Чёрный лебедь

Гермиона чуть ли не бежала по коридору на втором этаже. Каблучки цокали по каменному полу, выдавая спешку их обладательницы. Она направлялась в библиотеку, впрочем, как и всегда, когда у нее выдавалась свободная минутка. Узнав о том, что сделал Малфой, Гермиона чуть не задохнулась от возмущения. Напасть на девушку! Да еще и сделать подобную вещь! Гермиона помнила о своем знакомстве с гноем бубонтюбера в прошлом году и мысленно содрогалась. Тогда гной попал ей на руки, и это было просто ужасно, так что же должна чувствовать бедная Чжоу! Нет, определенно этот мистер-мне-все-дозволено перешел все границы. А еще и как-то с Гарри пытался общаться, мотивируя тем, что спас его на матче. Как это гнусно! Хорошо, что они с Роном отговорили своего излишне доверчивого друга иметь какие-то дела с этим… этим… чудовищем! Как могла она, Гермиона Грейнджер, хоть на секунду поверить, что Малфой изменился? Гермиона слишком увлеклась своим мысленным возмущением и даже не заметила человека, сидящего на подоконнике. О его присутствии Гермиона догадалась только тогда, когда он послал ей заклинание подножки, а она, совсем как какая-то второкурсница растянулась на полу. Вставая, Гермиона услышала позади себя чьи-то шаги. Морщась от боли, она пыталась предположить, кто же мог так безрассудно себя повести. За спиной раздался тихий насмешливый голос: — Что-то потеряла, Грейнджер? Гермиону затрясло от злости, она обернулась и грубо ответила: — Что тебе от меня нужно, Забини? Блейз пренебрежительно смотрел на Гермиону сверху вниз. Смотрел с таким лицом, словно увидел что-то в наивысшей степени омерзительное, кривил губы в излюбленном малфоевском изгибе. Только вот в глазах его застыло совершенно другое выражение. В глазах Забини весело плясали черти, подмигивая Гермионе и радостно щелкая хвостами. Сам же Забини, в противовес чертям, делал презрительное лицо. — А что же мне может быть нужно от грязнокровки? – задумчиво спросил он, делая акцент на последнем слове. Его полные губы темных оттенков сложились в маленькую окружность, когда он растягивал последний слог. Гермиона вспыхнула. Она почувствовала, как щеки её загорели от краски, залившей их. — Твоего дружка Малфоя исключают, и ты решил выйти из его тени? – зло бросила она. — Силенцио! – выкрикнул Блейз. У него дернулась щека. Черт в правом глазу покачал головой, глядя на Гермиону, явно осуждая её за эти слова. Плечо девушки крепко сжали пальцы. — Знаешь, чем заканчивают такие, как ты? – медленно произнес он. – На панели. Вы никто в нашем мире, поняла? Гермиона отшатнулась от него, но его пальцы крепко держали её. — Но ты ведь уже позаботилась об этом, правда? Чья ты подстилка, Грейнджер? Героя Поттера, или его рыжего нищего дружка? Или они пользуют тебя по очереди? – глаза Гермионы сузились от негодования, и она, сама от себя того не ожидая, дала Блейзу пощечину. Звон от прикосновения её руки к его лицу прокатился по коридору, отражаясь эхом от каменных стен. Когда стих последний отголосок этого позорного для Блейза удара, он, шокировано прикоснулся к собственной щеке, медленно поднеся к ней ладонь. Через секунду он молча оттолкнул её от себя. Он продолжал сверлить её взглядом, словно нанеся заклятие немоты на нее, это коснулось и его самого. Особенно крупный черт в самой глубине зрачка левого глаза тяжко вздохнул и прижал красноватые лапки к груди, всем своим видом изображая раскаяние. Гермиона, совсем не ожидавшая таких слов, тем более от Забини, который всегда оставался в стороне от подобных разборок, еще несколько секунд просто стояла на месте. Потом она медленно попятилась назад. Чертики махали ей на прощанье и слали воздушные поцелуи. Сам Блейз развернулся и побежал, стоило ей скрыться за поворотом. Через несколько минут, на другом конце коридора, он остановился и прижался лбом к холодному камню стен. Спина его судорожно поднималась, воздуха не хватало. Он с силой ударил кулаком в стену, сбивая костяшки пальцев. Он, Блейз Забини, ни разу в жизни не оскорбивший девушку, так позорно сорвался! Его, человека с невероятным спокойствием, вывела из себя какая-то… Грейнджер! И зачем он только сделал это? «Идиот!» — подумал Блейз про себя. * * * — Гарри, мой мальчик, боюсь, что решение уже принято. Драко представляет вместо тишины, мгновенно повисшей в кабинете после этих слов, шум волн. Можно представить себе, что стоишь посреди песчаного берега, что ветер перебирает твои волосы мягкими прикосновениями бриза, что морская соль оседает на лице незаметными крупинками, а волны пенятся у ног. Это почти так же абсурдно, как и слова Дамблдора. — Что это значит, Дамблдор? – спрашивает Снейп своим неизменным холодным тоном. — Если это шутка, имейте в виду, что она неудачная! – презрительно бросает Люциус Малфой. Трость в его ладони крутится вокруг своей оси, пытаясь просверлить дыру в каменном полу кабинета. — Но он же невиновен! – заявляет Поттер. Все морщатся от его возмущенного крика. Панси тихо всхлипывает, впитывая слезы тканью ученической черной мантии. Драко закатывает глаза. Ему хочется хоть у кого-нибудь из присутствующих здесь спросить – когда же всё-таки нужно аплодировать безупречной игре зачинщика спектакля? Дамблдор поднимает обе ладони вверх и говорит своим любимым поучительным тоном: — Очевидно, что мистер Малфой оказал негативное влияние на бедную девушку. Либо присутствовал при этом ужасном действе. Я уверен, мисс Чанг не просто так назвала его имя. Драко думает предложить директору обвинить его еще и в том, что плотоядные слизни сожрали школьную капусту. Он внимательно смотрит в глаза василькового цвета, скрытые очками-половинками, и пытается понять, в чем же именно он виноват. Какова настоящая причина нежелания директора видеть его, Драко, в школе. Поттер встряхивает Панси и пихает её вперед. Шмыгая покрасневшим носом, кончик которого уверенно и неизменно смотрит вверх, она рассказывает, какими же на самом деле были события этого утра. Рассказ Панси Панси Паркинсон, главная слизеринская склочница и разносчик сплетен, а по совместительству девушка некоронованного слизеринского принца, Драко Малфоя, переживала не лучшие дни. Как все сплетницы, она была очень прозорлива и замечала малейшие детали. Заметила она и то, что поведение её возлюбленного резко изменилось. Он стал загадочно задумчив, постоянно на кого-то смотрел, долго молчал, мечтательно глядя в одну точку. Но как бы ни пыталась девушка что-то вынюхать своим нелицеприятным носом, ничего не выходило! Столько сил было отдано, столько слов сказано, но выведать ничего не получалось. Хуже стало, когда Драко стал ходить со счастливым лицом и улыбаться, как идиот. Все было ясно, но кто же был этой самоубийцей? Панси прилагала неимоверные усилия, которые заканчивались провалом. Но тут, вчера, у входа в гостиную, она все-таки схватила удачу за хвост. Случайно, проходя мимо портрета, она услышала как Малфой, совсем без конспирации выкрикивал имя Чжоу. Злость забурлила в самой сущности слизеринки. Мстительно сжав кулаки, она кинулась в свою спальню и, вызвав домового эльфа, приказала ему принести ей пинту гноя. Дальше все было еще проще. Она написала Чжоу слащавое письмо с просьбой встретиться рано утром у одной из статуй на третьем этаже. Естественно, глупая Чанг пришла. Как только обманутая Панси увидела дурёху, злость, и так её переполнявшая, выплеснулась наружу. Впрочем, наружу выплеснулся и гной, который полетел студенке Равенкло в лицо, сопровождаемый гневной тирадой Паркинсон о том, что Малфой – её собственность и он неприкосновенен. * * * Драко кидает один ненавистный взгляд за другим. На директора, который задался непонятной целью. На глупую Помфри, которая не догадалась проверить слова глупой Чанг. На идиотку Паркинсон, которая записала его в свою собственность – только вот непонятно с чего. На безучастного Снейпа, застывшего ледяной глыбой, посреди кабинета. На Поттера, который поступил, как… Поттер! И который смотрит на Драко вопросительным взглядом, явно желая получить объяснения по поводу влюбленности в Чанг. В кабинете эфемерным облаком расползется гнетущая тишина. Драко кажется, что его затягивает куда-то глубоко, что он тонет в грязной мутной воде, и никто, совсем никто не хочет протянуть ему руку. Он кричит и задыхается, но все стоят вокруг и просто смотрят – словно боясь быть утянутыми под воду. Дамблдор задумчиво перебирает узловатыми пальцами листы пергамента на собственном столе. Драко кажется, что на каждом из этих желтоватых свитков огромными кроваво-красными буквами выведено – исключен, исключен, исключен. Он старается податься ближе, чтобы проверить: верна ли догадка. — Я по прежнему считаю, что мистеру Малфою нежелательно находиться в нашей школе, из-за его плохого воздействия на учеников, — тихим голосом проговаривает Дамблдор. — Но так как я не могу ни дать ему шанс исправиться и получить образование. Люциус заметно кривится, услышав эти слова. Драко думает о том, что странно, что не скривились все, присутствующие в кабинете. — Я уверен, что Драко добрый мальчик, ему нужно только помочь, — продолжает директор. — Доброта в его сердце, и я надеюсь, что это послужит ему уроком и подтолкнет открыть сердце для других! — Вопрос об исключении моего сына закрыт? – нетерпеливо прерывает Люциус. — Да, Драко остается в школе, — начинает Дамблдор, грозясь разразиться еще одной пламенной речью — Я думаю, Министру будет интересно узнать, что наш доброжелательный директор лишился последней компетенции, — едко обрывает его старший Малфой, и, развернувшись на пятках, уходит из кабинета. Следом за ним уходит мадам Помфри, что-то пролепетав об уходе за больными. — Я так понимаю, вы собираетесь исключить мисс Паркинсон? – спрашивает Северус с непроницаемым лицом. Единственный рациональный вопрос за день — Раз девочка чистосердечно во всем призналась, мы пойдем к ней на встречу и ограничимся снятием баллов и отработкой, — с мягкой улыбкой говорит Дамблдор. Драко хочется напомнить директору о том, как чистосердечно призналась во всем Панси и как добровольно она пришла в его кабинет. Но спустя несколько секунд он уже стоит за дверью, с Поттером напротив, с его ладонью на локте, которая не дает сдвинуться с места и его виноватым голосом. — Нет, Поттер. Я обижен до конца твоей, надеюсь, короткой, жизни! – непреклонно говорит Драко, стараясь скрыть улыбку. — Я же не знал! – Гарри смотрит из-под рваной линии челки. — Я неумолим, Поттер, ясно тебе? — Что все это значит, Дамблдор? – доносится жесткий голос Снейпа сквозь дверь. Если ты с Поттером – ты всегда оказываешься в нужном месте в нужное время. Драко прикладывает к губам указательный палец, и, стараясь шагать как можно тише, приближается к двери, прислоняется щекой к самому дереву. Поттер повторяет движения точь-в-точь, медленно кивая в знаке согласия. — Я не понимаю о чем ты, Северус! – слышится спокойный голос директора. — О том, что вы сейчас пытались исключить Драко, без малейших на то причин! — На то есть причины, — со вздохом произносит Дамблдор. – Мне не нравится его дружба с Гарри, это может закончиться не очень хорошо. — Какая дружба, Альбус? – обрушивается злой голос Снейпа. — Северус, мой мальчик, я знаю многое об учениках этой школы. Ты же знаешь, на Гарри возложены определенные обязательства. Тем более, он может узнать что-нибудь, что помешает ему двигаться в сторону благой цели, а мы не можем этого допустить. Слишком много времени и сил было потрачено. Поттер смотрит на Драко удивленно, но тот лишь жмет плечами и отмахивается. Вопросы, на которые нет ответов, расцветают в его голове неприятными соцветиями колючего терновника, мешаясь и вытесняя все остальное. Что за обязательства? Что Поттер может узнать? Причем тут он, Драко? Он тихо вздыхает. Что за херня вообще творится в этой школе? — В чем же проблема? Скажите Поттеру, чтобы не общался с Малфоем. И можете дальше вертеть им, как угодно, — предлагает Снейп ехидным тоном. – А я в свою очередь поговорю с Драко. — Я думаю, это будет не так уж и просто, Северус. — Почему же? — У Драко не совсем дружеские чувства по отношению к Гарри, — голос директора становится все тише и тише, словно он поднялся со своего кресла и ушел куда-то вглубь кабинета. – Младший Малфой влюблен в него. Драко чувствует, как под взглядом Поттером, полным самого настоящего ужаса, все внутри холодеет, а по спине бегут противные мурашки страха.