла, по-прежнему глядя в неестественно насыщенно-бордовые глаза. Как мышь, столкнувшаяся с гадюкой: если шелохнешься – смерть. Такой страх Мельволия испытывала лишь один раз, наивно попавшись на уловки сокурсника, и то он был немного с другим оттенком. Если в случае с ним она боялась от предположений того, что он мог сотворить, то ныне дрожала от неизвестного. Она не знала, чего ждать от друга. Или уже нет?.. – Ты... – парень перешел обратно на итальянский, вынудив ее сглотнуть нервный комок, застрявший в горле. – Ты же переспала с ним..? Так почему же... Вопрос или утверждение это было – Мельволия не разобрала. И не разобрала также того, что сейчас испытывает больше: страх или возмущение. Откуда он знает?! В голову противным червем забралась единственная мысль – он следит за ней. Но каким образом?.. Не сумев до конца сообразить, – фраза ввела ее в некого рода смятение, – Мельволия с ужасом обнаружила, что ее рубашка широко распахнута. По оголенной шее и груди побежали мурашки, а в горле пересохло. – Почему же ты не можешь со мной... – раздался горячий шепот над ухом. Мельволия рефлекторно свела ноги вместе, подозревая, что от нее будут требовать, – это было единственным, на что она оказалась способна в немом оцепенении. Холодные губы коснулись уха, прикусили мочку. Жадные, влажные поцелуи обжигали нежную кожу, стремительно опускаясь все ниже. Именно в этот момент Мельволия поняла, что в состоянии сопротивляться. Она подалась всем корпусом вперед, спиной оттолкнувшись от поверхности матраца, в то время как парень исследовал ее плоский живот, параллельно избавляя от бюстгальтера. Застежка глухо щелкнула – и предмет женского гардероба обвис ненужной тряпкой. Руку крепко вжали в матрац, схватив за запястье. И вот здесь Мельволия испугалась по-настоящему. Тошнота резко подкатила к горлу. Изо всех сил девушка рванула руку, задергала ногами, извиваясь, подобно змее. – Успокойся, Hündin*, – твердо заявил Нао полушепотом и сильнее сдавил запястье. Мельволию затрясло. Нет, не от страха. От злости. Как у него вообще язык повернулся сказать такое ей, своему другу детства?! Мельволия недоумевала. И не пыталась на сей раз найти оправдания ему. Подергала руку, проверяя, насколько крепко он держит, – даже не моргнул. От ощутимой беспомощности ей захотелось плакать. Слезы побежали по щекам, и она стиснула зубы в тщетной попытке сдержать эмоции. – Не сопротивляйся, – продолжал дружочек своим режущим слух акцентом, – и тебе не будет больно. Клянусь. Молчание. Девушка лишь сильнее заплакала, чем вызвала у него легкое смятение. В полутемной комнате, прогоняя последние отголоски тишины, раздался звонкий шлепок. Мельволия воспользовалась замешательством Нао, вскочила с кровати, оттолкнув его от себя, и, схватив футболку, бросилась на выход. Нао осторожно коснулся больной точки. Щека горела огнем, словно подруга карала его таким образом. Наверное, след остался заметный. Поиграв желваками, он выбежал за ней, однако застал уже в дверях. Вздрогнув, она обернулась. Бледное лицо исказилось болью, слезы брызнули из глаз с новой силой, и хрупкая маленькая девичья фигурка скрылась во тьме. – Ты схватил ее? Эту девчонку? – прозвучал басовитый мужской голос, и Нао поправил гарнитуру в виде наушника, вставленного в ухо, чтобы лучше слышать. – Она сбежала. – Догони ее! Сейчас же! Эта девчонка нужна нам... Иначе..! – Нет смысла. Она нужна вам живой или мертвой, – ответил парень флегматично. – И будьте уверены, она умрет. На улице мороз, ей некуда идти и, к тому же, она уже приняла свою дозу. Многозначительным хмыком невидимого собеседника разговор и закончился. Нао внимательно поглядел на закрытую дверь, будто Мельволия могла вернуться, и, бросив взгляд на настенные часы, возвратился обратно в спальню.

* * *

По пустынной мостовой, пошатываясь, шла лишь одна-единственная человеческая фигурка. Такая маленькая, что издали сложно разглядеть, и такая незначительная для всех, что никому нет дела до нее. И стоит ли говорить, кому принадлежал силуэт?.. Девушка всхлипнула и, обхватив дрожащие плечи руками, продолжила идти, не оглядываясь. Ветер трепал бледно-голубые волосы, блестящие в лунном свете, задувал под пальто, наброшенное на плечи впопыхах, так и норовя пробраться омерзительным холодом до сердца. Мороз облепил кожу противной корочкой, слезы, застывшие на побелевших щеках, превратились в маленькие льдинки. Она, наверное, походила на героиню сказки Андерсена, которая искала друга в ужасную метель и бурю. Только девушка не искала ни друга, ни кого-либо еще. Она просто убежала... Трусливо сбежала, как и всегда. Решая самые сложные логические задачи, простые проблемы она была не в силах решить самостоятельно. В груди больно защемило, и девушка схватилась за сердце. Холодно. Ужасно холодно. Если и дальше разгуливать по городу в жалком пальтишке, надетом поверх тонких джинс и футболки, есть риск подхватить не просто грипп, но и отморозить конечности. Лечь на мостовую? Закрыть глаза и уснуть навсегда? Все равно уже не чувствуешь холода... Ничего, кроме бьющегося в груди сердца, причиняющего каждым новым стуком колющую боль. Именно в этот момент девушка поняла, как невероятно сильно ее желание жить. Желание созерцать этот ужасный мир и дальше, дабы увидеть его конец. Она боялась умереть. Боялась!.. Дрожащими руками девушка вытащила из-за пазухи мобильник и непослушными пальцами набрала какие-то цифры, первыми пришедшие в голову. Она не знала, кому звонить и что делать. Но мягкий, сонный голос, отозвавшийся на столь поздний звонок, вызвал у нее новый приступ слез. – М-м-м... Я слушаю? – послышалось в трубке. Девушка всхлипнула и вконец разрыдалась. – Это ты? Коха, это ты?..