Сила ненависти и её последствия

      — Дия Валентайн? Я могу задать вам несколько вопросов? — на вопросы детектива отвечала немая тишина. Взглядом я врезалась в одну точку, не желая поднимать глаз.       На протяжении трёх дней детектив тщетно пытался выжать из меня хотя бы слово. Но мой язык окаменел. Находясь в палате под охраной, которая не допускала прессу, я чувствовала себя пожизненно заточённой. Смерть способна перевернуть весь мир, особенно если ты была с ней рядом. Я часто думала, как бы выпутался Ян. Наверняка он бы с лёгкостью перевернул ситуацию в свою пользу, либо в нейтральную. От очередных мыслей о нём я сжала в кулак простыни.       — Детектив, у моей пациентки шоковое состояние. То, что вы приходите каждый день, не улучшит её состояния. Поймите, она потеряла дорогих людей, — пыталась встать на мою сторону доктор.       — Она — ценный свидетель. Как скоро она придет в себя? — но мужчина стоял на своём.       — Время покажет, а сейчас я попрошу вас уйти. С вами свяжутся, — их разговор растворился за дверью палаты. Я отвернулась к стене, прижимая руки к груди. В глазах ещё стояла картина той ночи. Стоило лишь прикрыть глаза, как на меня обрушивалась волна пережитого страха и боли. Крики эхом кружились в сознании, заставляя содрогаться в диких судорогах. Я перестала вытирать катившиеся слёзы со своих красных щёк. Было больно даже прикасаться к лицу. Как же я себя ненавидела…       — Милая моя, — голос Мередит. Мне не послышалось. Я обернулась и увидела застывшую женщину в дверях.       — Мередит… — я потянулась к ней, и она в два шага обняла меня.       — Прости, что так долго. К тебе не так просто попасть. Тебя охраняют, как дочь президента.       — Как он? — единственный вопрос, который ломал мою голову последние несколько дней.       — Пока не пришёл в себя, но стабилен, — я выдохнула с таким облегчением. Непосильный груз свалился с моих плеч, позволяя мне иметь надежду.       — Мередит, что мне делать? — взвыла я, как раненный зверь, цепляясь за каждый взгляд пожилой женщины.       — Не знаю я, какой выход правильный. Расскажешь правду — тебя оправдают, но все скелеты наших семей могут быть выставлены на обозрение окружающих. Однако и тянуть нельзя. Тебя хотят показать психологам.       — Но я не сумасшедшая! — вскрикнула я.       — Я это знаю, но они нет. Расскажи мне, что произошло, — она присела на стул рядом с моей кроватью, и я начала говорить без умолку. Меня трясло, словно в палате была минусовая температура. Мередит гладила мою ладонь, и мне было легче переноситься в тот день. Я боялась посмотреть в её глаза, боялась столкнуться с осуждением в её взгляде.       — Я… Я не знала, что она ещё жива. Не знала, что она выстрелит в него, — кусая губы, промолвила я, заканчивая своё повествование.       — Успокойся, Руби. Ян выживет. Твоей вины тут нет, — успокаивала меня Мередит.       — Но простит ли? Простите ли вы меня? Я не поверила вам, хотя должна была. Ничего бы не случилось, если…       — Прекрати. Успокойся. Я совершенно не злюсь на тебя, даже в мыслях не было такого. А Ян, он же ехал за тобой. Он любит тебя, — я не нашлась в ответе. Я обняла Мередит и заплакала, словно дитя.

Два месяца спустя.

      Вместе с Мередит мы приняли решение рассказать все как есть. Тайны и секреты семей Миллеров и Валентайн закончились со стуком молотка судьи. Я чувствовала себя раздавленной букашкой. Шум прессы не унимался, и, кажется, он будет ещё долго давить со всех сторон.       Меня оправдали, как и ожидалось. Убийство в целях самозащиты. Плюс к этому клейму я получила всемирную жалость, от которой меня, признаться, уже тошнит. На Миллера обрушилась ещё более ошеломительная слава. Хоть за него я была рада. «Миллер среди обезумевших сестриц» — гласила одна из статей главной газеты.       — И долго они собираются пальцы мозолить на этой истории? — возмущалась я, откидывая газету в сторону.       — Со временем забудется, — перехватывая газету, с улыбкой произнёс Миллер. Я наблюдала, как он читал статью, и залюбовалась им. Вот уже месяц, как он в сознании. Я наконец смогла спать спокойно, однако я чувствовала, что нам необходимо поговорить о том, что случилось. Стоило мне начать подобный разговор, как Ян каждый раз менял тему, старательно избегая прошлого. — Меня больше интересует, когда меня выпишут.       — Думаю, уже скоро, ты быстро идёшь на поправку.       — А как насчёт тебя? — складывая пополам газету, обратился ко мне взглядом Миллер.       — В смысле?       — Кошмары. Они мучают тебя? — мои глаза забегали. Как всегда, Ян видел меня насквозь, хоть я и старалась не подавать виду.       — Главное, что всё закончилось, и с тобой всё хорошо, а остальное со временем исчезнет, — пытаясь поверить в свои же слова, тихо проговорила я с лёгкой улыбкой на лице.       — Думаешь? — я взяла в свои руки ладонь Яна, которая была холодной, как и его взгляд на меня весь этот месяц.       — Мне больше ничего не остаётся, как только верить в это, — его скептическая улыбка прошлась по мне, как бульдозер. Ян забрал свою руку и отвёл глаза в сторону.       Я не понимала, что с ним произошло. Боялась спросить причину. Молча сидя рядом, я каждый день изучала его палату. Бывали дни, когда он просил меня уйти. Когда всё закончилось, вроде бы стена должна была рухнуть между нами, но она лишь стала сильнее. А мой страх потерять его окончательно мешал мне разобраться с новой чередой запутанных мыслей Яна Миллера.       — Я, наверно, пойду. Приду, как обычно, завтра. Тебе что-нибудь принести? — робко поинтересовалась я, оглядываясь назад.       — Нет, не стоит, — не поднимая головы, отозвался он. — Пусть завтра придёт Мередит. Я бы хотел с ней поговорить.       — Да, конечно… — замешкавшись на месте, я получила толчок от его слов. — Ян, я не понимаю…       — Не стоит, Руби. Не надо… — перебил меня металлический голос Миллера.       — Да взгляни же ты на меня! — вскрикнула я, заставляя обратить на себя внимание.       — И что это поменяет? — медленно поднимая голову, спросил он.       — Разве ты не видишь, как мне плохо?       — Как раз это я и вижу.       — Тогда почему отталкиваешь меня? Ты не можешь меня простить? — с великим трудом выплеснула я тот самый вопрос, что навязчиво кружил в моей голове.       — Я не могу себя простить. Иди лучше домой. Мне надо просто побыть одному.       — Нам надо просто поговорить! — Ян проигнорировал мои слова, и я сорвалась на месте, вылетая из этой палаты. Неужели всё, что я заслужила за свои страдания — это такое отношение? Очевидно, что мы совершенно на других волнах понимания друг друга. Но Ян не позволяет мне перепрыгнуть к нему. И пока он не захочет, метаться мне в своих страданиях.