Чёрный лебедь

Возле входа в кабинет Дамблдора, Драко кажется, что взгляд горгульи вспыхивает двумя алыми огоньками злости. Что отодвигается она со своего постамента нехотя, плотоядно оскалившись в его, Драко, сторону. Драко напрягается, размышляя о том, что будет, если каменное чудовище оживет. Каблуки дорогой обуви отца гулко стучат по трем ступенькам. Раз-два-три. Тук-тук-тук. Драко закрывает глаза и думает, что именно так, наверное, стучит своим маленьким молоточком Глава Визенгамота по гладко обточенной деревянной дощечке, которая чуть ли не блестит, чуть ли не отражает одутловатое лицо судьи. Тук-тук-тук. Подсудимый приговорен к поцелую дементора. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Драко чувствует, как кончики-кисточки светлых волос, падающих на лоб, взмокли, и незаметно от отца вытирает их черным рукавом мантии, отчего челка встает дыбом. Прежде чем бледные костяшки пальцев Люциуса касаются деревянной двери, он еле заметным движением поправляет запонку на правом рукаве, смотрит на сына и уголки его губ приподнимаются совсем на чуть-чуть – так, чтобы только Драко мог увидеть. — Он не посмеет исключить Малфоя, — презрительно бросает Люциус. Тук-тук-тук – звук о дверь получается иллюзорно мелодичным, певучим, иллюзорно медленно-тянущимся. Тук-тук-тук. Драко кажется, что легкие переполнены тяжелым воздухом – что воздух везде: в гортани, во рту, в желудке. Драко пытается проглотить упругий комок этого самого воздуха, забившего горло. * * * Будущий герой магической Британии проводил свободное послеобеденное время, сидя в палате больничного крыла и держа за руку любимую. Любимая сладко почивала на высоко взбитых больничных подушках и, в данный момент, больше напоминала мумию из гробницы египетского фараона, нежели красавицу. Лицо, облитое утром ужасной жидкостью, оставляющей после себя болезненные ожоги и неприятные воспоминания, было полностью забинтовано. Для глаз, носа и рта предусмотрительная мадам Помфри оставила дырочки, что впрочем, общего вида не улучшило. Поттер пришел сюда по двум причинам. Во-первых, он очень переживал за возлюбленную, а во-вторых… А во-вторых, Поттеру было грустно. Печаль холодом разливалась внутри него и перекатывалась ледяными шариками обиды, которые грозили заморозить все внутренности. Шарики злорадно ударялись друг о друга, стремясь захватить как можно больше пространства, раз уж им не оказывали сопротивления. Гарри очень сильно и очень глубоко переживал предательство своего новоявленного друга-слизеринца. Когда с губ Чжоу сорвалась фамилия, которую он много раз произносил в минуты злости, раздражения и ненависти внутри что-то щелкнуло. Сердце, дернувшись, с размаху ударилось о грудную клетку, грозя сломать пару ребер. Конечно, будь Гарри девочкой, глаза бы его непременно наполнились слезами. Но, так как он имел репутацию брутального гриффиндорца, он не позволил себе дать волю чувствам. Он всего-то накричал на верных друзей и разнес пару тарелок в Большом Зале. Он объяснил себе это злостью на подлого Малфоя, который пригрелся, как змея на груди, а потом выбрал момент и ужалил посильнее. «Ты сам-то себе веришь?», — преследовало его весь день. И он не верил. Не мог заставить себя это сделать, чувства упорно сопротивлялись фактам. Ведь это совсем было не похоже на поведение Драко во все предыдущие дни! Гарри покосился на возлюбленную. «Да просыпайся уже быстрее!», — раздраженно подумал он, борясь с желанием потрясти Чжоу за плечи, что мадам Помфри категорически запретила делать. Ему нужно было узнать подробности. В конце концов, не мог же Драко сделать нечто подобное просто так! Он наверняка сказал перед этим пламенную и заковыристую речь, вот её-то содержание и ждал наш нетерпеливый гриффиндорец. Наконец, Чанг открыла глаза. Естественно, как и все красавицы, она первым делом потребовала зеркало, пожаловалась на судьбу, и немного поплакала. У Поттера кончалось его знаменитое терпение. Когда он был уже на грани, Чжоу вдруг произнесла: — Я надеюсь, её исключат за то, что она со мной сделала! «Она? Малфой сменил пол?», — глупо подумал Гарри, хотя в голову его при этом закрались нехорошие подозрения. — Ты хотела сказать он, — поправил Поттер. — Почему он? Гарри, не спи! О ком ты думаешь? Я говорю об этой ненормальной, Паркинсон! — Паркинсон? – переспросил Поттер. Подозрения в голове предупреждающе зазвенели серебряными колокольчиками. – Утром ты сказала, что тебя облил Малфой! — Да нет же! Эта дура все кричала про своего ненаглядного Малфоя, может поэтому… Гарри вскочил со стула, опрокинув его. Звук удара о пол не дал девушке договорить. Как и Поттер, бессильно сжимающий кулаки, который смотрел на нее глазами, полными злости. — И ты молчала все это время! – прокричал он. – Да из-за тебя… Его могут исключить! Гарри выскочил из больничного крыла. Он невиновен, невиновен! Малфой этого не делал! — Да пусть хоть всех слизеринцев исключат! – донесся до него раздраженный крик Чжоу. Пустота внутри снова заполнялась, в груди становилось тепло, лёд таял. Счастливая мысль отдавалась пульсацией в висках. Конечно, ну конечно, он этого не делал! Поттер вдруг остановился, как вкопанный. Драко уже должен быть у Дамблдора! А если его, и, правда, исключат? Надо быстрее бежать туда, спасать его! Только бы не опоздать. * * * Всегда будет что-то – делающее тебя беззащитным, враз поглупевшим, атрофирующее твои идеалы, путающее твои мысли напропалую, сбивающее с намеченного пути. Грустно то, что иногда это что-то проходит мимо, а тебе только и остается, как запоминать тихий звук его шагов, которые ты способен узнать из тысячи. «Может оно и к лучшему», — равнодушно думает Драко о своем грядущем исключении. Если не Хогвартс – то Дурмстранг. А в Дурмстранге не будет этого идиота Поттера. Это же хорошо, это же к лучшему, так? Драко разглядывает лица бывших директоров Хогвартса – нахмуренные, мрачные, неодобрительно качающими головами, при взгляде на него. Драко смотрит в пол – деревянные панельки, подогнанные друг под друга, сплошь изрисованы кружевными узорами тонких линий, словно кто-то специально потратил несколько часов, чтобы вырезать их бритвенным лезвием. Ему вдруг становится безразлично, что будет дальше. Судьба настигает в самых далеких уголках мира. От судьбы не уйдешь. Директора переглядываются, стараясь покинуть пределы своих сковывающих золотых рам, перешептываются. Финеас Найджелус Блэк из своего пыльного дальнего угла грозит ему кулаком и что-то брюзжит с недовольным лицом. Драко усмехается куда-то в воротник мантии. Ну разве не забавно – вся школа обвиняет его в том, чего он не делал? Дамблдор скорбно вздыхает. Драко кажется, что директор похож на человека, который собирается произносить речь у свежей могилы лучшего друга. Подготовился, заранее припрятал в рукаве клетчатый носовой платок, выучил все ключевые фразы, заготовил историю, отражающую всю глубину их отношений. Только вот что-то его останавливает. Есть какая-то значительная проблема. То ли не знает, как начать, то ли аудитория плоха и недостойна, то ли гроб пропал. Мадам Помфри, верным оруженосцем замершая за плечом Дамблдора осуждающе поджимает губы, глядя на Драко. — Профессор Дамблдор, позвольте узнать, почему вы исключаете моего сына без каких-либо доказательств? – в голосе Люциуса ни единого намека на волнение. Драко тихо хмыкает. Директор проводит кончиками узловатых пальцев по дереву столешницы, смахивая незримые, незаметные взгляду пылинки. Он внимательно изучает Люциуса взглядом своих светло-голубых глаз, прячущихся за стеклами-полумесяцами, съехавшими на самый кончик крючковатого носа. — Ну почему же, Люциус, — Дамблдор грустно вздыхает – Драко подавляет в себе желание поаплодировать. — Доказательства существует. Девушка сама сказала, что на нее напал мистер Малфой. Это может подтвердить мистер Поттер и… — Поттер? – насмешливо бросает старший Малфой. — Все знают, как этот мальчишка ненавидит моего сына! И после того, что он натворил, вы продолжаете ему верить? Взгляд у Люциуса такой же насмешливый, как и голос. Директор проводит ладонью по своей бороде, приглаживая серебристые волоски. — Мадам Помфри! – с нажимом заканчивает он, чуть подаваясь вперед. - Она также присутствовала, когда девушка это сообщила. Школьная медсестра, услышав свое имя, с готовностью кивает. Драко чувствует себя лишним в этом прекрасно разыгрывающимся спектакле. Самое странное – наблюдать, как творится твоя дальнейшая судьба, со стороны. Без твоего участия. Драко следит за узловатыми длинными пальцами директора, за тростью отца, которую тот чуть покручивает в ладони, словно стараясь вкрутить в разлинованный пол и оставить здесь насовсем, за Снейпом, замершим безжизненной тенью и не принимающим никакого участия в постановке, за чепчиком на затылке медсестры, который от частых кивков грозиться соскочить по гладкой волне челки. Иногда, уделяя слишком большое внимание деталям, взгляд упускает что-то важное и существенное. — Профессор Дамблдор, сэр, — нарушает Драко тишину. — Я прошу, чтобы меня допросили с Веритасерумом. — Драко, мой дорогой мальчик, – произносит Дамблдор с оттенком сожаления в голосе. — Я не имею права использовать сыворотку правды на учениках. Тем более в школе нет этого опасного зелья! — Вообще-то есть, Альбус, — доносится удивленный голос Снейпа. Директор внимательно смотрит на него и качает головой. — В любом случае, мы не имеем права допрашивать с ним учеников, Северус. Тем более, у меня нет оснований не доверять словам мисс Чанг. — А еще вы не имеете права исключать моего сына без участия попечительского совета! – едко замечает Люциус. — Люциус, вы же понимаете, что это было бы несправедливо, учитывая, что вы сами — во главе этого совета. — Альбус, мне кажется, или вы приняли твердое решение исключить мистера Малфоя? – вкрадчиво спрашивает Снейп. Драко разглядывает мыски своих ботинок, размышляя над тем, за что его так невзлюбил директор. Время течет медленно, по тонкой песочной нити перетекает из одной узкой чаши в другую по узкому проходу – особенно крупные кварцевые крупинки застревают в нем, отчего ход минут застывает и вовсе. — Северус, ты же понимаешь, что подобные поступки не должны… — слышится словно сквозь толстую стеклянную стенку. Дверь распахивается, с силой ударяется о стену, стук прерывает Дамблдора на полуслове. В кабинет влетает запыхавшийся Поттер – он тяжело дышит, прикладывает к раскрасневшимся щекам ладонь левой руки. Правая рука его занята мантией Панси, сложившей свои руки на груди и исподлобья оглядывающей кабинет. Драко отворачивается от Поттера и улыбается серой стене. Улыбается совершенно счастливой, глупой предательской улыбкой, идущей откуда-то изнутри – оттуда, где загорелся яркий солнечный лучик, который просится наружу. Если бы Люциус Малфой посмотрел бы в этот момент на своего сына, наверное, он бы и не узнал его. — Профессор Дамблдор, сэр! Драко невиновен! Это сделала она! – восклицает Поттер, переведя дыхание и отвечая на немой вопрос директора. — Мисс Паркинсон, это правда? – спрашивает тот. Люциус Малфой хмурится, Снейп приподнимает бровь, искривляя губы – Драко знает, что так он обычно сдерживает особенно едкие комментарии. Сам Драко незаметно скрещивает пальцы, спрятанные в рукаве. Панси смотрит влажными глазами, часто моргает, отчего из глаз быстрыми каплями текут слезы. Поттер брезгливо отодвигает её от себя на расстояние вытянутой руки – словно боится испачкаться. — Отвечай уже, – недовольно говорит Люциус Малфой. Поттер встряхивает её с выражением лица, полным садизма. У Панси трясется подбородок, когда она кивает раз, другой, третий, начиная всхлипывать и тряся головой уже как китайский болванчик. Мадам Помфри тихо ахает. Директор внимательно смотрит на нее своими небесно-голубыми глазами, поправляя очки на переносице. — Гарри, мой мальчик, боюсь, что решение уже принято, — серьезно говорит он.