Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Дождь барабанил по стеклу. Крупные капли ударялись о твердую поверхность все чаще и чаще. Поезд стоял. Проводница ходила по вагонам, объявляя остановку. Пассажиры лениво, один за другим, просыпались. Просыпались и те, кому выходить не здесь – проводница говорила столь громко, что спать в такой момент мог только глухой. – Доброе утро, – приветствовал сосед сверху, спускаясь на утренний чай. – Доброе, – ответствовала Мельволия, поставив чашку на стол. Она проснулась уже давно, да и спала беспокойно из-за какого-то надоедливого ночного шума, поэтому успела и постельное белье сдать, и кровать сложить, и чаю попить. Ей просто не хотелось, чтобы кто-то делал что-то за нее. Платил, например, за еду. – Мне тоже чай, пожалуйста, – обратился аловолосый сосед к проходившей мимо проводнице. – Двадцать евро, – бросила проводница и ушла. Остальное время они сидели в тишине. Мельволия ела йогурт, глядя в окно, а странный незнакомец, так и не назвавший своего имени, читал какую-то газету, которую, по-видимому, привез с собой – здесь такие вряд ли продавались. Мельволия старалась поглощать йогурт как можно медленнее и подолгу задерживала ложку прямо у рта, будто задумалась. Все ради того, чтобы не разговаривать с этим парнем. Тем более, он уже допивал принесенный проводницей чай. – Успеваю, – кротко глянув на наручные часы, произнес он. – Прекрасно. Он полез обратно на верхнюю полку – Мельволия невольно порадовалась тому, что может побывать в гордом одиночестве, – чтобы забрать дорожную сумку. Жаль, только это. Оставалось лиш дивиться тому, когда парень успел убрать постельное, если недавно проснулся. Или он всю ночь не спал? Так вот кто производил ночью звуки, помешавшие ей спать спокойно. В вагоне снова нарисовалась проводница и объявила следующую остановку. – О, кажется, моя станция, – оживился незнакомец и также живо встал, накинув пальто и взяв в руки сумку. – Счастливого пути! – Счастливого пути… – как-то нудно попрощалась девушка. Даже стыдно что-то. Проводив стремительно уходящего парня взглядом, она вновь обратила взор на пейзаж за окном, несмотря на его бедность и серость. Но прежде внимание почему-то привлекла какая-то бумажка, лежащая на краю столика. «Москва-Сиена…» – повторила в мыслях она слова на билете. Боже, билет! Мельволия запоздало сорвалась с места – поезд уже тронулся, а станция, на которой сошел незнакомец с подозрительными именем и фамилией, белела вдали…

***

Утро выдалось болезненным. Сначала. Серым – потом. Коха проснулся от того, что кровать практически ходуном ходила. Но не от того, когда мужчина и женщина предаются страсти. И не от того, о чем вы могли подумать. Кажется, кто-то на ней прыгал, создавая булькающие звуки. И этот кто-то вдруг прыгнул на него и приземлился... Чёрт, это было больно! – Что за?! Если на подозрительное движение кровати он внимания не обратил, пребывая во сне, то резкая боль в паху вынудила в ту же секунду распахнуть глаза с криком. Теперь он вряд ли заснет: прыжок на мягкое место с разгона – это вам уже не эротические фантазии, а боль. Какая боль... – Умм! – протерев глаза, Коха диким взором огляделся по сторонам. А надо было прямо посмотреть, дабы увидеть маленькое чудушко, которое едва не дало ему под дых при попытке обнять. – Сиди здесь, несносный ребёнок, – Коха пригрозил малышке пальцем и, сев на край кровати, натянул шорты. На сегодня никаких дел, кроме передать детей и ещё кое-что с рук на руки Хакуэй, поэтому можно хоть в одних трусах по квартире бегать. Хотя, в одних трусах бегать – сильно сказано. Тут, как-никак, дети да и Когьеку уж больно стеснительная. Кстати, а где она? – Когьеку-у? – позвал Коха, выглянув из своей спальни. На звук слишком живо откликнулся кто-то из коридора. Коха навострил уши. По-видимому, дверь открывали изнутри. В сонной голове почему-то проскользнула глупая мысль о ворах-домушниках, но знакомый женский голос развеял опасения. Всё-таки приятно утром слышать нежный женский голосок вместо сокрушающего храпа на всю квартиру. – И где же твоя сестра, Коори? – Именно с этого момента он начал различать голоса. – Ой, Ринни, наверное, ещё спит! Вы проходите, пожалуйста, не стойте! Послышался глухой стук – похоже, девушка сняла обувь. Устав воспринимать информацию одним лишь органом слуха, Коха шмыгнул обратно в спальню. В зал он прошёл уже полностью одетым и с Ринни за ручку. – Кажется, вы неплохо поладили, – произнесла Хакуэй при виде родственничков и улыбнулась уголками губ. – Доброе утро. – Угу, доброе, – пробормотал Коха и потер левый глаз, зевнув. – Так ты их забираешь или как? – Успеется, – уклонилась Хакуэй. – Что за запись ты хотел передать Коэну? – Аа, сейчас! Кое-как освободив свои пальцы из пухленькой, но цепкой ладошки Ринни, парень подскочил к тумбочке, открыл ящик и вытянул оттуда диск. – Вот она, – он протянул её брюнетке. – Не знаю, как она, правда, пригодится братцу... Странная какая-то. – Что ж, разберёмся, – коротко бросила Хакуэй через плечо, поднявшись с кресла. – Да, Коха... Комэй случайно не приезжал к вам? Коэн-дано давно направил его к вам. Он мог бы помочь разобраться с записью. Коха пожал плечами. – Впервые слышу! Мэй бы предупредил меня, если б собрался приезжать. – Странно... – многозначительно произнесла Хакуэй, смотря на диск в руке.

***

– Джудал-чан... – М? – брюнет повернулся. – Ты не скучаешь?.. – А че, должен? – хмыкнул он. Когьеку поняла, что поделиться своими мыслями ей не с кем – Джудал не станет сопереживать. Впрочем, девушке было достаточно и того, что хотя бы он никуда не девается. – На остановке! – крикнул Джудал водителю и поудобнее взялся за ручку. Автобус был битком набит с утра пораньше, и им пришлось стоять, зажатыми с двух сторон другими стоящими пассажирами. Особенно неуютно было Когьеку: при любой встряске, при встрече автобуса с «лежачими полицейскими» да и на поворотах она держалась за Джудала, чтобы не обвалиться на молодого мужчину, находившегося позади на подозрительно близком расстоянии. Когьеку поначалу списывала это на то, что его, белняжку, тоже притеснили, и что он смущен не меньше неё, однако вскоре почувствовала что-то неладное. Слишком уж подозрительно этот мужчина к ней жался, якобы ненарочно, из-за давки. И вот тут Когьеку стало не по себе. Видимо, она вконец перечитала современные романы. А вчера и вовсе дошла до того, что взялась читать мужские журналы, лежащие у брата в тумбочке. Просто от скуки и нежелания тащиться в библиотеку, находящуюся аж в девяти остановках от их дома. В одном из номеров она прочла про каких-то пикаперов. И как раз этот странный мужчина подходил под описание одного из них. Ну, или какого-нибудь фетишиста – тоже не исключено. Вдруг его фетиш – школьницы и молоденькие студентки?.. Когьеку передернуло от одной лишь мысли о том, что может произойти, если сей мужчина выйдет на той же остановке, что и она. К счастью, она вовремя вспомнила о том, что едет домой не одна и немного успокоилась. Джудал, конечно, далеко не солнечный мальчик, однако он не даст её в обиду. Хотя бы потому, что не хочет проблем с её старшими братьями. А их у неё аж трое. – Я говорю о Мельволии... – Когьеку снова попыталась завести разговор, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. – А я говорю о погоде, – Джудал был явно не настроен на беседу, на ностальгию – тем более. – Ну как же... – замялась Когьеку, не подбирая слов, далее которые не пригодились. Она лишь успела пикнуть, когда автобус тряхнуло, и приготовиться к падению, которого почему-то тоже не случилось. Но, кажется, случилось нечто другое... В первые три секунды глаза девушки уподобились блюдцам от шока, в остальные секунды она сделалась, как переспевший помидор и была готова лопнуть от стыда. Прямо здесь. У Джудала рефлексы всегда работали как надо, только сегодня чуток от нормы отклонились. Поэтому-то он и схватился за первое попавшееся! Лучше потом, на свежем воздухе, оплеух получать (хотя, не факт, можно убежать!), чем слушать тупые и излишне эмоциональные извинения Когьеку. Схватившись за «первое попавшееся», Джудал ожидал более приятных, что ли, ощущений. Она что, голая у неё, что ли?.. Джудал сжал руку. Как-то шершаво. Будто по шиферу поскребся. Если он не ошибался, такое явление, когда кожа шифером (или как там правильно-то?), в женской физиологии называется целлюлитом. Стоп, какой в жопе целлюлит? Хотя, он, вроде как, на заднице... Пытаясь прийти к выводу, Джудал неожиданно для себя обнаружил, что никого не лапает: его рука лежит на чужой руке, которая в свою очередь удобно расположилась (прошу простить за пикантные подробности) на ягодицах Когьеку! Джудал аж крякнул от удивления. Да что там! Он просто обалдел! Когьеку же, также сообразившей, что творится, появилось непреодолимое желание заорать на весь автобус: «Джудал-ча-ан, убери его от меня-я!». Но она, стремительно краснея дальше некуда, надеялась на помощь со стороны. И, конечно, дождалась. – Гхм… – только и сумел выдавить Джудал, встретившись взором с мужчиной, подозревающемся в фетишизме. Когьеку сдавленно пискнула, готовая пустить слезу. И тут что-то приглушенно хрустнуло. Джудал пепелил взглядом переносицу мужчины, не отрывая глаз, в то время как он скривился от боли. Автобус вдруг остановился, и Когьеку, ощутив, что ничто больше ее не держит (во всех смыслах), выскочила на улицу с остальной толпой. – Джудал-чан! – крикнула она, завидев макушку в красной шапке, и побежала к нему. Парень, предчувствуя что-то не очень хорошее, отступил на шаг назад при виде в ее руке сумки. – Ты идиот, Джудал-чан! Я тебя ненавижу! Извращенец!! – хныча, ругала его Когьеку. – Сама дура! – ощетинился тот; он тут, понимаете ли, чуть ли нее честь защитил, а она и недовольна осталась! – Нечего было становиться так! Могла бы, вообще-то, и спасибо сказать! Если б не я, он бы тебе вообще под юбку залез! – У меня не было выбора! Куда бы я еще стала?! – Когьеку замахнулась, чтобы огреть Джудала сумкой – зазвонил мобильник. Пришлось сумку прижать к себе и ответить на звонок. – Когьеку, вы где? – звонил Коха. – Мы почти дома! – ответила она и шмыгнула носом. – Представляешь, тут какой-то изв… – Где Дюймовочка? Она с вами? – перебил ее Коха. – Она уехала. Тишина. – Куда?.. – голос у брата как-то осел, послышалась хрипотца. – Ты не заболел, братец Коха? – Он уже давно болен! – встрял Джудал. – На голову! Шикнув на него, девушка продолжила разговор. – Нет. Так куда? – Домой. Сегодня, рано утром. Мы ее провожали. Тебя не стали будить, ты так крепко спал… - Когьеку почувствовала себя в чем-то виноватой. – Ясно… – голос брата совсем стих. – Вы случайно Мэя там не встретили? – Нет, а он приехал сюда? – Не знаю. Хакуэй сказала, что он должен быть в Сиене уже дня три, но сама видишь… Это услышал и Джудал. Они с Когьеку недоуменно переглянулись. – Нет. Его мы не встретили…

***

Солнце как-то уныло и нехотя выглядывало из-за тяжелых серых туч, заполонивших собою все небо; казалось, день превратился в пздний вечер. Ветер дул с севера, принося холод и осадки в виде проливных дождей. Было зябко. Мельволия сильнее завернулась в свое темно-синее пальтишко, вжала голову в плечи, подняв воротник, взяла покрепче чемодан и хмурая, как и сама погода, потопала по склизкой после дождя проселочной дорожке. Где-то вдали, стуча рельсами, гудел уезжающий поезд. Через шаг чертыхаясь и пыхтя самоваром, Мельволия шла вдоль заборов. На улице ни души. Да и кому приспичит шататься по поселению в столь отвратительную погоду? А ведь конец марта уж. Зима все никак не уходит – кое-где даже лежит снег. К счастью, вдали наконец засинел кляксой родной двор. Забор, выкрашенный в синий, был виден за километр и служил для девушки своего рода опознавательным знаком. Еще школьницей, идя домой поздним зимним вечером, она всегда ориентировалась на него в сумерках. И вот уже дом все ближе, ближе, дождь – сильнее, сильнее… Он застелил глаза пеленой, отчего Мельволии жутко захотелось забросить чемодан в ближайшие кусты и бежать в дом, под теплое одеялко. Дом! Родной дом, где тебя всегда ждут, где тебе всегда рады. Обзаведясь квартирой, пусть и такой паршивой, в городе, она возвращалась в родные пенаты с каждым годом все реже, а за последние четыре года учебы ни разу не засветилась тут. Во дворе залаяла собака, когда Мельволия открыла старую скрипучую калитку. На фоне новенького, ровного забора она и впрямь выглядела трухлявой развалиной. Зайдя в дом, она никого не обнаружила. И по неизвестной причине встревожилась: куда делась бабушка? Разве не она должна лежать в постели в ожидании сиделки, коей была соседка?.. Бросив чемодан в угол в своей комнате, девушка переоделась в сухую одежду: бесформенный серый, некогда черные, свитер и потертые джинсы, обтягивающие стройные худые ноги так, что те выглядели спичками. Накинув плащ, Мельволия выскочила на улицу и, пригинаясь, поспешила в летнюю кухню – это было отдельное от дома строение. До болезни бабушка чаще всего пребывала именно там, проводя по полдня у плиты. Она любила и умела готовить. Жаль только, внучка была плохой едок. – Ба-а? – позвала неуверенно Мельволия, зайдя на веранду. Из недр кухни до ее ушей донесся добрый разговор. Будто старые друзья, встретившись, вспоминали былое. – Бабушка-а! – смелее произнесла она и уловила шум по другую сторону закрытой двери. Задушевный разговор, сменившись мелкой суетой, прервался. – Иду, иду! – был скорый ответ, и дверь открылась; в лицо пахнул теплый пряный ветерок. В дверях появилась женщина лет шестидесяти. Непослушные курчавые волосы выбивались из общего пучка на макушке. Они были белые, как снег, а приятное лицо с ярковыраженными носогубными морщинами засияло улыбкой. Женщина совсем не выглядела дряхлой старушкой. Для своих настоящих лет она смотрелась довольно молодо и бодро на фоне других пенсионеров, а ее величественной осанке и вовсе можно было лишь позавидовать – никакого намека на такие старческие болезни, как радикулит. Она была похожа на учительницу: для полного сходства ей не хватало очков на носу. – Ой! Как ты быстро! – знакомое, до боли родное, хорошо поставленное сопрано. – Я даже не заметила в окошко, как ты прошла, внученька! Приехала, слава Богу! Ой, как ты выросла! Выросла же? А худобая, как щепка! Пошли, пошли, обед на столе! Ждет не дождется, когда его съедят! Бабушка наперебой рассказывала обо всем на свете, успевая при этом интересоваться делами внучки и говорить четко и внятно. Даже при всем желании ее невозможно было не слушать. – Заходи, заходи, вон тапки, – закрывая двери на веранду, бормотала бабушка также торопливо. Обнаружив их, как всегда, в углу рядом с плетеной корзинкой, набитой доверху картофелем, Мельволия юркнула в безразмерные тапки и пошлепала вслед за бабушкой в другой конец кухни, где стоял обеденный стол. – Ой, а к нам сегодня еще утром Гостик приехал! – делилась новостями подозрительно здоровая бабушка. Нет, что вы, Мельволия вовсе не хотела, чтобы она вновь слегла, скошенная болезнью. Просто как-то это все быстро произошло – она даже не успела привыкнуть. А ведь недавно бабушка даже не ходила… Хотя, четыре года прошло с тех пор, как она видела ее. – Представляешь, в Австралии, оказывается, электричество есть! Мельволия добро хихикнула в кулачок: иногда бабушка вела себя совсем как ребенок. Такая наивная! Даже Агостино, своего внука (а на самом деле племянника), она называла не иначе, как Гостик, Агося или Тино. Для каждой ситуации она выбирала одно из трех ласковых прозвищ. Помог ведро отнести – молодец, Агося! Напортачил или воровал с соседскими мальчишками виноград – ну, Агостино, все, – попадино! У бабушки собственных детей никогда не было, а потому она имеет привычку всех молодых называть внуками и внучками, не деля на своих и чужих. – Тино! Мельволия приехала! – крикнула бабушка. Заглянув из любопытсва ей через плечо, Мельволия увидела этого Тино. Глаза у нее стремительно расширились, лицо вытянулось огурцом. – Бабушка! Это не Агостино! – вскрикнула она резко, отчего старушка прикрыла ухо ладонью. – Кого ты привела в дом?! Это… это… Сидящий за столом, устланным белой скатертью, парень, отпив ароматного чаю из красивой расписной чашки, виновато улыбнулся и произнес: – Здравствуйте снова, Мельволия. Меня зовут Комэй Рен.