Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Рен! Это слово пульсировало в ее мозгу, яростно пытаясь вырваться наружу хотя бы через речь. Однако Мельволия стояла на месте рыбой, выброшенной на берег суровыми волнами: она бесшумно шевелила губами, словно ей не хватало воздуха (впрочем, возможно, оно так и было); слова никак не хотели дружить друг с дружкой и собираться в целое предложение. Вместо нее неожиданно заговорила бабушка: – Ой, а я-то думаю, с чего наш Гостик рыжий такой стал! – Она потрепала Рена по темно-вишневым вихрам. – Думаю: покрасился, что ли? А потом: неужто в Австралии так загорел, что и волосы взяло? А тут вон оно что! – Простите, я просто искал ночлег, – робко подал голос Рен. – Я не мог и предположить, что вы примите меня за своего родственника. Из короткого, но содержательного рассказа парня некоторые непонятные вещи прояснились. Например, почему и как он попал сюда. Беднягу обокрали! Более того – он приехал не в Сиену, куда планировал, а в какое-то богом забытое захолустье! Один, без денег… Слава богу трезв! – Бабушка, надень, пожалуйста, очки и больше никогда их не снимай, – очнулась от минутного шока Мельволия. – Я тебя очень прошу! – Ну ладно, ничего! – Старушка словно не услышала внучку и ободрительно хлопнула парня по плечу, отчего тот поперхнулся чаем. – Руки лишними не бывают, будет по хозяйству помогать! Заодно и деньги заработает себе на обратную дорогу! После русских в поезде для Комэя эти слова прозвучали, как преднамеренный сарказм.

***

– Не может быть! Его телефон! – от таких новостей у Кохи сорвало крышу. – Я позвонил Мэю! Позвонил! А там, там… Там какой-то мужик ответил! Говорит… «Хрен вам, а не ваши шмотки!», ужас! – Коха, твою мать! – Джудал не выдержал длительных криков и шума. – Хорош орать, как беременная баба! – Братец Коха, ты не нервничай! – сразу после слов брюнета очень уместно подметила Когьеку. – Давай позвоним братцу Коэну и все узнаем! – Он не доступен! – Коха окончательно и бесповоротно подался в паникеры. Как же там Комэй? И, главное, где он, что с ним? Вдруг реально потерялся?! Он же такой непрактичный, медлительный и невнимательный к окружающему его миру… – Боже! Мне завтра уезжать во Францию на весенний показ мод, а тут такое! Как я могу ехать?! Брошенный на кровать мобильник ни с того ни с сего разразился музыкальной трелью хитов. Коха зайцем подскочил к нему и, на автомате приняв входящий вызов, поднес мобильник к уху. – Да?.. – его голос нетипично хрипел. – Можешь не пытаться, Коха, меня твоя эротическая хрипотца не возбуждает! – трубка говорила голосом его фотографа, Тинты Риссолаби. – Тинта! – Коха резко вскричал чуть ли не фальцетом – даже визгливая Когьеку с непривычки подскочила на диване. – У меня брат пропал! – А сколько ему? – не без любопытства поинтересовалась Тинта. – Двадцать пять, – без задней мысли ответил Коха также хрипло. Орать полчаса и метаться, как в жопу вкусанный, – адьес, нормальный голос, и да здравствует гоголь-моголь! – Двадцать пять?! – Тинта чем-то подавилась и часто закашлялась прямо в трубку. – Ты шутишь? Двадцатипятилетний мужик – и потерялся?! Коха, не неси бред, ты все равно поедешь в эту чертову Францию – хочешь ты этого или нет! У тебя контракт не на центики! – Да ну его в задницу! Мэй пропал!! – воспротивился тот, пытаясь переорать девушку. Ему было глубоко плевать на всех и вся с высокой колокольни: брат в беде и его нужно спасать! Повисла пауза. – Так у тебя девушка пропала или брат?.. – Тинта в конец запуталась. В сердцах выругавшись не очень цензурно, Коха швырнул мобильник в сторону и выскочил в коридор. Впечатленная эпичным уничтожением дорогого смартфона Когьеку выбежала следом. Один только Джудал как-то печально склонил голову над сломанной вещицей и, вздохнув, пробормотал: – Во дебил… А можно ж было его по утерянной мобиле найти!

***

С самого утра день у Кохи не задался, а как известно, если день начался хреново, он так и закончится. В институте было скучно, убежать на время от проблем и собраться с мыслями тоже не выходило… Впрочем, об одной проблеме он почти позабыл. Почти. Дюймовочка. Она уехала не попрощавшись, без прелюдий и прости – просто гордость. Он обидел ее, она сыграла на его нервах. И, по-видимому, играет по сей день… Кохе никак не удавалось выкинуть из головы ее взгляд, который так и спрашивал его «за что?»; и отделаться от назойливой мысли, что она не имеет никакого отношения к людям, развалившим их семейную кампанию на западе, тоже не сумел. Его обуяло чувство жалости и вины – такое с ним творилось впервые. – Эй, Рен, у меня к тебе разговор есть. И зачем он притащился на занятия? Его ж теперь в покое не оставят. Вот действительно, какой смысл ходить на подготовку к экзаменам, если она тебе ни к чему? Погодите-ка, этот грудной акцент… – Я занят, – буркнул Коха и уткнулся в тетрадь с конспектом. – Иди, гуляй. На страницу легла ладонь и закрыла текст. Коха нахмурился. – У нас есть о чем поговорить, – настойчиво повторил голос, и рука своевольно отодвинула тетрадь в сторону. – Пшел в задницу! – сорвался Коха. Он и так с утра весь на нервах после новости о брате. В ту же секунду его пронзил взгляд бледно-янтарных, оттененных изумрудным, глаз – холодных и безжалостных. – Гвидиче пропала, – заявил темноволосый немец – тот, кого Рен хотел видеть меньше всего. А точнее – вообще не видеть. Никогда! – Кто? – Коха искренне не въехал. Кто такая Гвидиче? Он ее знает?.. – Пандер, если так понятнее, – язвительно пояснил Хольцман. Было видно, что и он сам не горит желанием общаться с потенциальным соперником. – Она не пропала, – Коха выхватил свою тетрадь и сел обратно. – Она уехала. Можешь валить за ней, даже направленье подскажу. Она мне больше не нужна. – Он невольно скривился – последняя фраза прозвучала не так убедительно, как ему хотелось бы. Нао тоже изобразил гримасу недовольства на своей обычно самодовольной физиономии. Ему нужна была эта информация, однако получать ее у врага за «просто так» для него было позорно. Все равно что проиграть. – Она в пригороде. Уехала к бабушке, – к его счастью, «враг» сам поделился сведениями. – Благодарю, – нехотя процедил Нао сквозь зубы и, развернувшись, зашагал на выход, печатая каждый шаг. – Спасибо в карман не положишь… – криво усмехнулся Коха. Хольцман остановился на полпути и, не поворачиваясь, спросил: – Что тебе нужно? – Я хочу услышать от тебя ответ на один вопрос. Кто такая Мельволия?..

***

По настоятельной просьбе внучки упертая старушка все же сдалась и надела очки, однако странного парня выпроваживать не торопилась. Зато без дела он не сидел: помогал по хозяйству, делал некоторую работу по дому, а с появлением первых урожаев ездил на рынок торговать вместе с Мельволией. Последней это занятие не очень-то и нравилось ввиду того, что приходилось делать это вместе с кем-то. Хорошо, конечно, когда вместо тебя эти тяжелые сумки таскают… Может, все из-за того, что она приняла его за родственника своего наглого сокурсника? Уж больно похожи да и фамилии одинаковые. Однако девушка до последнего надеялась, что они просто однофамильцы — вдруг в Китае это распространенная фамилия? Увы, задать волнующий её вопрос человеку, способному на него ответить, она боялась, потому что не желала мириться с действительностью. Она устала… Просто устала от суровой реальности, бросающей её из одной неприятности в другую. — Воленька, отнеси чайку Росси, он в зале сидит, — попросила бабушка однажды. Это и послужило для девушки толчком узнать побольше о Рене. Взяв чашку и блюдце, на котором был сыр моцарелла домашнего приготовления и сладкая булочка, она ушла в дом. На улице уже было жарковато — сказывалась середина мая, — однако это не мешало странному Рену пить чай или кофе по пять раз на дню. Осторожно, чтобы не пролить ароматный напиток, миновав веранду, Мельволия сделала шаг в зал. Комэй сидел в кресле: по обыкновению взлохмоченный, будто недавно проснулся, с газетой, блокнотом и погрыженным карандашом в руках. Он что-то быстро строчил в блокноте под звуки работающего телевизора. — Чай, — коротко, подобно официантке, оповестила Мельволия и, поставив чашку и блюдце на журнальный столик, устланный ажурной скатертью, вязаной то ли спицами то ли крючком заботливой старушкой, взяла пульт с дивана. По телевизору играла тупая мелодрама, где под конец все смачно целуются и пышно женятся, и от этого у неё появилось непреодолимое желание переключить канал. Тем более, Комэю не до того — он вообще не замечает ничего за своим делом. И саму Мельволию тоже не заметил бы, если б она, придя, не подала голос. Щелкая по каналам туда-сюда, Мельволия случайно наткнулась на показ мод. Склонив голову и с горечью вздохнув, она уставилась на тощих, но завидно высоких топ-моделей. Её саму природа высоким ростом не наградила, поэтому приходилось уживаться в в стране Гулливеров в шкуре лилипутки. — Боже, какая короткая! .. — вырвалось у неё, и она, немного смущенная, покосилась в сторону парня — тот сидел и писал, как ни в чем ни бывало. Продолжая дивиться и комментировать наряды моделей себе под нос, она передумала переключать. Особо её удивил и одновременно возмутил наряд последней модели: платье элегантное, лёгкое, по типу «коктейльное», но… Разрез! Если б не он, она бы подумала о том, что такое прелестное платье стоит сшить себе тоже. — Если нету ничего и показывать нечего! — проворчала себе под нос Мельволия и приготовилась переключать. Мужская мода у нее никогда не вызывала интереса. — Последний писк моды! — прозвучал голос ведущей. В другом конце зала, позади Мельволии, послышались шаги, но она не заметила их, ибо переключила своё внимание на оставленный в кресле-качалке блокнот. Даже интересно, чего этот странный парень так увлечённо писал? Мельволия ощутила тягу читать детективы. Почему-то ей подумалось, что такой парень, как Комэй, должен писать именно в этом жанре. Она очень удивилась отсутствию не только детективов — вообще чего-либо, связанного прямо или косвенно с литературой. Писанина напоминала экономический план. Бизнес-план. Меж строк мелькали названия наиболее известных мировых кампаний: «Синдрия™», «Imperial Kou», «Granj», «HerrMann»… — Хмм… — Девушка призадумалась. Рассматривать чужую писанину оказалось интереснее, чем она предполагала, поэтому она слегка увлеклась. Даже карандаш начала невольно грызть. Отнеся кружку и пустое блюдце обратно в летнюю кухню, Комэй вернулся с новой порцией ароматного чая и застал девушку что-то оживлённо чиркающей в его блокноте. У неё азартно блестели глаза, на лбу выступили капельки пота, рука, держащая карандаш, тоже вспотела, и в конце-концов пишущий предмет просто выскользнул и покатился по полу, грозя закатиться под шкаф и там исчезнуть. Протянувшись за карандашом, она его наощупь не обнаружила на полу и распрямилась. — Карандаш, — спокойно произнёс Комэй и торжественно вручил огрызок Мельволии. Приняв вещь, она снова уселась писать, невзирая ни на что, потом на неё словно чего нахлынуло, и она залилась краской. — Простите, я… Я хотела как лучше… — виновато пролепетала Мельволия и потупила взгляд, протягивая полностью исписанный блокнот. Без каких-то особых эмоций взяв из её вспотевших от волнения рук блокнот, Комэй озадаченно почесал в затылке. Потом, изучая записи, снова почесал в затылке. И ещё раз. Пока не завис на неопределенное время. Стыдясь сделанного и всячески пытаясь спрятать глаза под челкой, смущенная Мельволия перевела взгляд на телевизор. Она так и не переключила на другой канал, и модели продолжали топтать подиум то новомодными кедами, то вообще чёрт знает какой обувью. Если, конечно, подобное обувью называется. — А… Э-э… — Мельволия стремительно сменила эмоцию и побледнела, подобно полотну, через полминуты её щёки порозовели. Все закончилось, лишь интервью… И вновь по накатанной дорожке. — Скажите, как вы, лицо такого известного журнала, относитесь к новой коллекции молодого дизайнера? — задала вопрос ведущая и передала микрофон. В ушах у Мельволии зазвенел знакомый голос, мягкий тон и едва уловимый азиатский акцент… — Что я могу сказать? Я присмотрел себе кое-что! — парень с экрана рассмеялся. — Из женской коллекции мне пришлось по вкусу то аквамариновое платье типа «коктейльного», с таким… Ммм… Интересным разрезом сзади! Мельволия не находила себе места. Ни с того ни с сего ей хотелось бежать, кричать, биться головой об стенку… Да что угодно, лишь бы не смотреть и не слушать! — Вы предпочитаете видеть девушек именно в таких нарядах? — ведущая продолжала вопросы. — Коха как всегда… — ненормально спокойный голос Комэя прозвучал столь неожиданно, что девушка подскочила на месте и уставилась на него такими глазами, будто он глупость какую сморозил. Отхлебнув чайку, Рен поиграл желваками, глядя на экран, и добавил по-прежнему невозмутимо: — Гениальная экономическая стратегия, Мельволия.

***

— Вы предпочитаете видеть девушек именно в таких нарядах? — Вы переходите на личности? — Коха ехидно ухмыльнулся, предугадав следующий вопрос девушки. Та даже сконфузилась немного. — Хотя, чего греха таить… — Коха улыбнулся а-ля невинное дитя, однако улыбка мгновенно сползла с его лица, когда интервьюирование прервал звонок мобильного. — Лесси, бэйби, поговори с этой милой девушкой, — оскалился он, хватаясь за мобильник и уходя куда-то, — я отойду на пару минуток. Лесси, девушка с рыжей гривой и заметным шрамом на щеке, хихикнула и кивнула в знак согласия. — Я слушаю, — Коха, наконец, ответил на звонок, протолкавшись для этого на улицу через чёрный ход, где стояли два рослых охранника. — Тигр сделал свой ход, — прозвучал мужской голос, в котором аловолосый едва узнал голос родного брата. Коэн же по обыкновению соблюдал меры предосторожности. Вдруг с чужими говорит? Мало ли. Вон, вместо Комэя теперь вообще какой-то бомжеватый дядька отвечает! .. — Вызов принят, Астарот, — ответствовал Коха официальным тоном, дабы не вызывать подозрений у неподалёку находившейся охраны. — Лерайе берётся за дело. — Белая иностранка нужна нам, Лерайе, — Коэн и дальше говорил шифрами, вынуждая брата вспомнить юность и поднапрячь извилины, пока те не начали выпрямляться от лености своего хозяина, — она знает. Тигр охотится за ней. Перехвати её и доставь к нам. В противном случае… Ты знаешь, что делать. Рассчитываю на тебя. И поблагодари Джудала за успешно выполненную работу. Однако мастер в своем деле... Коха приосанился. — Слушаюсь, Астарот! — И, отключившись, взглянул на тёмное небо, скромно мерцающий первыми звездочками. Дело приобретало неожиданный, но весьма и весьма интригующий поворот… Да, каникулы обещали быть нескучными!

***

— Росси, внучек, сходи с Воленькой виноград обстриги да ветки старые спили, - попросила бабушка прямо за завтраком и, не успели они доесть второе, всучила им старое аллюминиевое ведро с какой-то странной темной жидкостью, источающей аромат явно не французского парфюма. У Комэя был такой обреченный вид, что Мельволии даже стало его жаль. Немного. Заправив вихры в косынки, подобно бравым колхозницам, Мельволия и Комэй вышли на улицу. Вс время до обеда они провели за работой в саду. У Мельволии работа никак не ладилась: то целую гроздь отсечет вместо голых веточек и листьев, то едва себя е травмирует и палец не отрежет. Дело в том, что она беспокоилась, отчего руки у нее мелко подрагивали, и никак не могла свыкнуться с мыслью, что Комэй – брат ее сокурсника. Беспокойство появилось оттого, что Комэй живет не где-нибудь под боком, а прямо в ее собственном доме! Сокурсник же мог приехать за ним в любой день, в любое время прямо сюда! Встречаться с Кохой девушке не очень-то и хотелось и она всячески строила планы на тот случай, если это все-таки случится в один не особо прекрасный для нее день. – Где ты учишься, Мельволия? – ни с того ни с сего поинтересовался Комэй, беря секатор в руки и становясь рядом. Он уже давно обращался к ней на «ты», в то время как у Мельволии частенько проскальзывала уважительная форма. – В Сиенском институте, вместе с вашим братом, - случайно ляпнула Мельволия и, испугавшись собственных слов, ненароком срезала очередную неспелую гроздь винограда. – Э-э-э… – Ты учишься с моим братом? – на безмятежном лице Комэя наконец отобразилась иная эмоция – он удивился. – Надеюсь, Коха не прогуливает занятия?.. – Э-э-э… – Мельволия почувствовала себя неловко в сложившейся ситуации. – Нет, не прогуливает… Я не знаю… – Ты же на экономическом обучаешься? Девушка вздрогнула. – Д-да… Но я не буду работать по специальности. – Она стеснительно потупила взгляд. – М? Почему же? У тебя замечательные способности в этой области. – Ну как… – бедняжка вовсе сконфузилась. – Буду… То есть как… Я буду работать на двух работах сразу. – Интересно, – пробормотал Комэй задумчиво и почесал другим, тупым концом секатора в затылке. Откуда у шестнадцатилетней девчонки такие познания не только в сфере экономики, но и политики? Комэй точно знал, что этого не изучают в институтах, а судя по ее финансовому состоянию, самостоятельно или с репетитором обучаться она не имела возможности. Неужели он нарвался на гения там, где никто бы и не подумал его искать?..

***

– Джуда-ал! – прямо с порога заорал Коха на всю квартиру, однако ответом ему послужила мертвая тишина. Тогда он окликнул Когьеку. Тоже тихо. – Блин, куда все делись?! – Коха скинул обувь и, обиженно насупившись, бросил дорожную сумку и, нарочито шумно топая, прошел в зал. – Ау-у! Почему меня никто не встречает?! Раздеваясь на ходу, аловолосый ввалился в свою комнату, где наткнулся на записку. «Дорогой братец!» – записка была от Когьеку. – «Я ушла с друзьями, буду поздно. Обед в холодильнике. Прости, что не встретила на вокзале, как договаривались. Надеюсь, ты не сильно на меня обижаешься…» Коха насупился сильнее, изо всех сил пытаясь изобразить из себя до чертиков обиженного. Он подулся, попыхтел с минуту, потом у него заболели щеки. Да и не перед кем стараться! Придя на кухню, парень первым делом… Нет, не набил брюхо! Вместо этого он наткнулся на очередную писанину. Записка лежала прямо на стол и была написана корявым почерком – пишущий явно куда-то торопил. «Дорогой друг!» – зачеркнуто и исправлено на «Дорогой чувак!» – именно с таких вот забавных слов начиналось повествование от лица Джудала. – «Не верь старушке – она врет! Она ушилась на свиданку с тем хохластым, я знаю! Он пригласил ее в кино! Я пошел следом для подстраховки. Ты ж ее знаешь – на минуту нельзя одну оставить! – вляпается во что-нибудь! Пы. Сы. Сорян, я разбил твои духи. Осколки найдешь по запаху» Губы у Кохи саvи по себе растянулись в ехидной улыбке. Ага, как же! Для подстраховки! Сто пудов побежал за ними следить из ревности, чтоб все испортить одной лишь пакостью. – Блин, придется ехать самому, – вздохнул Коха разочарованно и на обратной стороне Джудальской записки написал следующее: «Джудал, Когьеку! Я уехал отдыхать. Когда вернусь – не знаю. Если что – звоните, я на связи!»