Чёрный лебедь

Какой должна быть победа? Яркой и цветной, словно сотня воздушных шаров, вырвавшихся из неосторожной детской руки и воодушевленно взмывающих в небо. Острой на вкус, как незнакомые пряности, что отец как-то привез из далекой, пропитанной солнцем страны Индии — запах этих пряностей вольно разгуливал вокруг свёртка и щекотал в любопытном носу, отчего нестерпимо хотелось чихнуть. Свободной – не объять, как небо - бесконечное, чистое, светлое… Какой была победа Драко в этом матче? Пустой и безвкусной; сумасшедший поток ветра, словно сорвавшийся с цепи дворовый пес, разогнал шары куда-то за синеву горизонта, рассыпал пряности по дальним углам, затянутым паутиной, рьяно подул – и небо уже затянуто крамольными грязно-серыми облаками. И имя этому ветру – Гарри Поттер. Даже если Драко и выиграл, это еще не означает, что Поттер проиграл. Поттер ведь никогда не проигрывает. Снитч пойман уже как-то на автомате, и Драко совсем не радует этот факт. Нет той искорки, что обычно зажигает интерес, нет духа игры, нет его вечного соперника. А какая же это победа, когда нет соперника? Момент, который всегда представлялся, как миг абсолютного счастья, лопается, как мыльный пузырь, оставляя после себя лишь липкие капли разочарования. Драко, скупо улыбаясь, принимает поздравления и рукопожатия. Кто-то что-то говорит, Панси вешается на шею, благополучно позабыв о вчерашнем без посторонней помощи, он чувствует хлопки по плечу, но видит происходящее словно со стороны. Драко чувствует какую-то странную отрешенность, а мысли его витают совсем не в раздевалке. Поттер. Опять Поттер. — А зачем ты его спас, Малфой? – говорит кто-то, когда почти все игроки расходятся. Драко поднимает глаза и видит капитана своей команды, Грэхема Монтегю. У Грэхема темные волосы и прозрачные светло-голубые глаза – иррационально, его усмешка кажется какой-то зловещей, будто где-то далеко в его мыслях Поттер разбивается о поле насмерть, а алая кровь, цвета гриффиндорской формы, пропитывает землю на поле. Это так отчетливо видно в прозрачных глазах Монтегю, что Драко передергивает. — Не знаю, — говорит он, пожав плечами. – Может, заразился благородством, когда летел к нему слишком близко. Капитан несколько секунд оторопело смотрит на него, вникая в смысл сказанного, а потом заливисто смеётся, хлопая по плечу. «Малфой заразился благородством!», — несколько раз повторяет он, фыркая, прежде чем уйти. — Могли бы присудить хоть 50 очков, за то, что я поймал их звезду! – ворчит Драко себе под нос, наконец-то оставшись один. — Какая несправедливость, правда? Блейз стоит, прислонившись к спиной к стене напротив, и задумчиво разглядывает свои ногти. Так, будто егопроисходящее не волнует совсем. Так, будто он упустил эту ситуацию с Поттером и всего лишь хочет узнать сколько времени. Драко закатывает глаза, заранее зная, что всё совсем не так. — Ладно, я буду ждать тебя в гостиной, — тот поднимает взгляд и расплывается в улыбке. – Ты, кстати, не забудь зайти в больничное крыло. — Зачем это? — Ну, ты ведь наверняка надсадился, пока ловил Поттера, — насмешливо тянет Забини, — или руку потянул. От быстрого заклинания, мгновенно сорвавшегося с палочки при упоминании фамилии на букву «П», ему удается уклониться и скрыться за дверью. * * * Можно долго стоять вот так, сунув руки в карманы, покачиваясь с пятки на носок, и напряженно разглядывать дверь в больничное крыло. Можно прямо сейчас развернуться и бежать, бежать, бежать по узкому коридору, прикрывая глаза козырьком ладони от ослепительно-яркого света, что потоком льется в широкие окна; бежать, перемахивая через две ступеньки, добраться до спальни мальчиков пятого курса факультета Слизерин, упасть на свою кровать и слушать гулкие удары своего сердца. Можно было вообще не приходить сюда, а наоборот, весь день находиться как можно дальше от этой части замка; крошить на маленькие кусочки сухие пожелтевшие листья, коими усыпан берег озера, вдыхать библиотечную пыль, да хоть напроситься к чертовому лесничему – делать что угодно, только не приходить сюда. У Драко вырывается нервный смешок. Он уже и повод придумал – вывих плеча. Отличный повод, мать его. Он резко дергает дверь, оказываясь в больничном крыле. Маленький столик с жесткой кушеткой, чуть дальше – два ряда покрытых накрахмаленным бельём коек, разделенные проходом. Одна из них отделена ширмой – Поттера зачем-то спрятали от посторонних глаз. До Драко долетает обрывок разговора: — … помнишь, что в тебя попало два бладжера, Гарри? – голос Гермионы Грейнджер, хорошо поставленный и звонкий, словно колокол с тонкими стенками, полон сожаления. — Да, а когда ты начал падать, Малфой тебя спас? – добавляет Рон Уизли тоном, полным такой масштабной скорби, как будто произносит речь на похоронах. Драко незаметно для себя начинает раздражаться. Он стоит в проходе, не решаясь пройти дальше и потревожить эту гриффиндорскую идиллию. Он бессильно сжимает кулаки, и прислоняется к стене, стараясь почти не дышать – чтобы услышать продолжение. — А-а-а, — беззаботно отзывается Поттер хриплым голосом. Драко закатывает глаза. Для Поттера это наверное в порядке вещей. Словно так и должно быть. Все должны спасать гриффиндорскую задницу Гарри Поттера, как только им представиться такой шанс. Палату наполняет тишина. «Раз, два, три…», — считает Драко про себя. — КТО МЕНЯ СПАС? Другое дело. Мир не перевернулся. — Его спас Дамблдор! – горячо восклицает Грейнджер. Малфой закрывает глаза и представляет, как она коршуном нависла над Уизли – она всегда так делает, когда спорит с кем-то. — Он замедлил твое падение, Гарри, а Малфой всего лишь поймал тебя у самой земли! Ты бы не разбился. Драко хмыкает. Всего лишь. Попробовала бы она сама всего лишь поймать человека, когда он падает с двадцати футов. — Но… Зачем он это сделал? – изумленно спрашивает Поттер. — Наверняка захотел выделиться – бурчит Уизли себе под нос. — Так, ну-ка уходите все отсюда, ему надо отдыхать! – из подсобки сначала появляется строгий голос мадам Помфри, а потом и сама колдомедик. Посмотрела бы я на вас, если бы вы свалились с такой высотищи! Как вор или убийца, сбегающий с места преступления, Малфой пулей вылетает в коридор. Адреналин скользит по венам, заражая собой каждую клетку, проникает в сердце, заставляет его бешено колотиться где-то в горле в коротком рваном ритме ударов. Когда в боку уже колет от быстрого бега, и перед глазами начинают мелькать чёрные мушки, он останавливается, приваливается спиной к прохладной стене в нише и прикладывает ладони к горячим, раскрасневшимся щекам. Что-то происходит с ним. Наверное, что-то плохое, то, чему нужно отчаянно сопротивляться, бороться, вырывать когтями из мыслей, из грёбанного подсознания. Потому, что это не правильно, это дико и ложно, как чьи-то чужие мысли в его голове. Так же неправильно, как снег в июле, как великодушные дементоры и улыбка Снейпа. Драко зарывается пальцами в волосы и сползает по стене вниз, чувствуя стыки между камнями каждым позвонком. Потому, что это неправильно – беспокоиться о Поттере. * * * Вечером, после отбоя, гостиная наполнена шумом голосов и едва различимым запахом спирта – сказывается некачественное огневиски, что два шестикурсника достали в самый последний момент; звоном бокалов и редким смехом скупых на эмоции здешних девиц. Драко хочется сбежать от этого, атмосфера праздника кажется ему чуждой, её хочется оттолкнуть. Даже не так: к ней и вовсе не хочется прикасаться, чтобы не запачкаться и не увязнуть в ней. В больничном крыле чисто и свежо, легкий ветерок, проникающий в маленькую щель открытого окна, играет с тонкой занавеской, заставляя её выписывать причудливые фигуры из ткани. Здесь пахнет мятой, мелиссой и ландышами – совсем не больничный запах. Здесь свободно дышать и легко двигаться, здесь тишина и покой. А еще здесь Поттер – лежит на соседней кровати. Поттер спит, объятый действиями лечебных зелий, выражение его лица безмятежно — все морщинки, что появляются, когда он злиться – а это случается в тех случаях, когда он видит Драко, разглажены. Наверное, именно из-за неё, из-за гримасы злости, раньше Драко не замечал, какой он красивый. В больничном крыле полумрак, разбавленный мягким светом единственной свечой, которая озаряет лицо спящего. Его кожа в этом свете кажется золотистой, мельчайшие капельки пота слабо мерцают, у него правильные черты лица, высокий лоб и хорошо очерченный подбородок. Пухлые губы, гладкие, чувственные – разве у парней могут быть такие губы? Они слегка приоткрыты, отчего Поттер кажется домашним и очень милым. Драко наклоняется ближе, удивленный увиденным, так, что может пересчитать пушистые реснички, которые едва заметно подрагивают во сне. Повинуясь какому-то секундному, иррациональному желанию, Малфой медленно протягивает свою руку и касается его лица. Кожа Поттера кажется покрытой расплавленным золотом, и Драко боится, что на ней навсегда останутся его отпечатки. Он едва прикасается подушечками пальцев к виску, проводит линию до подбородка, дотрагивается большим пальцем до нижней губы. В моменте есть какое-то неуловимое волшебство, магия, при которой нельзя делать лишних движений. — М-м-м, Чжоу… — бормочет Поттер сквозь сон, начиная ворочаться. Магия мгновенно рассевается, уступая место скупой реальности. Драко только успевает отдернуть руку, как Поттер резко распахивает глаза, которые после сна затянуты дымкой. Он несколько раз моргает, словно предполагая, что мираж, в виде Драко Малфоя исчезнет, а потом как-то испуганно спрашивает: — Ты что, меня сейчас погладил? Драко вздрагивает, и из всего сумасшедшего потока мыслей, выхватывает одну, самую правильную: — Тебе что, последние мозги мячом вышибло, Поттер? – он говорит как можно небрежнее. Поттеру совсем незачем знать, что сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз, а дыхание сбилось. Тот молчит, осоловело глядя перед собой. Ритм пульса, с силой стучащего в висках, постепенно успокаивается. Драко смотрит в окно, не в силах повернуть голову к гриффиндорцу. Несколько минут проходит в молчании, каждую из которых он порывается уйти, но понимает, что это будет выглядеть уж очень глупо. — Ты уверен, что не трогал меня? – наконец спрашивает Поттер. Драко делает над собой усилие, чтобы посмотреть на него. Поттер лежит на локте и с интересом разглядывает его. И хмурится. Но не так, как обычно – суровые брови и орлиный взгляд, а по-другому – он смешно морщит нос и улыбается одними уголками губ, как ребенок, думающий над загадкой. — Поттер, если что, это не я настолько глуп, что прыгаю с мётел головой вниз, — отвечает Драко. Он замечает, что и его голос изменился. В нем нет той презрительности, которая присутствует обычно. В нем нет желания как-то задеть. Драко устало вздыхает, мысленно проклиная ту минуту, когда решил уйти из гостиной. — Просто мне показалось, что кое-кто, — Поттер очень выразительно смотрит на Драко, — очень похожий на тебя, погладил меня по щеке. Малфой на мгновение замирает. Неужели не удастся его убедить? — Если тебе снятся подобные вещи, следует обратиться к специалистам, — продолжает он ровным тоном, тщательно скрывая внезапное волнение. — Вообще-то… — начинает Поттер тоном «я всё про тебя знаю», но Драко не даёт ему закончить. — Так, всё! – он раздраженно вскидывает руки, обрывая брюнета на полуслове. — Я пошел отсюда. Он успевает сделать только несколько шагов, как голос Поттера останавливает его. — Малфой! – насмешливо тянет он — А зачем ты вообще приходил? — Конечно, чтобы тебя навестить, как ты не догадался? – саркастически отвечает Драко, чувствуя, как щеки начинают гореть изнутри. — Голова болит. Поттер приподнимается и делает приглашающий жест рукой. — Можешь остаться и подождать мадам Помфри, я не против, — радушно говорит он. Губы Малфоя искривляются в усмешке. — Правда, что ли? Какая честь! Сам Гарри Поттер разрешил мне подождать мадам Помфри в его личном больничном крыле! Резко изменившееся поведение Поттера давит своей неправильностью. Ведь он не должен так себя вести, правда же? Не должен. Он ведет себя так только потому, что знает, что произошло на матче. Иначе они бы уже стояли друг напротив друга, с палочками наизготовку. «Он пытается перешагнуть через это, потому, что считает себя обязанным!». От этой мысли Драко становится обидно, и он порывисто разворачивается, сжигаемый внутренним желанием снова убежать. — Я не это имел в виду… — сбивчиво говорит он. И с любопытством добавляет: — А почему ты, кстати, не позвал её? От этого вопроса Драко хочется зарычать от злости. С каких пор Поттер стал таким проницательным? — Поттер, а тебе не кажется, что для умирающего, ты задаешь слишком много вопросов? — А я что, умираю? – живо отзывается тот. Малфой со вздохом поворачивается и говорит, заперев все свои эмоции глубоко, на несколько крепких замков. — Нет, но если не заткнешься, обязательно начнешь, — спокойно говорит он, надеясь, что хоть этот намек станет понятен. Хочется растормошить Поттера и напомнить, что ничего не поменялось. Надавать ему пощечин, со словами о том, что они всё еще враги. Поттер молчит, и Драко успевает дойти до двери, взяться за ручку и повернуть её. Только это. — Малфой! – вновь окрикивают его из глубины больничного крыла. — Ну что еще? – сквозь зубы цедит Драко, замирая. — Мне сказали, что это ты меня поймал, — Поттер медлит несколько секунд. — Спасибо. Сердце вдруг начинает биться чаще, а ладонь становится липкой от пота, отчего скользит по металлу дверной ручки. Драко набирает в грудь побольше воздуха и равнодушно отвечает: — Не стоит благодарностей, директор всё равно замедлил твое падение, и ты бы не разбился. — Не разбился… — эхом отзывается Поттер. — Но ты ведь об этом не подумал, там, на поле. Поэтому спасибо, — пауза. — Спасибо, Драко. Он произносит последнее слово тихо и осторожно, словно шагая по тонкому, едва схватившемуся льду. И кажется, что в его голосе не только дежурная вежливость или простая благодарность, а действительно нечто… большее? Драко чувствует, как внутри что-то с треском ломается.