American dreams in an English village (Американские мечты в английской деревне)

К апрелю Альфред прибавил в росте на один дюйм, а в голове его прибавилось на одну идею. — Наш час покорять мир, — сказал он, и хотя он ещё даже не думал покорять горы накопившейся домашней работы, он выглядел готовым к чему-то более животрепещущему, чем Шекспир и задачки. Мама недавно придумала новое правило уборки, и поэтому я был занят наведением порядка в своей комнате уже второй раз за неделю, когда Альфред явился ко мне с самодельной картой нашей деревни. Он шлёпнул её на пол, требуя моего внимания, и я оставил пыль на своём месте и сел напротив него. — Что это? — спросил я, указывая на нарисованную им красную толстую линию, которая показывала путь к церкви. — Это мой план, — заявил Альфред, выглядя сущим гордецом. Он сморщил нос и посмотрел на меня восторженным взглядом. Он был похож на непослушных мальчишек из детских книжек, поэтому я улыбнулся и обнял руками свои ноги. — Почему ты хочешь пойти в церковь? — Я хочу пойти не в церковь, — ответил он и указал пальцем, где кончалась красная линия. — Я хочу пойти в странный дом! — … Ты шутишь, — моргнул я и взглянул на карту. — Не шучу! — Ты не можешь пойти туда! — А я хочу! — Альфред встал и посмотрел на меня сверху, как если бы я был капризным ребёнком. — Я не собираюсь идти в странный дом! — я тоже поднялся. — Пойдёшь! И я тоже! — Мне плевать! — Тебе страшно? Я не хотел признавать этого, но да. В большинстве деревень есть, так называемые, дома с привидениями, о которых ходят слухи. Дом даже не должен быть старым или пустым, у него просто должна быть некая атмосфера, что заставляет людей шептаться. Странный дом как раз имел эту атмосферу. Это было одинокое здание с двумя этажами и дымоходами, но зимой дымился только один из них. Свет всегда был только на втором этаже, и хотя подоконники были полны растениями в горшках, висели шторы, никто никогда не ухаживал за садом и не поливал цветы. На месте сада был газон из сорняков, высоких кустов и деревьев, загибающихся сверху от собственного веса. Это был странный, странный дом. Я продолжал колебаться, не желая отвечать Альфреду, но потом пожал плечами. — Мне не страшно, — сказал я и направился вытирать тряпкой свои полки. — Страшно, — задиристо произнёс Альфред. — Нет! — я повернулся и посмотрел на него. — Я иду с тобой, ясно? И мне не страшно… Но страшно мне всё же было. Это был не просто дом: там также жили люди. Предположительно, только один человек. На двери было только одно имя, то же и в телефонной книге, но каждую ночь можно было увидеть две тени, ходящие туда-сюда. Иногда мы видели этого человека. Он не говорил нам своего имени, но он утверждал, что так же стар, как и Римская империя, поэтому мы и звали его Римом. Он очень любил детей, но никогда не говорил со взрослыми. Моя мама думала, что он растлитель малолетних, и сказала мне никогда к нему не приближаться. Но я верил, что он был просто стариком с нашумевшим на округу домом. В конце концов, он никогда бы не тронул нас, только поговорил бы о разных вещах, как цвет неба или что у нас на ужин. Хоть я и рассказал Альфреду насчёт волнений моей мамы, он только отмахнулся: — Если он и вправду растлитель, мы об этом узнаем, — сказал он. Я не был уверен, что хочу это узнать, но и Альфреду я не собирался уступать. В следующую пятницу мы встретились у него дома после ужина. Он упаковал в свою сумку водные пистолеты (на всякий случай), комиксы и печенье. Я взглянул на печенье. — Как долго, ты думаешь, мы там будем? — спросил я его, и он пожал плечами. — Лучше перестраховаться. Я взял печеньку, он тоже, и мы пошли по выбранному им маршруту. Чтобы выбраться из дома так поздно, пришлось выдумать что-то насчёт ночёвки у Кику вместе с Альфредом, что меня пригласили и что я хотел пойти. Вначале мама сказала «нет», но как только я произнёс имя Альфреда, папа настоял, чтобы я пошёл. — Ладно тебе, — сказал он маме, — ему нужно быть с мужчинами! Мама никогда не перечит отцу, поэтому я ушёл и никто не спросил, почему я не взял пижаму или рюкзак и прочее. — Что ты сказал своим родителям? — спросил я Альфреда, когда мы свернули за угол и направились к супермаркету. — Я не говорил им, — он немного улыбнулся, не посмев взглянуть на меня. — Что? — я шлёпнул его по плечу. — Ну, они считают, что я вышел поиграть на лужайке… — он сделал шаг в сторону и надулся, но всё ещё не смотрел на меня. Он продолжал идти. — Ты должен сказать им! — Они бы никогда не позволили мне выйти из дома в это время! Сейчас было только семь вечера, но чем больше я узнавал о Штатах от родителей Альфреда, тем больше понимал, что они действительно строго следили за разными вещами, как быть на улице в позднее время, к примеру. Их жизнь по соседству была не такой безопасной, как здесь, и хоть Альфред быстро привык к окружению, они — нет. Альфред посмотрел на меня с сожалением. — Ты знаешь, какие они. — Да… — я посмотрел на свои ботинки, — я знаю. Если они спросят, скажи, что пошёл вместе со мной к Кику, хорошо? — Спасибо. — он кивнул и по-дружески толкнулся в моё плечо своим. Мы продолжали идти и вскоре увидели церковь в конце дороги. Наш шаг замедлился, и, кроме разговоров о Супермене, мы шли в тишине. Обычно по вечерам церковь выглядит устрашающе с её нарисованными окнами и огромным кладбищем, но сейчас она была тонким, маленьким домиком по соседству с тем, что приковывало наше внимание и заставляло дёргаться наши кадыки. — Что… что именно мы собираемся разузнать? — спросил я Альфреда, когда внезапно осознал, что он никогда мне об этом не говорил. Он с наслаждением выждал время перед тем, как ответить. Он рвано вдохнул. — Мы должны разузнать, кому принадлежит эта тень, — ответил он и нахмурил брови, как если бы это внезапно стало очень важным делом, — нам нужно знать. — Я не уверен, что мне нужно знать, — сказал я и остановился. Альфред прошёл несколько шагов и затем обернулся. — Что? — взглянул он на меня. — Мы же не знаем, вдруг это кто-то… — я почесал руку и отвернулся, — кто-то злой, — сказал я. Альфред вернулся ко мне и схватил за запястье, пытаясь утянуть за собой. Но я стоял на своём месте. — Ты обещал! — почти воскликнул он. — Обещал, ты обещал! — Я знаю, но… Ох… — Ох? — Альфред поднял брови. — За тобой. — Альфред обернулся, и мы оба вперили взгляд на тень, что вышла из странного дома. Мы не могли увидеть, кто это был, но этот человек вышел на улицу. И теперь он направлялся к нам. — А-Альфред, — запнулся я и внезапно прижал его руку близко к себе перед тем, как попытаться избавиться от неё. — Ч-что… — Бежим! И без его слов я уже бежал. Он всё ещё держал меня за запястье; это было немного неловко, потому что он бежал быстрее меня, поэтому я стал, в каком-то смысле, тряпичной куклой в его руке, просто спотыкаясь следом за ним. — Альфред! Помедленней! — закричал я, и он наконец затормозил, когда мы оказались у супермаркета. Он заглянул через плечо. Тень следовала за нами, но медленно. Она не бежала. — Думаешь, он видел нас? — шёпотом спросил я Альфреда. — Я не хочу это выяснять! — ответил он. И мы снова побежали — прямо к Альфреду домой, где я должен был провести эту ночь, чтобы мои родители не узнали о моей лжи. Это было здорово, потому что мы практически всю ночь обсуждали эту тень, и чем больше мы говорили, тем страшней нам становилось, и, в конце концов, я почти не мог заснуть. Мы с Альфредом уснули вместе в его кровати, а утром нас нашёл его отец и назвал «педиками». Мы не знали, что за «педики» такие, но он рассмеялся и взъерошил мои волосы. — Не спрашивай об этом отца, — сказал он и спустился вниз сделать нам блинчики. Я смущённо проследил за ним взглядом, пока Альфред поправлял свои боксеры с Бэтменом. — Сегодня мы должны вернуться туда, — произнёс Альфред, и тон его голоса был настолько серьёзным, что когда я посмотрел на него, то увидел его осторожный взгляд. — Зачем? — спросил я. — Нам повезло, что мы вообще живы! Альфред начал одеваться. Какое-то время он ничего не говорил, но потом повернулся ко мне и скрестил руки на груди. — Потому что настоящие мужчины не сбегают. Я и не знал, что быть настоящим мужчиной значит ходить и проверять всякие странные дома, но я не хотел, чтобы Альфред испытывал и моё мужество тоже, поэтому вздохнул и украл у него одну из футболок. Я не любил носить одни и те же вещи два дня подряд, и хотя я сомневался, что одежда Альфреда была чистой, это было лучше, чем предоставленная мне альтернатива, лежащая у него под кроватью, вся смятая и пыльная. — Мы должны делать это так поздно? — попытался я, но Альфред кивнул. — Это должно быть ночью. Только тогда происходят странные вещи. — Я не хочу, чтобы происходили странные вещи! — Очень жаль: это то, что нас ждёт! Мы свирепо смотрели друг на друга несколько секунд, но тут закричал его отец, что завтрак готов, и мы забыли всё о странном доме. По крайней мере, до заката.

***

Альфред сказал, что мы собрались поиграть в футбол. Его мама велела нам вернуться через полчаса, и мы, покинув дом, ушли в противоположном от футбольного поля направлении. Альфред снова взял с собой свою сумку со всякой всячиной, и мы, поедая печенье, обсуждали, что делать в том доме. — Я хочу узнать об этой странной тени наверху, — сказал я, и Альфред кивнул. — Да, это что-то странное… И я хочу узнать, почему у них нет садовника! — Не каждый может позволить себе такое, — я скривился. — Ну, тогда почему они время от времени просто не скашивают газон. — Да-да… я тоже хочу это узнать. Мы вернулись к супермаркету. Мы медленно шли вдоль спокойной улицы, но потом Альфред стал маршировать, и мне пришлось бежать следом за ним. — Не хочу выглядеть испуганным, — объяснил он, — может быть, они могут учуять страх. Я видел такое в фильмах. И мы промаршировали вместе весь путь до дома, вообще не увидев ни одной тени. Сад был окружён забором. Альфред попытался дёрнуть за ворота, но от этого было много шума, и мы решили просто перепрыгнуть через него, чтобы никто не заподозрил о нашем прибытии. Была мягкая погода в начале апреля, и каждое растение и цветок пахли будто бы рождённые заново. У меня появилось ощущение, будто бы я стою в самом центре джунглей, но Альфред сказал, что в джунглях только Тарзаны и Джейн, а не английская деревня. — Что тогда в английской деревне? — спросил я его. — Американские мечты, — высокомерно ответил он, как будто мы все принадлежали ему. Я захотел ударить его, но вдруг свет на первом этаже погас и загорелся на втором. Как всегда. Мы взглянули друг на друга и затем направились по тропе к дому. Где-то в кустах жаловался на жизнь кот. Я оглянулся вокруг, но не увидел никаких животных. Альфред неотрывно следил за верхними окнами, и, когда мы добрались до парадной двери, мы стали медленно огибать дом в поисках чего-то, что помогло бы нам сделать хоть что-то. В задней части дома была оставлена деревянная лестница. Альфред быстро подбежал к ней. — Теперь мы можем подсмотреть! — сказал он и сбросил с плеч сумку. — Я не уверен… то есть, может… — я почесал щёку и оглянулся. — Мы не можем снова отступить, — перебил меня Альфред. — Ну же! Я тоже взялся за лестницу, и мы вместе перетащили её к ближайшему окну. Мы приставили её прямо к нему, чтобы не было видно изнутри, и после разгорелся спор за первенство. Никто из нас не хотел взбираться первым, потому мы сыграли в камень-ножницы-бумагу; я проиграл, что означало неминуемый риск своей жизнью. — Я буду прямо за тобой, — прошептал Альфред. Обычно такое помогало мне преодолеть свой страх, но это была не физкультура или математика, нет; это было серьёзное дело. Я стал взбираться вверх, пока Альфред придерживал лестницу. Взбирался я медленно, так как не хотел встретиться с землёй, и через какое-то время добрался до окна. Как только я оказался рядом с ним, я остановился и глубоко вдохнул. В тот момент моё сердце заколотилось так быстро, пот выступил на лбу и подмышками. И что я собирался увидеть? Я вздрогнул, когда в комнату вошла тень, и быстро засобирался вниз. — Забирайся обратно, — шепнул Альфред и хлопнул меня по заднице. — Там тень! — панически всхлипнул я. Альфред продолжал шлёпать меня. Я взобрался снова. Я не видел ничего увлекательного в том, чтобы заглядывать в чужие окна, но, кажется, у меня не было другого выбора. Я закрыл глаза и, приблизившись, почувствовал яркий свет на своём лице. Ничего не произошло. Я медленно открыл глаза. Я заглянул в спальню. Она была покрашена в мятно-зелёные тона, там была двуспальная кровать и только один человек, лежащий на ней. Это был не Рим, это, кажется, была какая-то девушка с длинными светлыми волосами. Она быстро перелистывала страницы книги, иногда останавливаясь, чтобы прочитать что-то, и продолжая дальше. Ей было скучно, как я заметил. Тут открылась дверь и в комнату вошёл человек, которого я узнал. Рим. Он был в дурацкой пижаме, полностью розовой, и девушка, подняв взгляд, стала говорить нескончаемым потоком слов, затем вместо слов в него полетела книга. Рим рассмеялся и стал пританцовывать, потом эта девушка встала и… — О боже… — Что? — спросил Альфред. — Что ты видишь? — О боже!.. Девушка была никакой не девушкой. Это был голый мужчина; он подошёл к Риму и прикоснулся к его щекам, с наслаждением взглянул на него и затем поцеловал. Я чуть не свалился с лестницы, ударился лбом об окно и всё же соскользнул. Альфред вскрикнул и попытался поймать меня, но я был слишком тяжёлым, и мы оба впечатались в землю. Лестница покачнулась и упала прямо следом за нами. Из открытого окна высунулся похожий на девушку мужчина. — Это не воры, они дети! — удивлённо воскликнул он. Я пытался слезть с Альфреда, будучи сверху на нём, и в то же время он сам пытался спихнуть меня с себя, поэтому мы просто лежали и боролись друг с другом. Вдруг я был поднят с Альфреда кем-то куда более большим и сильным, чем он. Я поднял взгляд и встретился глазами с Римом. Он ухмылялся. — О, это же Вы! — я попытался улыбнуться. — Добрый вечер, сэр, — поприветствовал Альфред. Затем он хлопнулся головой обратно на землю.

***

Наше печенье положили в маленькую вазочку, мне дали чашку чая, а Альфреду содовую, и мы просто сидели за огромным обеденным столом и пялились на Рима, который был напротив нас. Вверху женоподобный мужчина принимал ванну. Всё это время он пел, причём даже лучше, чем отец Альфреда. Рим ничего не говорил, он глядел на нас, будто бы ожидая толчка к разговору. Я прочистил горло и взял ещё одну печеньку. — Вкусные, — сказал я, и Рим, задумчиво кивнув, тоже взял штуку. — И вправду. Это чёрный шоколад? — Семьдесят процентов, — проинформировал Альфред. Мы все кивнули. Потом наступила тишина. Рим обмакнул своё печенье в кофе и взглянул на нас. — Скажите мне, мальчики, что вы там делали? Мы с Альфредом посмотрели друг на друга. Я прикусил губу и пнул его ногу. — Н-ну, — запнулся Альфред, — мы, эм… — Да, ну… — вставил я своё слово. — Мы хотели узнать о странном доме, — наконец сказал Альфред, и я снова пнул его, да так сильно, что он воскликнул. — Что? Хотели же! — Им нельзя знать, что мы зовём этот дом странным, — прошептал я гневно, к тому же громко. — Всё в порядке, я знаю, как вы, мальчишки, зовёте этот дом, — захихикал Рим. — Он действительно странный, не так ли? — Он жестом обвёл всё вокруг себя. Что ж, так и было. Он заполнил место старыми картами и книгами, статуями голых женщин и мужчин, одеждой. С потолка свисала огромная люстра в форме лепрекона. Я уставился на неё. — Мы не хотим показаться грубыми, — попытался объяснить я, — но здесь так много всего непонятного для нас. — Например, почему вы не занимаетесь садом? — проговорил Альфред. Он допил свою банку; Рим принёс ему ещё содовой и с тяжёлым вздохом присел. — Мы живём прямо напротив кладбища, и я, откровенно говоря, не люблю смотреть на надгробия по утрам. Все эти деревья и кусты скрывают от меня подобный вид. — Тогда зачем вам два дымохода, если дымит только один? — О, один из них просто больше не работает, — он посмотрел на меня и улыбнулся. — Мы используем его как канал, чтобы сбросить вещи из прачечной со второго этажа сюда, в ванную, где находится стиральная машина. Альфред моргнул. — Это так круто! — и я согласно кивнул. Это как в комиксах, где у людей есть разного рода крутые вещи. Как канал для прачечной. Рим разразился смехом. — Это была Ваша идея? — Нет, её предложила моя любовь. Я прикусил себя за щеку и взглянул на Альфреда. Он-то не видел, что видел я. — Эм… почему Ваш возлюбленный — мужчина? — спросил я у Рима. — Ваш возлюбленный — парень? — Альфред подавился своей содовой. — Ребята, есть столько способов любить, — Рим потёр свою шею, выглядя неловко. Он склонился над столом и попытался по-отечески улыбнуться. — Так получилось, что я люблю мужчину. — Это… странно, — промямлил я и потёр свой нос. Я взглянул на Альфреда, ища поддержки, но тот с осторожностью вперился в него глазами. — Как его зовут? — спросил Альфред. — Ну, — Рим задумался, — раз уж вы зовёте меня Римом, почему бы не звать его Германией? — Это чертовски глупая идея. Вернулся женоподобный мужчина. Он стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Он выглядел очень бледным, его волосы были мокрыми, на нём не было ничего, кроме халата. Альфред хорошенько изучил его. А я не мог, так как до сих представлял его обнажённое тело, которое видел несколько секунд назад. Рим ему улыбнулся. — Иди сюда. — Нет, — сказал Германия, — не думаю, что нам следовало приглашать их. Они станут распускать слухи. — Не станем! — Альфред замотал головой как сумасшедший. — Мы будем хорошо себя вести! — пообещал он. — Правильно, Артур? — он сжал мою ладонь. Я взглянул на его руку, затем на него. — Да, мы будем хорошими, — я кивнул. — Это замечательно, так как мы не хотим, чтобы люди знали о Германии, — Рим всплеснул руками и откинулся на стул. — Почему? — поинтересовался я. — Он очень болен, — ответил Рим. Германия повернулся к нам спиной к тому моменту, но мы видели, что он всё ещё слушает. — Чем же он болен? — склонился к мужчине Альфред. — Он страдает от рака. Иногда ему хорошо, а иногда плохо. — Почему людям нельзя знать об этом? — спросил я, копируя Альфреда. Рим выглядел грустным. Он взглянул в одно из окон. Уже потемнело; деревья выглядели, как тролли, протягивающие руки, чтобы поймать друг друга. — Некоторым не нравится, что мужчины порой любят мужчин, — медленно произнёс он. — Мы жили в другой деревне, но были неосторожны, вот другие и начали плохо с нами поступать, узнав о наших отношениях. — Что Вы имеете в виду под «начали плохо поступать»? — спросил Альфред. Рим посмотрел на нас. Казалось, что он сейчас заплачет. Я стиснул Альфреда за плечо. — Наверное, нам не следует спрашивать, — прошептал я ему в ухо. — Иногда люди врывались и крушили наше имущество, — вновь заговорил Рим. — Мы пробовали ставить новые замки на двери, потому что Германия очень любил тот дом, но… — он опустил взгляд на колени. — Однажды кто-то вломился, когда меня не было дома. Они нашли Германию в его кровати… — И что случилось? — спросил я, затаив дыхание. Рим не ответил. Подошёл Германия и обвил его руками, поцеловал в щёку и прошептал что-то на ухо. Рим кивнул и поднялся. — Вам лучше разойтись по домам, — сказал он. — Мы никому не расскажем! — Альфред вскочил на ноги. — Мы… мы будем чрезвычайно хорошо себя вести! — Это хорошо, мальчики, — Рим усмехнулся и потрепал нас по волосам. — Вот, — Германия дал каждому из нас по банке содовой, — вам лучше отправиться домой, пока не слишком стемнело. С вами всё будет в порядке? Мы кивнули. Рим, проследовав вместе с нами к дверям, провожал нас по тропинке через сад. Германия остался в доме. Альфред, открыв банку, в задумчивости пил из неё. — Почему он не в больнице? — спросил он, посмотрев на Рима. Рим остановился около ворот и выпустил нас. — Мы лучше останемся вместе, чем будем встречаться под контролем больничного часа посещений, — он улыбнулся, и я почувствовал, что он не говорил нам всей правды, но я не собирался принуждать его к этому. Его глаза блестели, а мне не нравится, когда взрослые плачут. — Спасибо — и извините, — сказал я и поднял свою банку. Рим отсалютовал в ответ. — Можете прийти снова, только в следующий раз используйте парадную дверь, хорошо? — рассмеялся он. — Придём! — Альфред улыбнулся мне и кивнул. — Отлично. Тогда ещё увидимся. Рим ушёл обратно в дом, а мы с Альфредом пошли обратно по дороге. Он вертел свою сумку с водными пистолетами, а я смотрел на луну. — Думаю, мы видели то, что не должны были, — сказал я, и он прикусил губу. — Да, нельзя никому рассказывать… — Даже Ивану, — добавил я, и Альфред фыркнул. — Особенно Ивану! — На, — я предложил ему свою содовую. Он выбросил свою банку в мусорку и открыл мою. Я положил руки в карманы и вдохнул из воздуха его теплоту. Вдруг Альфред хлопнул в ладоши. — Я знаю, что нам нужно сделать, — сказал он, — мы должны поклясться на крови! — О-ох… Я знал, что он имеет в виду. Я прочёл об этом в детской книжке. Друзья всегда так делали, если хотели быть лучшими друзьями навеки или же делили какой-то секрет. Я надеялся, что Альфред хочет поклясться по двум этим причинам, но не стал уточнять. Я просто улыбнулся. — Давай сделаем это. Мы сели на скамейку около супермаркета; Альфред оторвал закрывашку со своей банки и выбросил её. Эта штука была очень острой в том месте, где её оторвали. Альфред сжал зубы и провёл длинную линию на своём большом пальце. Он поднял его и передал мне железяку. Я сделал то же, только мой порез был короче — ненавижу причинять себе боль, когда как Альфред был настоящим мазохистом. Мы сжали пальцы вместе, и Альфред прочистил своё горло. — Я, Альфред Ф. Джонс, клянусь держать… — Что ты делаешь? — Успокойся и повторяй за мной, — раздражённо вздохнул он. Я кивнул. — Я, Альфред Джонс… — Я, Артур Кёркленд… — …клянусь всегда держать это событие в тайне… — …клянусь всегда держать это событие в тайне… — …каким бы пыткам я… ну, да, почти каким бы пыткам я ни подвергался… — …почти каким бы пыткам я ни подвергался… — …пока не умру. — …пока не умру. — он почти убрал свой палец, но я придержал их вместе. — И-и я клянусь, что наша дружба никогда не закончится. Альфред уставился на меня, и я почувствовал себя глупо. Но затем он заулыбался. — Я клянусь Капитаном Америкой, что Артур Кёркленд всегда будет моим другом. — Я тоже клянусь, — сказал я. Мы убрали свои пальцы. Моя кровь смешалась с кровью Альфреда, и я просто не мог не захихикать. Альфред поднялся и взглянул на часы в супермаркете. — Ну, что, пойдём домой и получим наказание? — спросил он, и я кивнул. — Пойдём.