Чёрный лебедь

Забраться прямо в одежде, прямо в ботинках на кровать. Ощущать, как гладкое атласное покрывало холодит пылающие щеки. И сжимать, сжимать его в ладонях. Драко кажется, что никто не произносил раньше его имя так по-особенному. Так уютно. Тепло. Обволакивая своим голосом, как мягким плюшевым пледом. Он слышит шаги. Слышит, что кто подошел и сел рядом. Слышит голос. — Как себя чувствует Поттер? – спрашивает Блейз. А Блейз, похоже, поставил себе цель достать его, не иначе. — Откуда мне об этом знать? Спроси у его фанатов, их вон — ползамка бегает. Драко резко поднимается и садится на кровати. Смотрит перед собой, стараясь сфокусировать взгляд – Забини усмехается. — А я-то думал, что эти фанаты тебя завербовали и ты теперь в их числе. Он садится рядом. Тишина – неестественная, словно навязанная – давит на плечи. Но говорить ничего не хочется. — Ты можешь всё мне рассказать, — произносит он серьезно. — Я ведь твой друг. Если Забини говорит серьезно – значит всё плохо. Если он говорит о дружбе – значит всё просто хуже некуда. Хочется одиночества. В одиночестве есть своя особенная прелесть. С мудрыми мыслями, длинными, запутанными рассуждениями про себя, кружкой крепкого чая и долгим взглядом вдаль. Драко вскакивает с кровати и взрывается. Потому, что внутри гулкие удары сердца о грудную клетку и тяжелые, вязкие мысли, а снаружи Блейз, со своей ненужной помощью, что делает только хуже. А он, Драко, где-то между. — А что рассказывать? – кричит он, не заботясь о том, что кто-то может услышать. Хотя, всё равно все еще в гостиной. — Что, Блейз? Это всё твое гребаное самовнушение, понимаешь? Твои ебучие опыты надо мной! Я тебе кто, блядь, лабораторная мышь? Тот лишь пожимает плечами. — Это нормально, Драко. — Это нормально! – передразнивает Драко. — Да ни хуя это не нормально! Он тяжело дышит и старается говорить спокойно: — Он мне абсолютно безразличен. Если человека постоянно убеждать в том, что он чего-то хочет, он рано или поздно захочет этого! И это объяснение кажется таким подходящим, что буря внутри и впрямь успокаивается. Да, должно быть так и есть – он сам убедил себя в этом. Теперь просто можно убедить себя в обратном. — На пустом месте тоже ничего не возникает, — качает головой Блейз. — Существуют определенные предпосылки, крохотные звоночки твоего подсознания, которые нужно вовремя распознать. При слове «подсознание» хочется закатить глаза. — Но есть кое-что, что должно тебя порадовать. Поттер тоже тебя хочет. Пока подсознательно, разумеется. «Порадовать? — отстраненно думает Драко, раскрыв рот, но молчит, так и не подобрав нужных слов для ответа. — Пока?!» * * * Самое сложное в любом из миров – это время. Скорость его бега всегда будет оставаться за пределами человеческого разума. Стоит кому-то испытать момент радости – оно уже бежит бурным потоком, как горная речка весной, сметая всё на своем пути. Но если только этому же человеку предстоит ожидание или печаль, речка становится обычным металлическим краном, из которого вода появляется по капле: кап – секунда, кап – вторая. Радость быстротечна, ожидание томительно. Всё верно. Для Драко время не просто медленно тянется. Оно останавливается вовсе, словно кто-то, кто заведует им, там — наверху, совсем закрыл кран. Трижды Драко смотрит на часы и трижды они показывают 12.37. У Поттера красивые глаза. Без шуток. Если смотреть в них близко, то можно увидеть отражение. Они чистые. И Поттер сам – чистый. И душа у него, наверное, светлая и искрящаяся. Только вот нимба не хватает. Нельзя изменить свое отношение к человеку за сутки. Или всё-таки можно? На часах наконец-то 12.40. Прогресс. У Поттера выпирающая ключица. У Панси нет выпирающих ключиц, у толстухи Миллисент – подавно. А у Поттера есть. И ямочка над ключицей есть. А вдруг это было всегда? В нем, внутри, сидело как страшная болезнь, но до поры до времени не просыпалось. Любому процессу нужен катализатор и этим катализатором стало… Что? Его фамилия, произнесенная в классе Защиты от темных искусств? Три недели молчания? Китаянка с Равенкло? Страх за то, что он разобьется? Или всё вместе, глупое стечение обстоятельств, совпадение факторов? 12.46. Если он не будет весь день вставать с постели, кто-нибудь поверит, что он просто спит? Наверное, нет. Это неправильно. Неправильно даже думать о Поттере. Неправильно испытывать эту странную пустоту в груди. Просто неправильно. Потому, что Поттер полукровка. Потому, что он гриффиндорец. Потому, что он парень. Потому, что он Поттер, в конце концов! Нужно бежать. Бежать, не останавливаясь, бежать, подставляя лицо встречному ветру, бежать со всех ног и как можно дальше. Бежать, задыхаясь, пока хватит сил. Ведь получится же, правда? * * * Нельзя заранее распланировать свою жизнь, надеясь, что в двадцать ты женишься, в двадцать пять – осчастливишь род наследником, а в тридцать у тебя будет небольшое состояние – сумма с шестью нулями. Потому, что твоя невеста определенно устроится с удобствами на твоей же худой шее и заявит, что жениться в двадцать не комильфо, а вот, скажем, в двадцать два – в самый раз; опозорит твой род появлением на чьей-то вечеринке без нижнего белья и проиграет все деньги в рулетку. Нельзя заранее составить список дел, строя предположения об удачном дне. Он будет удачным в одном случае из сотни. В остальных же случаях ты проспишь, упадешь с кровати, пойдет дождь, забудешь пресловутый список… Нельзя не встретиться с человеком, которого собираешься избегать. Как только ты решишь для себя, вытравить человека из своей жизни, забыть о нем, как о неудачном отдыхе в Карловых Варах – он обязательно объявится, счастливо улыбаясь и радостно махая тебе рукой – знак, говорящий о том, что твоя жизнь сделает еще один головокружительный вираж не в твою пользу. Особенно, если этот человек — Гарри Поттер, и его только что выписали из больничного крыла, а твоё имя Драко Малфой, и ты идешь на завтрак в хорошем настроении, щуря глаза от солнечного света. Ты встретишь его, несмотря на то, что в школе около трехсот человек других учащихся, десяток преподавателей, сотня привидений и домовиков. Ты встретишь его, несмотря на то, что в замке семь этажей, несколько десятков лестниц, сотня коридоров и около тысячи галерей, переходов и ниш. Ты встретишь его, несмотря на то, что местоположение Больничного крыла – шестой этаж, а ты поднимаешься из подземелий. По-другому просто не может быть. — Малфой! – кричит Поттер, сбегая по лестнице в холл. Он перепрыгивает через две ступеньки, а лицо сияет от счастья. Драко проглатывает ком в горле, мерея взглядом расстояние до двери – спастись бегством не удастся. — Привет! – Поттер тяжело дышит и улыбается. Драко хочется скривиться от этой улыбки. Потому, что это Поттер, и он не может так ему улыбаться. Как старому другу, которого не видел долгое время и с которым столкнулся совершенно случайно. Так искренне. — Мне некогда, Поттер, — цедит Драко сквозь зубы, оглядываясь на коридор, ведущий в подземелья – не увидел бы кто. — Быстро отвечай, что тебе надо и проваливай. Поттер совершенно озадаченно моргает глазами. — Меня только выписали, — говорит он, уже без энтузиазма. — Я поговорить хотел… Драко нервно встряхивает головой. — Так, все благодарности в письменном виде! Бежать, бежать, бежать. * * * Жизнь не яркая, но и не скучная, не злая и не добрая, ни капли не жестокая и нисколько не прекрасная. Она никакая: без цвета, без запаха, без вкуса. Просто жизнь – это жизнь. Но у неё есть одно удивительное свойство – становиться такой, как угодно человеку. Она превосходно подстраивается под обстоятельства. Во вторник всегда зелья. Зелья всегда с Гриффиндором. Можно бы и иначе, но вообще-то никак. А самое интересное то, что люди – они ведь тоже никакие – без вкуса, запаха и цвета. Они всего лишь с удовольствием играют те роли, что сами же для себя придумали. Или нет, выбрали. Словно существует специальный список: понравилась роль – поставь напротив неё витиеватую роспись, получи индивидуальный сценарий, наслаждайся! Гарри Поттер играет роль спасителя. Играл, по крайней мере, пока его самого не спасли. И теперь Гарри Поттер в замешательстве: он не знает, как поступить, ведь данная роль не выучена и слова приходится придумывать экспромтом. И вариации пробовать разные. А вообще, садись, Поттер, тролль тебе. Он и садится. Садится на свое привычное место – вторая парта, средний ряд, ставит напротив себя привычный котел, пологие стены которого покрыты замысловатыми разводами грязной сажи и привычно кладет свою палочку на парту справа от него. Только вот всё остальное непривычно. Непривычно то, что он вертится на месте, постоянно оглядывается назад – на третью парту в соседнем ряду — и смотрит на Драко с немым укором. Драко от этого взгляда хочется закатывать глаза, или рассматривать блестящие кожаные мыски ботинок под партой, или ровно стриженые ногти. Все равно, лишь бы не встречаться глазами с Поттером. Потому, что это просто невыносимо. Невыносимо настолько, что когда Поттер в очередной раз засматривается не туда, Драко стискивает зубы и пишет ему записку. «Поттер, если бы ты смотрел на доску так же часто, как ты сегодня пялишься на меня, то ты бы заметил, что перед тем как кинуть в котел то, что у тебя в руке, надо добавить три капли экстракта бадьяна». Поттер перечитывает записку раза, наверное, три, каждый раз оглядываясь и вопросительно глядя на Драко. Не на доску, Мерлин упаси, где написана рецептура, а именно на Драко. Он провожает бадьян в последний путь и пишет ответ; тишину класса разрывает скрип его пера. Кажется, что он специально скрипит им громко, чтобы привлечь ненужное внимание. Малфою хочется удариться головой о парту. Чтобы подобные спонтанные мысли больше не посещали его. «Спасибо за помощь! P.S. Я на тебя не пялюсь Малфой!!! Прекрати от меня бегать, давай встретимся и поговорим!» Кто-то говорил, что нельзя жить в прошлом. Нельзя постоянно оглядываться на него. Потому, что тогда у будущего просто не будет шанса, и оно обернется обычной пылью. Такая бывает на чердаках, куда никто никогда не заглядывает. Куча сломанных вещей, покрытых пылью. А может, Поттер тоже достоин своего шанса? «Не обнадеживай себя, Потти, я это сделал не для того, чтобы помочь тебе, а для того чтобы не быть забрызганным той дрянью, которую ты намешал. Р.S. Так и быть, считай, что я снизошел до тебя. Но так, чтоб нас никто не видел». Поттер яростно терзает клочок бумаги, низко склонившись над ним. Драко улыбается одними уголками губ – вот чего действительно не хватало. Эмоций. Наверное, бывает такой эмоциональный голод. А когда не хватает эмоций какого-то определенного человека? «Что, понравилось быть героем, Малфой? С радостью готов уступить тебе эту должность со всеми полномочиями! P.S. Предлагаю библиотеку». Над зельем Поттера тонкими струйками поднимается фиолетовый дым. Так бывает, когда что-то постороннее захватывает тебя больше происходящего на уроке. Драко украдкой смотрит на него. Разбирает размашистый почерк – и на душе становится как-то спокойнее. И общение с Поттером уже не кажется чем-то ненормальным, выходящим за рамки. Ненормально – это когда тяжело дышать и тяжело думать. Это когда угнетен. Это как вечером в субботу, днем в воскресенье и вчера – все 24 часа. «Не сомневайся, что так и будет, Потти, потому, что если ты сейчас не добавишь в свое зелье мяту, твоя должность надолго освободится. P.S. Если герои магического мира не посещают библиотеку, это еще не значит, что нормальные люди о ней тоже забыли! Ты тупой, Поттер? Я ведь могу отказаться встречаться с тобой, и тебе придется выражать мне свои благодарности письменно, как я и предупреждал!». Если найти свою роль, сразу станет уютно, как в глубоком кресле перед камином. И роль Драко переплетается с ролью Поттера тысячами невидимых нитей; они тонкие, как паутина, опутавшая их обоих в плотный кокон. Даже если подумать о том, чтобы их порвать – становится уже нехорошо. Поттер скрипит пером, и остается только удивляться, как на пергаменте не остается дыр. Остается удивляться, как дыры до сих пор не появились в самом Поттере, от взгляда черных глаз преподавателя. Северус Снейп тоже играет свою роль и, судя по опасному огоньку в его глазах, грандиозное выступление уготовлено на конец урока. «Малфой, из-за тебя мое зелье превратилось в слизь! Что делать? P.S. Тогда башня Астрономии». Все играют гребаные роли. Например, Браун с Гриффиндора – глупая блондинка. Хорошее исполнение. Красивые девушки всегда пытаются выглядеть глупее, чем они есть на самом деле – боятся затмить свою неземную красоту своим же умом. Или Паркинсон. Она играет в независимость. Или Блейз, который заглядывает Драко через плечо и усмехается. Он играет в человека «я же тебе говорил». Таким людям хочется искренне пожелать пару раз стукнуться о стену лбом. «Поттер, добавь в зелье желчь гиппогрифа, а еще лучше сходи в свою ненавистную библиотеку и научись читать! Все, больше оказывать благотворительность я не намерен, если у тебя какие-то проблемы — со зрением там, или с головой, рецепт этого зелья есть в учебнике на 227 странице. P.S. В 20.00, опоздаешь, готовься к проклятью рода Малфоев!» Гермиона Грейнджер пытается разом исполнить несколько ролей. Она хочет быть и примерной ученицей и лучшим другом, поэтому, нетерпеливо ерзает на стуле, тихо шипит и тыкает Поттера в спину, на что тот лишь отмахивается, как от жирной назойливой мухи. Жирные мухи обычно потирают свои лапки – в предвкушении чего-то, когда добираются до своей цели. Гермиона Грейнджер до своей цели еще не добралась. И не доберется – ведь Снейп может в любую минуту увидеть, что она занимается посторонними делами на его уроке и снять баллы. А еще она поворачивается к Драко и зло прищуривается. Наверное, искренне считая, что её негодующий взгляд может подействовать. «Откуда ты знаешь, что это зелье есть в учебнике? P.S. Мне так страшно, что сразу после обеда пойду писать завещание!» Драко отвечает грязнокровке тем же, демонстративно медленно пишет ответ и демонстративно медленно отправляет его вперед по воздуху. «Представь себе, Поттер, я покупаю учебники, чтобы по ним заниматься и даже иногда их открываю, но тебе-то, наверное, не знакомы подобные действия. P.S. Осчастливь Уизли». Снейп встает с места и идет проверять работы. Он едко комментирует зелья гриффиндорцев, тихо хмыкает у стола Драко. Ткань мантии тихо шелестит в его ногах, когда он медленно двигается по классу. Он останавливается прямо за спиной у Поттера – класс замирает в напряжении. — Отличное зелье, мистер Поттер, — вкрадчивым голосом тянет он. Тот вздрагивает и прячет записку в карман мантии. — 20 очков Слизерину. С мест гриффиндорцев раздаются неодобрительные возгласы. -Вообще то, Гарри на Гриффиндоре, — бурчит Уизли. Поттер сидит напряженно, но молчит. — У меня с памятью все в порядке, мистер Уизли. Просто Поттер понимает только со второй попытки, и только после объяснений мистера Малфоя, — Снейп наклоняется к насупленному Поттеру, опираясь на парту и заглядывая ему в лицо. — Может, в таком случае, мистер Малфой будет вас учить, а, Поттер? – тихо спрашивает он. — Можете сказать спасибо, за то, что не назначаю отработок, и это потому, что пришлось бы звать мистера Малфоя, чтобы он объяснял вам, что от вас требуется. Похоже, вы совсем разучились использовать свою голову, — тянет он в притворном сочувствии. * * * — О чем ты переписывался с хорьком, Гарри? — Рон, успокойся! — Гарри, это Малфой! Он зачем-то втирается к тебе в доверие! — Гермиона, он просто мне помогал! — Гарри ты что, не понимаешь, что он делает это все не просто так! Он и его семья приспешники Сам-Знаешь-Кого! — Чёрт… Он же меня спас… — Наверняка это все было подстроено! Я надеюсь, что ты не собираешься больше разговаривать с ним? Голоса: возмущенный, недовольный и оправдывающийся – удаляются, пока не становятся совсем тихими. Последние реплики Драко почти не слышит. Это не он постоянно оглядывается на прошлое. Это прошлое тянет к нему свои длинные, цепкие пальцы, обвивает, крепко держит и отказывается отпускать.