American dreams in an English village (Американские мечты в английской деревне)

      Школьный спортивный центр был небольшим зданием, находившимся на другом конце холма. Мы с Альфредом должны были пробраться через незаметную, заросшую высокой травой тропинку, которую Альфред поспешил прозвать «секретной тропой». На самом деле это была отходящая от главной дороги тропинка, которая вела в поле. Она резко сворачивала в сторону и обрывалась на середине. Пройти через нее было бы идеальным способом достижения цели, при этом оставшись незамеченными нашими строгими учителями. Когда девушки занимались, вокруг них не должно было быть ни одного парня. Альфред сказал, что подобное огораживание лишь вредило девчонкам, с чем я поспешно согласился. Однако, когда я осознал, чем мы тут занимаемся, я решил, что учителя таки поступили верно. В четверг после обеда, когда занятия закончились, мы ждали снаружи школы, дабы убедиться, что за нами никто не следил. Мне не казалось, что кто-нибудь бы заподозрил что-то нехорошее в наших передвижениях в сторону поля, но мы отнеслись к этой затее с девочками, как к супер-секретному заданию для секретных агентов. Никто не должен был услышать и увидеть нас. За нами все следили и преследовали. Примерно так мы себя ощущали. Особенно Альфред. — Выглядишь спокойно, — он прошептал, плюхаясь рядом со мной на скамейку под навесом, где стояли велосипеды. — Да. — Помнишь наш план? — Ты спрашиваешь об этом уже в четвертый раз, — я тихо вздохнул, шлёпнув себя по лбу. — Успокойся, я не идиот. — Ну, я должен ведь убедиться. — В чём убедиться? — Мы оба подняли взгляд. Напротив нас стоял Иван. Он сцепил руки друг с другом и приподнял бровь. — Чем вы занимаетесь? — Ничем! — быстро ответил Альфред и отвел взгляд. Когда Альфред не смотрел в глаза, это означало, что он врёт. Я-то знал это, а вот Иван ещё не успел выучить язык телодвижений. Поэтому он просто продолжал стоять здесь. — Если вы что-то делаете, то я хочу с вами. — Тебе нельзя. — Ха! — Иван ткнул пальцем в Альфреда, который допустил такую осечку и теперь прятал лицо за рукой. — Значит, вы так что-то делаете! — Мы просто… — Я вскочил на ноги, пытаясь помочь Альфреду. Иван перевел на меня взгляд и высокомерно сказал: — Если вы играете, то я хочу присоединиться. Ведь в любой игре я лучше вас обоих. Я подметил, что Иван меня пугал. Он был щекастым мальчиком, чей взгляд заставлял сердце в ужасе биться сильнее. Будь я ему другом или нет, я привык следовать его командам. Наша с Альфредом встреча была чем-то странным, ибо он не ожидал, что я стану делать все, что ему взбредёт в голову, но не всем его бредовым идеям я мог следовать. А вот Иван мог. И он прекрасно знал, как мне сложно отстаивать своё, и поэтому, как он только взглянул на меня, я тихо промямлил: — Хорошо, ты можешь пойти с нами… — Артур! — Альфред ударил меня в плечо, с разочарованием глядя в глаза. — Это касалось только нас двоих! — Но он правда, правда хочет присоединиться к нам, Альфред, — я с отчаянием продолжал бороться, так как теперь не мог отступить. Иван широко улыбался. Мне было его жаль или что-то вроде того. Ему нравилось находиться с Альфредом, и мы оба знали об этом. — Так, и что же мы делаем? — он посмотрел на нас. Альфред все ещё недобро пялился на меня, однако по своей природе злиться долго он не мог. Вместо этого он схватил меня за запястье, чтобы убедить Ивана в том, что тот идёт отнюдь не по воле Альфреда. Но Ивана как-то это не волновало, он просто шёл за нами до самой тропинки. — У нас миссия, — ответил ему Альфред через плечо. Иван лишь склонил голову вбок, пройдясь по ветке чертополоха. — Миссия? — Альфред остановился и отпустил мое запястье. К тому времени мы уже прошли несколько метров по скрытой за деревьями тропе среди травы и кустов. Он подошёл ближе и остановился напротив Ивана. — Мы хотим посмотреть… — он сделал паузу, немного замявшись, — на голых девчонок. Глаза Ивана резко расширились, однако он просто поспешно пожал плечами и устремил взгляд к земле, словно все это являлось обыденным делом. — Я уже и раньше видел голых девчонок. — Видел? Где? — дрожащим голосом спросил Альфред. Он вальяжно скрестил руки у себя на груди, на что Иван лишь фыркнул. — У меня же есть сестра. Она все время тусуется дома со своими подругами, они раздеваются и бегают в одном лишь нижнем белье. От вальяжности Альфреда, казалось, не осталось и следа. — Н-ну, да, н-но… Я тоже видел обнажённых девочек раньше! — быстро выпалил он и кинул взгляд на меня, убедившись в том, что я не сдам его тайну, ведь он никогда не видел даже обнаженную грудь, только у своей матери. — Ты не видел, — оспорил Иван. — Видел! — Не видел! — Если ты уже видел голых девочек раньше и всё знаешь, то ты бы не увязался за нами, — сказал я. Иван свирепо посмотрел на меня. — Я пойду, — ответил он, — лишь потому, что мне всё равно нечем больше заняться. Я заметил, как покраснели его бледные щёки и как он начал переминаться с ноги на ногу. Я полагаю, что он действительно видел девчонок раньше, но только лишь в нижнем белье, а не полностью голых (вот он и хотел узнать, но если бы мы знали об этой лжи…). Мы продолжали спускаться по тропинке дальше, уже преодолев поле. Это был длинный путь, однако я не находил его скучным, так как нервозность и волнение переполняли всё моё тело. Когда мы наконец-то добрались до корпуса, я сразу же побежал к запасному выходу, дабы убедиться, что там не заперто. — Отлично, — прошептал я и поманил их рукой. — Открыто. — Ты знаешь, где находится женская раздевалка? — Спросил Иван Альфреда, когда тот открывал дверь, но тот лишь пожал плечами. — Я полагаю, что на втором этаже. Я никогда там не был, поэтому возможно, что она там. Мы оставили наши рюкзаки снаружи на траве. — Как думаешь, как она выглядит? — поинтересовался я, когда мы попали в небольшой холл с ещё одной дверью, ведущей в сам зал. — Я говорю о комнате. — Альфред тихо вздохнул: — Розовая с рюшечками. Она не была розовой и с рюшечками. Она была такая же, как и мужская раздевалка, но только чище. Мы поднялись вверх по лестнице и нашли нужную нам дверь в пустой комнате, однако что нам делать дальше — никто не знал. По правде говоря, мы с Альфредом рассчитывали на то, что мы будем поедать печенье, играть в карты с Суперменом и размышлять, есть ли у девочек волосы там. Но мы совершенно не обсуждали, как мы на самом деле будем смотреть на девочек и где будем прятаться. Комната была простой: квадратная, с обычными скамейками, на которых девчонки оставляли свои личные вещи и одежду. В конце помещения был проход, ведущий в зону душевых кабинок. Две из них были с занавесками на тот случай, если кто-нибудь будет стесняться. Так же было и у нас, в раздевалке для парней, но ими никто не пользовался. Ходили слухи о том, что у тех, кто прячется за занавеской, был маленький член. Никто из нас не хотел показаться обделённым, поэтому занавесками мы не пользовались. Иван подбежал к одной из кабинок с занавесками и обернулся на нас. — Спрячемся здесь, — сказал он, что было логичным решением. — Я слышал, как сестра говорила о том, что ни одна девчонка не хотела бы, чтоб считали, что у неё маленькая грудь. Поэтому, скорее всего, они не пользуются занавесками, так как могут поползти слухи о том, что кто-то прячет свою грудь. Понимаете? Альфред заинтересованно кивнул. Он уже совсем забыл о том, что не одобряет присутствие Ивана здесь, и вместо этого лишь подскочил к нему, дабы похвалить за замечательную идею. Я медленно прошёл за ним, совсем не торопясь. И почувствовал запах парфюма. На полу валялись кем-то оставленные розовые стринги. Я почувствовал, как дрожь прошла по моей спине и я встретился с со страхом, когда остановился рядом с ними. — Твоя сестра носит такое? — спросил я Ивана и кивнул в сторону трусиков. Он лишь пожал плечами. — Я думаю, все девчонки носят такое, — уверенно ответил он, словно был знатоком в этом деле. Я решил поверить ему. К тому же, у него единственного из нас всех была сестра. — Я бы не хотел, чтобы моя девушка носила подобное, — прощебетал Альфред. — Моя мама говорит, что девчонки, которые такое носят, — шлюхи. — А вот и нет, — недовольно проворчал Иван, — они носят подобное потому, что это возбуждает мужчин. — Ну, а шлюхи разве не должны возбуждать мужчин? — Да, но разве ты бы хотел себе девчонку, которая тебя бы не возбуждала? — Иван приподнял брови, а Альфред ничего не ответил, на что Иван лишь самодовольно улыбнулся. — Я так и знал. — Эй, я их слышу. — Я уловил какой-то шум и обернулся. С лестницы были слышны крики и звонкий смех. Я посмотрел на Ивана, на Альфреда, которые замерли, словно статуи, совершенно не зная, что вообще делать дальше. Когда звуки стали громче, я замахал руками и подбежал ближе к ним. — Прячьтесь за занавеску! — Наша неуклюжая троица еле спряталась за занавеской, убедившись, что она полностью нас спрятала. Мы посмотрели друг на друга. Альфред тихо промямлил: — Кто трогает мой пах? — затем мы резко замолчали, как только дверь открылась и раздался топот ног по кафелю. Незнакомые нам голоса начали разговор: — Ну и сука же! Ненавижу этого тренера! Еще немного, и она окажется в моём чёрном списке! — Как думаете, она замужем? — Да она точно лесбиянка! — Смех. Мы переглянулись, думая, кто такая лесбиянка. — У неё обвисшая грудь. — Спорю, зимой она обворачивает ею свою шею. Чтобы тепло было. — Хохот. Мы услышали, как скрипнула лавочка, так как кто-то на неё сел. Я был прижат к стене и ощущал, что моя футболка становится мокрой, а носом я уткнулся в волосы Альфреда. Кажется, сегодня утром он тоже не принимал ванную. Но то, что беспокоило меня сильнее всего, было моё сердце. Оно билось настолько быстро, что, казалось, услышит каждый. Но никто не говорил ни слова. — Хей, как у тебя дела с тем парнем? — С каким парнем? — Не прикидывайся глупой, ты знаешь… С Бервальдом. — О, с тем футболистом-то? — Всё хорошо… Я пригласила его на свидание. Повисла тишина. Голоса стали порядком тише. — И что он сказал? — Он сказал, что ему нужна настоящая домохозяйка, а не такая бунтовщица, как я. — Пауза. Дальше — звонкий смех. — Он реально так сказал? — Как старомодно! — Совсем не ожидала от него! — Вот и я тоже. — Чёрт. Ни у кого нет лишней прокладки? — У меня есть… Фи-и, у тебя потекло! Альфред сделал рвотное движение и зажал пальцами нос. Я понимал, как он себя чувствует. Наверное, Иван был единственным, кто был наслышан о подобных вещах, поэтому он просто ждал момент, чтобы выглянуть. Наконец девчонки направились к душевым. Мы услышали, как кто-то подальше от нас встал под струи воды. Чуть позже то же сделали и другие девочки. Вода добралась до наших ног, до нашей грязной обуви, которая была перепачкана землей и травой. Трава и песок превратились в грязь под ногами. Водянистую, скользкую грязь. Заработало больше душевых. Иван посмотрел на нас. Одними губами он произнёс «можно?», и Альфред утвердительно кивнул. Сдвинув занавеску в сторону, он начал вглядываться. Мы не видели того, что видел он, но его глаза расширились, и он с глуповатым видом уставился на то, что видел перед собой. — Что? — нетерпеливо прошептал Альфред. — Что там? — У неё такое большое ядерное оружие… — промямлил тот в ответ. Альфред захотел посмотреть. Он немного оттолкнул Ивана и подобрался ближе к отодвинутой шторке. — Черт, Иван, твоя сестра мохнатая. — Неправда! — Правда! — Дайте и мне посмотреть, — попросился я. Альфред немного пододвинулся, но Иван делать этого не собирался, и в борьбе за место под солнцем мы случайно сорвали занавеску. И вместе с ней повалились на пол. Мы поскользнулись, свалились и упали друг на друга, я оказался сверху и тут же огляделся по сторонам. Все разговоры резко прервались, и девочки во все глаза уставились на нас. Они перестали делать то, чем занимались до этого, и просто молча пялились. Я случайно посмотрел на сестру Ивана и услышал свой голос, который вслух произнес «ух ты, соски», прежде чем все начали кричать и бегать по комнате, стараясь прикрываться кто чем может. Мы втроём тут же поднялись на ноги и быстро рванули в сторону выхода, убегая оттуда так быстро, как только могли. Никто даже не старался поймать нас, поскольку девчонки всё ещё были без одежды. Я мог расслышать вопль Катюши, повторяющий имя Ивана вновь и вновь, упоминающий об извращенцах, идиотах и дебилах. Наконец-то мы оказались за дверью, на первом этаже. У нас не было времени забрать наши рюкзаки, мы просто бежали по полям, позволяя природе наказывать нас через царапины по всему телу. Альфред остановился около большого борщевика, он даже не плакал. Его глаза были большими и блестели. Мысленно он всё ещё обитал с девушками. Мы, не сговариваясь, разделились. Иван вернулся к школе за своим велосипедом и уехал домой. Альфред спрятался в своём домике без меня. Мне было все равно. Я тоже отправился домой, дабы переварить приобретённый опыт. Этой же ночью, устроившись в постели, я тупо лежал, вглядываясь в потолок, и думал о том, как выглядят обнажённые девчонки. Они действительно отличались от нас. Такие мягкие и уязвимые. И я не чувствовал, что мне понравилось. Предполагалось, что мы не станем рассказывать родителям, но всё же сделать это пришлось. Девчонки нашли наши сумки, оставленные снаружи корпуса, и прочитали наши имена в тетрадях. На следующий день нас пораньше отправили домой, передав записки для наших родителей, которым накануне позвонил директор и попросил преподать нам урок хороших манер. Я не знаю, каково Ивану, но зато знал, что Альфреда посадили под домашний арест. И даже более того, его отец решил преподать ему урок. На следующей неделе я наблюдал, как он бегал по городу вместе с Альфредом, в который раз используя спорт как наказание. На этой неделе я не смог поиграть с ним ещё и потому, что его мама думала, что мы станем сидеть обсуждать увиденное в тот раз. А я не уверен, что даже появись у нас возможность, мы стали бы об этом вспоминать. Мы слишком боялись услышать мысли друг друга об этом. Я же всю эту неделю был королём. Мой отец считал, что мы проделали замечательную вещь, и после того, как мама отругала меня, он повёл меня в фаст-фуд и в магазин комиксов. — Ну наконец-то, — сказал он, пока мы пили кока-колу, — наконец-то ты стал мужчиной! Не гомиком, я теперь уверен. Я горжусь тобой! Я помню, как он сиял и улыбался на протяжении всей той недели, как будто я дал ему лучший подарок из всех возможных подарков, которые мог бы только подарить. В этот раз я действительно чувствовал, словно у нас с ним есть что-то общее, будто бы нас что-то объединяет, будто бы у нас есть, чем поделиться друг с другом. Поэтому мне пришлось соврать ему о своих чувствах по поводу увиденного. — Больше всего мне понравилась грудь, — сказал я. — Это так… м-м… — Сексуально? — добавил он. — Эротично, да… — Он потряс меня за плечо. — Ты хороший сын, Артур. Лучший сын, о котором любой отец может только мечтать. Я чувствовал, что в этот момент я был способен завоевать весь мир — моё сердце наполнилось огромной уверенностью.

***

Уверенность не была единственной вещью, которая принесла с собой опыт. Еще была игра. Думаю, любование обнажёнными девчонками сделало нас куда более заинтересованными в человеческом теле, включая наше собственное, поэтому однажды Альфред принес с собой что-то, называющееся сак-тэппингом*. Это была игра, в которой нужно трогать друг друга за пах. Правила были простыми: Первое. Только у одного человека было право бить. Второе. Тот, у кого было право бить, может шлёпнуть кого угодно, участвующего в игре. И никто не мог возразить о том, что не хотел, чтобы его шлёпал какой-либо человек. Третье. Шлепок по паху участвующего должен быть ощутимым. Четвёртое. Человек, которого шлёпнули, получал право на шлепок, однако запрещалось шлёпать того, кто был бьющим до него. Когда игра началась, участвовали только Альфред, Иван и я, но скоро к нам присоединились и другие мальчики. Наверное, каждый был наслышан о нашем небольшом похождении в женской раздевалке, поэтому нас считали крутыми парнями. Все хотели играть вместе с нами и делать то, что делали мы. Альфред сказал, что другие тоже могут присоединиться, но мы имели право шлёпать сильнее, так как мы теперь были парнями с опытом. Так как мы все были детьми, они приняли правила этой нечестной игры. Первыми к нам присоединились братья-итальянцы, Феличиано и Ловино. Потом Кику вместе с Яо, со своим другом, тем мальчиком, который не посещал занятия. Также был старший парень, Гилберт, который тоже заинтересовался в игре. Ему было шестнадцать, он был взрослым, потому мы сразу же приняли его, так как он был одним из старших. Но он оказался очень жестоким и не просто шлёпал, а сильно бил. Поэтому нам пришлось соврать ему, что игра уже закончилась. Так он больше не трогал нас. Я заметил, что Альфред постоянно шлёпал именно меня, когда право бить было у него. Это было не круто, поскольку каждый раз, когда он меня шлёпал, он тут же лишал возможности меня шлёпнуть его. И чем больше он меня шлёпал, тем больше мне хотелось шлёпать его. И я заметил ещё одну вещь. Было чувство, что он не просто шлёпает меня, а словно щупает и трогает. Я не был против, точнее, мы были близкими друзьями в тот момент, но из-за всего этого я чувствовал себя обделённо. Я тоже хотел трогать его в ответ, раз уж он трогал меня! Это так меня выбесило, что однажды, когда мы играли в его хижине, я прервал нашу игру в карты, посмотрел на него и сказал: — Я хочу потрогать тебя. Я помню, как вспыхнули его щёки и как заблестели его испуганные глаза, то, как он неуверенно сдвинул свои ноги. Но больше всего я запомнил то, как он сглотнул и прошептал: — Хорошо, но если только после этого я смогу потрогать тебя. Не было смысла говорить о том, что это стало началом чего-то нового.