Глава 11
15 июля 2015 г., 16:45
Примечания:
Глава переведена Nevarial.
Рим сильно состарился за те несколько лет, когда я его не видел. Его подбородок покрывала грубая белая щетина, она же поднималась по его щекам почти до усталых карих глаз. Когда я впервые встретился с ним, они казались золотистыми, а сейчас они выглядели странно тусклыми и безжизненными. Под ними были мешки, а на его лбу — глубокие складки. И когда он шёл, его глаза смотрели в пол, а спина была сгорблена, словно он не может полностью выпрямиться. Это уже не был тот весёлый человек, который подливал мне чай с жизнерадостной искрой той давно минувшей весной.
— Всё в порядке, — это было первое, что он сказал мне, открыв дверь нараспашку, пропуская меня внутрь, — проходи, садись.
Мои глаза всё ещё блестели от слёз, я жалким образом кивнул и тихо вошёл. Ковёр прилипал к моим туфлям, поэтому каждый шаг мне давался с трудом. Кто-то пролил на него что-то липкое, и оно пролежало здесь так долго, что практически стало его частью. Я осмотрел длинную коричневую дорожку, которая вела от его двери к кухне. Рим почесал затылок.
— Просто немного воды, — сказал он, и, хоть вода и не была такой липкой, я просто кивнул и последовал за ним в гостиную.
Дом изнутри был странным, когда я приходил сюда с Альфредом, но теперь он был не только странным, но ещё и грязным. Терпкий запах гнили наполнил собой воздух, и я поморщил нос, почти забыв, что пришёл сюда с тяжестью в душе и разбитым сердцем. Теперь мои глаза осматривали каждую мелочь в этом доме. По углам были разбросаны кучи бумаги и упаковок от еды — они своей высотой достигали потолка. Те немногие цветы, что были пересажены, давно умерли, и сейчас горшки наполняла лишь сухая грязь. Я поднялся на цыпочках, чтобы заглянуть в один из них, что стоял на полке, но увидел только жирного паука, который смотрел на меня в ответ. По дороге в гостиную я насчитал семь пауков и десять свисающих с потолка паутин.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — дружелюбно спросил Рим и повернулся, чтобы тепло улыбнуться мне. Я остановился в дверях гостиной и осмотрелся. Я не хотел пить, но на автомате кивнул. — Вода подойдёт? — Я снова кивнул, и Рим исчез на кухне. Я взглянул на следы, которые он оставил в пыли. Если бы этот дом увидела мама, она бы вырвала себе глаза в полнейшем шоке. Очевидно, что у Рима либо совсем не было пылесоса, либо он не знал, как им пользоваться. Когда я осторожно присел на старый кожаный диван, я не мог не обратить внимания на окна. В комнате их было четыре. Три из них выходили в сад, который был брошен на произвол матушки-природы, и они были очень грязные из-за остатков жизнедеятельности птиц. Но четвёртое было заботливо вычищено, и кусты возле него были аккуратно подстрижены. Я выпрямился, чтобы рассмотреть его получше и попытался понять, почему Рим решил привести в порядок только это окно, но он вернулся в комнату, еле переставляя ноги, так что я быстро поднялся и принял стакан воды у него из рук.
— Спасибо, — улыбнулся я, на что Рим слегка качнул головой и сел на диван. Я занял место рядом с ним и сделал небольшой глоток воды, так как он смотрел на меня. И прежде чем отклониться на спинку дивана, я поставил стакан на столик. Мои недавно мокрые глаза стали совершенно сухими, и я моргнул, чтобы из них снова потекла вода. Как будто встреча с Римом странным образом заставила всю мою грусть исчезнуть. Я широко улыбнулся ему и почесал свою руку. — Спасибо, — повторил я и сделал носом глубокий вдох. И почувствовал запах кофе: наверное, он решил сварить немного.
— Почему ты такой грустный? — спросил он и положил свою руку на спинке дивана позади меня. Я оставил руки на коленях и посмотрел на свои квадратные ногти. Я не был уверен в том, как мне следует начать свой рассказ, и чем больше я над этим думал, тем меньшее считал нужным объяснять. Как можно объяснить что-то, чего даже сам не понимаешь? Я нервно сглотнул.
— Я-эмм… — запинаясь, начал было я, но потом оборвался — ведь у меня были причины. Почему это вообще должно волновать Рима? Когда я впервые его встретил, я не знал, был ли он геем. Я понимал только то, что он был с мужчиной, а мы с Альфредом должны были хранить это в секрете, но осознание причин всему этому пришло к нам постепенно. Мы не говорили об этом приключении с тех пор, и я не знаю, что Альфред вообще думал обо всём этом, но за последний год для меня каким-то образом всё прояснилось. Это пришло мне в голову не однажды утром — я медленно работал над этой загадкой в своей голове, пока не разгадал её. И поэтому я решил попросить помощи именно у Рима. Но почему он должен помогать мне? Потому что он был геем? Если подумать, смысла в моём визите было крайне мало.
Рим прокашлялся, чем вырвал меня из своих мыслей. Его рука соскользнула с дивана, чтобы лечь мне на левое плечо. У него была большая ладонь и длинные пальцы, и я посмотрел сначала на них, а потом на него. Его лицо было очень печальным.
— Что случилось? — спросил он у меня, выговаривая каждое слово. А я снова сглотнул и прошептал:
— Мне кажется, что я гей, — лицо Рима не изменилось ни на дюйм. Он просто медленно кивнул и тихо попросил меня продолжить, слегка сжав моё плечо. Моё дыхание оборвалось. — У нас в школе есть парень, Эван, и вот он — точно гей, он мне сам так сказал. Между нами ничего не было. И он не то чтобы мой парень. Но Альфред — мой друг, и я его трогал. Но это просто потому что мы близки, так? Отец говорит, что педики мерзкие. Но я не чувствую себя мерзким. Я всё ещё девственник, и у меня в школе всё хорошо, и у меня есть друзья, и я никогда никого не задирал. Так что я не мерзкий. Но значит ли это, что я и не гей вовсе? — пробормотал я, и вдруг почувствовал, как будто узел в моём животе ослаб, а мои мысли и опасения выплеснулись из меня сквозь мою бессвязную речь. Я перестал контролировать свои слова, я просто повернулся лицом к Риму и продолжил: — Я видел порно журнал с геями. У них всех были большие пенисы, а на яйцах совсем не было волос. Я знаю, что это всего лишь порно, и это всё не по-настоящему, но если геи становятся такими, стану ли таким я? У Альфреда почти такое же тело. Он играет в футбол. И девчонки его любят, а он любит Рэйчел. Я почти не знаю Рэйчел. Но она мне не нравится. Если у Альфреда и должна быть девчонка, то пусть она будет милой хотя бы. Как модель, или наподобие. Потому что он достаточно хорош для этого. А я ни для чего достаточно не хорош. Я даже недостаточно хорош для Эвана. Когда бы мы ни приходили на вечеринки, он исчезает на долгое время и возвращается только тогда, когда я ухожу домой. Когда он пьяный, он начинает меня гладить. Но мне это не очень нравится. Может, это потому что у него нет большого пениса. Он говорит, что у него он есть, но я один раз видел его голым — у него нет. Нет, он не совсем крошечный, он нормальный. Не такой, как у парней из журналов. Или как у Альфреда. Но я мало чего понимаю в этих размерах. Это странно?
Я выдержал паузу на этом вопросе и пристально посмотрел на Рима. Он снова прокашлялся и потрепал меня по голове, как ребёнка.
— Я сейчас сделаю себе чашку кофе, — сказал он, — а когда я вернусь, давай начнём сначала.
— Сначала? — обречённо повторил я, потому что я сам едва понимал, с чего всё началось. Но когда Рим вернулся со своим кофе, сел рядом и попросил начать свою историю, мне показалось, что будет лучше всего начать с того времени, когда мне исполнилось одиннадцать и я встретил Альфреда. Что ж, так я и сделал.
Я рассказал Риму, как Альфред перевернул мою жизнь вверх дном, как я перестал дружить с Кику и начал тусоваться с Альфредом и Иваном. Я сказал ему, что меня никогда не восхищали девчонки, что я считал женское тело странным, но не возбуждающим, что я хотел только знать больше о взрослых мужчинах. Сначала я думал, что это было потому, что я хотел иметь такое же тело, и следствием этого же стало развешивание плакатов с мускулистыми супергероями. Но время шло, и я осознал, что не хочу выглядеть так. Мне просто хотелось восхищаться ими и находиться рядом.
Потом я рассказал ему, как мы с Альфредом ходили за порно журналами, и что я чувствовал, глядя на обнажённых мужчин. Я сказал ему, что чувствовал то же самое, когда стоял в раздевалке и осторожно изучал изменения в других ребятах. Как у них появились волосы на груди, и большие яйца, и круглые соски, и толстые члены. И на этом моменте я тихо добавил, насколько мелким по сравнению с остальными я себя чувствовал, а Рим заверил меня в том, что у меня ещё полно времени подрасти. С одной стороны, меня это успокоило, а с другой — нет, потому что я знал, что это время на исходе. Скоро я перестану расти в высоту и длину и останусь таким на всю оставшуюся жизнь.
У меня в горле застрял ком, когда я сбивчиво рассказал ему про Эвана, и как он распознал во мне гея, и как я рассказал ему, что недавно трогал Альфреда, и что делал почти то же самое, когда был младше. Мой голос плавно перешёл на шёпот.
— И я не знаю, почему, — сказал я и выпустил свою рубашку. Я теребил её, чтобы хоть чем-то занять руки. Но я украдкой посмотрел на Рима — он продолжал спокойно и внимательно слушать меня, как взрослый и уверенный в себе человек. — Но… Когда он хотел до меня дотронуться, мне становилось страшно. Страшно от того, что я могу почувствовать, что я могу начать делать и как начну с ним говорить. И что бы произошло с нами, если бы… если бы я позволил ему… — Я потянул за свою рубашку — мне просто нужно было что-то делать — и посмотрел вниз. Моё лицо раскраснелось, но я не плакал, пока говорил. Я всё ещё чувствовал следы от своих старых слёз на своих щеках. Рим слушал, затаив дыхание. Наверное, ждал, пока я продолжу свою и без того длинную историю, но я больше ничего не сказал, тогда он вздохнул и обнял меня. Я думал, что он будет давать мне советы, но вместо этого он изучал усталым взглядом картину с ним и Германией, которая висела на стене прямо напротив нас.
— В старшей школе я был довольно популярным парнем. У меня не было особенных талантов, когда дело касалось учёбы, но я почти всё время строил из себя дурачка в классе. Во время перерыва на ланч я был тем самым парнем, который всегда сможет рассказать историю или отчебучить какую-нибудь шутку, и предпочтений я никому не отдавал. Наверное, другим это нравилось — по крайней мере, они начали ошиваться вокруг меня, хоть я их об этом и не просил, и даже приходили в местный спорткомплекс, когда я брал уроки по боксу. — Рим почесал подбородок и немного помолчал, обдумывая свою собственную историю, и я тоже нахмурил брови в задумчивости. Я не до конца понимал, как эта история поможет мне принять себя как гея, но Рим невозмутимо продолжил: — Но однажды я встретил кого-то замечательного, прекрасного человека, — сказал он, и сам его голос как будто стал мягче, а губы изогнулись в загадочной улыбке. — И тогда я совсем не понимал, что мне делать или о чём мне говорить. Я хотел понравиться этому человеку так же, как он понравился мне. Но потом у меня появилась девушка.
Я громко фыркнул. Рим мельком взглянул на меня.
— Это глупо, — пробормотал я и не смог не скрестить руки, когда повернулся к нему. А ноги поднял на диван. — Как бы он понял, что ты в нём заинтересован, когда у тебя есть девушка? Даже несмотря на то, что ты гей?
— Что ж, думаю, я боялся, что он узнает об этом.
— Не понимаю тебя.
— Если бы он знал, что нравится мне, какая угроза нависла бы над нашей дружбой?
Я резко сглотнул и опустил взгляд к своим коленям.
— Хмм…
— С девушкой я мог быть рядом с ним, не натворив при этом глупостей, потому что я был тем ещё плутишкой.
— Но как ты тогда смог его добиться в итоге?
— Я не смог, — Рим поднялся. Я смотрел, как он подходит к фотографии и снимает её. Он смотрел на неё с некоторой теплотой в глазах — такую же я видел у своего отца, когда бы он ни смотрел на старую фотографию моей мамы в свадебном платье. Я медленно облизал губы, ожидая завершения рассказа. — Я слишком боялся сделать первый шаг, — сказал он почти шёпотом, и я наклонился вперёд, чтобы не упустить ни единого словечка. Он выпустил тяжёлый вздох. Я почувствовал в моём животе странную щекотку. Как будто смысл этой истории внезапно стал для меня очень значимым, и я просто обязан был знать, что произошло. Я спросил:
— Почему ты боялся? Ты был таким популярным — готов поспорить, уверенности тебе было не занимать.
— Возможно, я таким казался, да. Я выглядел очень уверенным в себе человеком.
— Тогда кто сделал первый шаг?
— Он сделал, — Рим повернулся и скрестил руки. Я приподнял брови.
— Он сделал?
— Да. На это ушло десять лет и одна вечеринка, но тогда именно он сказал мне, что нам нужно сделать что-то, пока наше время не истечёт и уже ничего нельзя будет сделать. И мы сделали.
Я откинулся на диване.
— Вот так всё и было? — спросил я, и он кивнул. Я вздохнул. — Лучше бы вы это сделали десять лет назад.
Рим наклонился, чтобы забрать мой стакан и свою пустую чашку из-под кофе.
— Определённо, было бы лучше. Но кто-то должен сделать свой шаг первым, чтобы второй смог последовать за ним. — Он взял грязную посуду. — Я пойду и помою их. — Я кивнул, хоть это и выглядело глупо. Всё остальное в этом доме было грязным, но он ушёл на кухню, и какое-то время после я слышал шум воды и звон стаканов в раковине. Я подвинулся, чтобы лечь на диван, и посмотрел в потолок. Один человек должен сделать первый шаг, чтобы второй последовал за ним… Я понял его логику, но не был уверен, что хочу понимать. Не было никого, к кому я хотел бы сделать этот первый шаг — вот что я продолжал твердить самому себе. Но глубоко внутри я знал, что был один, один-единственный человек во всей этой чёртовой стране, к которому я сделал бы и один шаг, и два, и вовсе побежал бы. И этим человеком был не Эван.
Рим долго мыл посуду. Может, он начал мыть и другие грязные вещи в доме — я не был в этом уверен, да и, на самом деле, мне было всё равно. Его история заставила меня задуматься, и я вертелся на мягких подушках, пытаясь остановить поток своих мыслей. Мне было бы гораздо проще, если бы Рим просто сказал мне, что я, конечно же, не гей. Что я просто переживаю какой-то этап в своей жизни. Что мне следует принять холодный душ и дождаться, пока мимо меня не пробежит подходящая девчонка. Но мне следовало понять, что он мне не солжёт. Он говорил со мной как с равным, и если бы я рассказал ему больше об Альфреде, он дал бы мне ещё точнее совет. Но он знал, что пока я не был готов говорить, я не был готов и слушать тоже. Поэтому он не говорил мне ничего конкретного, хоть он и хотел мне сказать, я знал это. И глубоко его уважал.
Тени растянулись. Утро перешло в день, и я встал с дивана, приблизившись к единственному чистому в комнате окну, чтобы посмотреть на небо. Оно потемнело, но я знал, что мне скоро нужно будет вернуться домой, хотя поздно ещё не было. Мама, скорее всего, уже вернулась с магазина домой и размышляла о том, каких мерзостей я мог наделать сегодня, пока меня нет дома. Она была сильно разочарована во мне из-за всего этого, и я пытался заставить себя не думать об этом — но, тем не менее, всё равно иногда думал. Всё-таки она была моей матерью, у неё было доброе сердце. Она просто не всегда знала, как различать её желания и мои, и из-за этого мы всё время спорили, доказывая свою правоту.
Я немного улыбнулся, осознавая всю глупость этой ситуации, и позволил взгляду соскользнуть с неба на кладбище. Оно было точно с другой стороны улицы, и сквозь промытое окно можно было увидеть надгробия, даже несмотря на перегородки. Возле ближайшего камня даже были свежие розы. Я поморщил нос и содрогнулся — как кому-то может нравиться жить в подобном месте?
Рим вернулся в комнату. Я услышал его неторопливые, усталые шаги по полу, обернулся и посмотрел на него. Он стоял возле дивана.
— Думаю, мне пора домой, — сказал я, и он кивнул.
— Если тебе понадобится мой совет, я буду тут, — его улыбка была доброй, и я чувствовал тепло в своём сердце. Я почти захотел обнять его, но что-то остановило меня. Поэтому я просто кивнул и почесал свою руку.
— Я запомню. Спасибо, что выслушали меня.
Рим проводил меня до двери. И когда я почти открыл её, я обернулся, внезапно о чём-то вспомнив.
— А где Германия? — спросил я, и Рим показал пальцем в потолок.
— Он спит.
Я кивнул, чувствуя себя идиотом. Я так увлёкся своим рассказом, что забыл спросить у него о Германии, даже когда увидел их фотографию на стене в гостиной. Я открыл дверь.
— Как он себя чувствовал все эти дни? — вежливо спросил я, переступив порог. Рим прислонился к дверному порогу. И что-то странное было в его улыбке.
— Думаю, сейчас ему гораздо лучше, чем было раньше, — сказал он. Нечто в его взгляде смутило меня, но я улыбнулся и радостно кивнул.
— Приятно слышать. Скажите ему, что я передавал привет.
— Скажу, — пообещал он.
Я снова поблагодарил его, затем пересёк сад и неторопливо пошёл домой. Мне некуда было торопиться. День выдался тёплый, и я расстегнул молнию на куртке. Пока я шёл, я вспоминал, как мы с Альфредом несколько лет назад бежали по этой же самой дороге, когда тень Рима напугала нас. И это заставило меня тихо хихикнуть. Тогда мы оба были не очень храбрыми, и я не был уверен, был ли кто-то из нас сейчас. Был ли я храбрым, потому что изменил свой внешний вид, или же Альфред, который остался моим другом, невзирая на мои изменения?
Я остановился, когда дошёл до супермаркета. Маленький магазинчик совсем не изменился за все те годы, что я прожил в городе. Те же лавочки стояли снаружи на тех же местах, и я подошёл и сел на одну из них. Это была та самая, где мы с Альфредом клялись на крови. Я машинально посмотрел на свой большой палец, но порез с него давно сошёл, а у меня остались только воспоминания. Это немного опечалило меня. Имело ли это вообще значение? Вспомнил бы Альфред, если не осталось никаких видимых следов? Я даже помню, как мы обещали друг другу, что наша дружба никогда не закончится. «Но только поглядите, куда мы замахнулись теперь,» — пробормотал я и покачал головой. Если кто-то из нас и должен сделать первый шаг, почему это должен быть я? И что, если я сделаю один шаг и пойму, что до Альфреда ещё целых десять? По позвоночнику пробежал холодок, я спрыгнул со скамьи на ноги и быстро пошёл домой. Я пытался прогнать эту мысль из своей головы, но я уже подумал её, и она в ней застряла.
Что, если мы уже слишком далеко, чтобы достигнуть друг друга снова?
* * *
На следующий день показался Эван. Я сидел в своей комнате, пытаясь нарисовать на своей руке татуировку чёрной шариковой ручкой, но сколько бы раз я ни пытался, тёмный единорог даже не был похож на лошадь. Уже потеряв всякую надежду, я попытался наложить на него тени, когда Эван открыл дверь и вошёл. — Как сегодня поживает наш зануда? — спросил он у меня и широко улыбнулся. Я прикусил свой язык, прищурился и наклонил ручку, чтобы наложить тень вокруг глаза единорога. — Я поживаю неплохо, — сказал я, и Эван подвинул стул, чтобы сесть рядом со мной. — Хорошо, — сказал он и посмотрел на мою руку. Я убрал ручку и показал ему рисунок. — Что думаешь? Он наклонил голову в сторону и пожал плечами. — Это носорог? — Это единорог. — Окей. Миленько. Такой ответ не особенно поднял мою самооценку, но я на это забил и просто опустил рукав, чтобы скрыть рисунок. Я заметил, что Эван перекрасился в фиолетовый, но вслух об этом не сказал. Я просто залез на стул с ногами, прижал их к груди и посмотрел на него. — Что-то случилось? Эван намотал локон волос на палец, а потом заложил его за ухо. — Сегодня будет вечеринка. Ты хочешь прийти? — Где она будет? — Я не уверен. Но я могу подбросить тебя туда с другом, так ведь? Потом мы привезём тебя домой, так что не парься. Уже почти в привычку вошло, что один из друзей Эвана высаживал меня у дома, где бы мы ни проводили время вместе. Я не всегда был уверен, делали они это по доброте душевной или по настоятельной просьбе Эвана, но я никогда и не спрашивал. И этот раз исключением не был. Я был на стольких вечеринках, что даже не считал нужным беспокоиться о деталях. Кто там был гостем, кто был хозяином, как долго всё длится, каким был дресс-код? Ни одна из этих вещей особенного значения не имела. Поэтому я просто кивнул. — Ну ладно, звучит неплохо. — Эван слегка улыбнулся и зарылся пальцами мне в волосы. Я приподнял бровь. — Завидуешь моей сочной окраске? — пошутил я. Он засмеялся. — Завидую твоим сочным губкам, — а вот тут я приподнял обе брови и посмотрел с неодобрением. — Это глупо. — Что ж… Мы уставились друг на друга. Эван облизал свои губы. Я понимал, что ему от меня что-то было нужно, но он просто не мог произнести это вслух. Хотя я заметил, что он придвинулся ближе ко мне. Его голова медленно приближалась к моей, и я начал отклоняться на стуле назад, пока мне не помешала его спинка. Эван продолжал двигаться ближе. Я нервно сглотнул, моё сердце заколотилось, но в этом не было ничего приятного. Оно как будто готовило моё тело к побегу. Мои губы начали дрожать, когда к ним приблизились губы Эвана, и я только хотел ему что-то сказать, когда внизу закрылась дверь и меня позвал мамин голос. Эван снова сел на свой стул с раздражённым вздохом, но я выдохнул с облегчением и поднялся, чтобы подойти к двери. — Мне нужно знать, что случилось, — сказал ему я, но тот только плечами повёл. — Да без разницы, я ухожу. Он спрыгнул на ноги и прошёл на цыпочках к двери, когда я открыл её. Мы оба пошли по лестнице вниз. Мама стояла на кухне и рылась в своей сумке, но она подняла голову, когда я оказался в дверях. Эван стоял позади меня и обувался. — Кто это? — спросила она. Он выпрямился и лениво отсалютовал ей. — Эван, мадам. Я увидел, как мама моргнула после того, как её взгляд упал на его военные ботинки, и почувствовал себя немного виноватым перед ней. Одно дело, когда я выглядел странно, но иметь странных друзей, которые шастают по её дому, было перебором, поэтому я попытался блокировать дверной проём, чтобы предотвратить его дальнейшие разговоры с ней. До тех пор я умудрялся не показывать его родителям, и единственными друзьями из школы, которых мама видела, были Торис и Геракл. Она знала, что у меня есть и другие, но мне казалось, что она будет довольна этим до тех пор, пока ей нет необходимости спорить с ними. И сейчас она была опасно близка к этой ситуации, с которой она не смогла бы совладать. Она прочистила горло. — Ты уходишь, Артур? — спросила она у меня, но до того, как я успел ответить ей, Эван просунул голову под моей рукой и проскользнул на кухню. — Мы до вечера не пойдём, — ответил он. Мама сделала шаг в сторону от него и с какими-то очень сосредоточенным видом выложила из сумки печенье и чайные пакетики. — Полагаю, я спросила своего сына, — сказала она с нажимом в голосе. Я толкнул Эвана плечом, но он только улыбнулся и наклонился над кухонным столом, продолжая смотреть на неё. — Полагаю, я всё же за него ответил, — с вызовом ответил он. Я прикусил губу, наблюдая, как мамины брови сходятся на переносице, но она сделала глубокий вдох и отодвинула от себя пустые пакеты, пряча их под раковину. — Значит, ты друг Артура? — спросила она, а Эван кивнул, не поворачиваясь ко мне. — Ага, очень хороший друг. — Ты присмотришь за ним? — Конечно, — сказал он и повернулся ко мне с приподнятыми бровями. Он был воодушевлён. А я нет. У меня заболел желудок. Я не знал, что захочет предпринять моя мама после этой беседы. — Мне кажется, что Эван собирается домой, — сказал я и недовольно на него посмотрел. Но он просто снова повернулся ко мне спиной. — Вы не принимаете наркотики, верно? Эван присвистнул. Мама посмотрела на него. Он помедлил, но потом помотал головой. — Нет, я не принимаю. И Артур не принимает тоже. Она выпрямилась и провела пальцами по своим растрепавшимся локонам. Она выглядела уставшей. — И вы не делаете ничего незаконного? — Мы ни презика не украли. — Вы ими пользуетесь? — Что? Мама наклонилась над столом и посмотрела на него. — Вы используете презервативы с девушками? По лицу Эвана медленно расплывалась улыбка. Моё сердце пропустило удар. Я подошёл к Эвану и взял его за куртку, прежде чем он ей ответил. Я оттащил его в прихожую. — На этом хватит, мам, — сказал я и открыл входную дверь. Эван громко засмеялся. — Не, Артур, дай мне ответить, дай! — он захихикал так, словно сам и подстроил всю эту ситуацию. Я вытолкнул его из дома, и он сделал от дома несколько шагов, всё ещё хохоча. — Замолчи! — прикрикнул я и вышел следом. На мне не было обуви, и я чувствовал, как в мои носки забивалась сырая земля. Поэтому я закрыл входную дверь и повернулся к нему, сложив на груди руки. — Знаю я, что ты хотел ей сказать! У меня могли быть большие неприятности! — Почему ты просто не скажешь им? — спросил у меня он и самодовольно улыбнулся, а руки запустил глубоко в карманы. — Что ты счастлив и ты гей. Я усмехнулся. — Ты знаешь, почему. — Своим родителям я сказал, — ответил он и облизал свои губы. Я сделал шаг навстречу ему. — Но твои родители — обдолбанные хиппи, — я сплюнул, чувствуя в себе нарастающее недовольство. Эван фыркнул. — Полегче. — Ты сам сказал. Ты рассказал, что твоя мать — шлюха, а отец двинутый. — Но они не хиппи. Я подошёл ещё ближе. Он стоял спокойно и смотрел в мои глаза, когда я надавил своими ладонями ему на грудь. Мои щёки наверняка просто пылали от гнева. — Не подбирай меня сегодня. Я никуда не иду, — сказал я и оттолкнул его. Он отступил на два шага, но прежде, чем я развернулся, он схватил меня за плечо и притянул обратно к себе. — Почему ты так расстроен? Расслабься, парень, — вздохнул он, но я сбросил его руку и попятился от него, бросая на него предостерегающий взгляд. — Это не чёртовы шутки! Если бы ты сказал, то никому не известно, что могло бы случиться со мной! Эван пожал плечами. Я почувствовал дверь своей спиной и развернулся, но не нажимал на ручку, пока не убедился, что Эван точно уходит. Он быстро пересёк сад, но как только я вошёл внутрь, он крикнул: — Тебе придётся им как-нибудь об этом рассказать! Я не ответил. Я просто хлопнул дверью и закрыл её, прежде чем вернуться на кухню. Мама тем временем заваривала чай. Она сидела на стуле, ожидая, пока вода закипит, и листая журнал. Я выглянул в дверной проход. — Прости, у Эвана совсем нет манер… — сказал я, а она просто повела плечами и перевернула страницу. Я помедлил и прикусил губу. — Он хороший парень, на самом деле… — Я просто беспокоюсь о тебе, — она закрыла журнал и подняла взгляд на меня. Её зрачки подрагивали. Я нервно сглотнул и отвернулся. — А?.. — Я пыталась понять, почему ты так резко изменился, но у меня не получалось. — Это просто внешность, — сказал я и почесал заднюю часть своей шеи. — Внутри я остался прежним. — Ты растёшь. — Она поднялась с места и взяла две чашки из буфета. Я медленно облизал свои губы и посмотрел вниз, на свои ноги. Белые носки стали грязными после моего пребывания на улице, и я неуклюже попытался снять их без помощи рук. — Все растут. — Когда мне было 15, я тусовалась с девчонками, которые считались очень крутыми. — Я приподнял брови и посмотрел на неё. Она поставила чашки на стол и налила кипяток в чайник. Она не разлила ни капли, хотя выглядела она явно рассеянной. — Моя мать была очень строгой леди. Сейчас по ней не скажешь, но она ограничивала меня правилами и говорила мне, как мне следует себя вести. Быть хорошей девочкой. Всегда слушаться мужчин. Я росла с убеждением, что все женщины мира не стоят и одного мужчины, — я не удержался от улыбки. И когда она пригласила меня поближе к себе, я занял место и принял от неё чашку. — Но это абсурд, — сказал я. Мама села рядом со мной. — О, точно так же говорили мои новые подруги. Они были феминистками. Они боролись за равенство. Тогда это было в новинку. Сейчас многие соглашения были установлены, и немногие оставшиеся феминистки — это озлобленные лесбиянки. — Она сделала глоток из своей кружки, а я в своей спрятал улыбку. — Но тогда… — она вздохнула и опустила чашку, — для меня это казалось такой пропастью, которую мне нужно было преодолеть. Сказать моей маме, что все её убеждения были неправильными, и все её действия были неправильными, и вся её жизнь была неправильной! Это очень сложно говорить людям, но я сказала. Я знала, что я была права, а она ошибалась. И даже когда она убежала к отцу, рыдая… что ж, — она повела плечами, — я просто сказала ей, что она прячет свою истинную силу за красивой рамочкой. Что эта рамочка старая и изжившая себя. — Это жестоко, — пробормотал я. — Ты действительно сказала это бабушке? Она слегка улыбнулась. — Сказала. И с тех пор я следовала за своими друзьями повсюду. Мы проводили демонстрации, мы писали песни, мы пытались остановить порнографию. Толку от этого было мало, зато мы неплохо повеселились, — она помешивала чай в своей чашке. Я отклонился на стуле назад и посмотрел на неё полным терпения взглядом. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? Она поймала мой взгляд и удержала его, затем медленно улыбнулась и прошептала: — Потому что однажды всё пошло не так. Демонстрация прошла не так, и мы оказались замешаны в драке с теми, кто был против нас. Я не хотела быть жестокой, Артур, но я чувствовала, что должна была, потому что такими были все мои подруги. И в тот день меня привезла полиция, окровавленную и смущённую. Мои глаза слегка расширились. Я отодвинул чашку и наклонился ближе к ней. — Ты серьёзно? Ты участвовала в драке? — спросил я. Мама редко говорила о своём прошлом — и даже если говорила, оно было уже после их встречи с отцом. Она никогда не говорила мне о своих подростковых годах, поэтому я просто представлял её себе как обычную вежливую и добрую девочку, которая всегда поступала правильно. И я был в неком восторге от того, что ошибался на её счёт. Но сама она, впрочем, в восторге не была. Она вздохнула так, будто просила у меня прощения за то, что вообще рассказала мне об этом, но не могла не продолжить рассказ. — А что сказала бабушка? — Она была опустошена. Она не могла поверить в то, что я сделала, и взяла с меня обещание больше никогда так не поступать. И с тех пор я никогда не участвовала в драке. Она отпила из чашки. Я нахмурил брови. — Я всё равно не думаю, что понял. — Я беспокоюсь за тебя, — повторила она и тоже отодвинула свою чашку. Она повернулась на своём стуле, взяла меня за руки и сжала их. — Я знаю, что ты меня считаешь старой и скучной мамашей — быть может, так оно и есть. Быть может, я такая же, какой была моя мать. Быть может, я просто не понимаю, насколько важно… — она посмотрела на мои волосы, — всё это для тебя. Но я не хочу видеть, как ты заходишь во всём этом слишком далеко. Я не хочу, чтобы это кончилось неприятностями для тебя. Я сглотнул и быстро проговорил: — Драться я не стану. Она покачала головой. — Кого сейчас волнуют драки? Есть много других вещей, которые могут причинить тебе вред. Наркотики, беременность, грабежи — ты можешь разрушить своё будущее в одну секунду, Артур, — теперь она не просто сжимала мои руки, но и крепко держала их. Как будто не была уверена, что хочет отпускать меня снова. Я чувствовал, как мои глаза наполняются влагой. Неужели из-за этого она так сильно беспокоилась обо мне? Неужели из-за этого она всё-таки до сих пор не остановила меня? Каким-то образом я почувствовал тепло в своём сердце, потому что она так заботится обо мне, а я не так давно пришёл к выводу, что ей на меня плевать. Но, с другой стороны, мне было больно слышать от неё такие слова. В ней совсем нет доверия мне? Я посмотрел на наши руки. Мамино дыхание стало немного тяжелее. — Я обещаю, что буду осторожен, — прошептал я, и мама выпустила мои руки — вместо этого она прижала меня к себе. — Я хочу доверять тебе, Артур, — продолжала шептать она, — и мне придётся. Только ты знаешь своих друзей. Кто они такие, чем они занимаются, хорошие ли они люди… Но, пожалуйста, — сказала она и выпустила меня, чтобы посмотреть мне в глаза. — Прошу тебя: не позволяй себя ослепить. Принимай свои собственные, правильные решения, и делай только то, чем сможешь гордиться впоследствии. Хорошо? Я кивнул и улыбнулся, после чего притянул её к себе за подбородок, чтобы наклонить её голову и поцеловать её в щёку. — Хорошо. Она улыбнулась, и я чувствовал, как нагревается её кожа под моими губами. — Спасибо тебе. После нашей беседы я пошёл наверх, чтобы подумать о том, что мама сказала мне. Она действительно присматривала за мной, просто не так, как я себе это изначально представлял. Я сел на кровать и решил, что должен попытаться стать для неё хорошим сыном. Я мог бы помогать ей чуть больше, чтобы доказать ей, что я не позволяю увлечь себя в неприятности, а просто пытаюсь себя выразить. Я фыркнул и посмотрел на себя в зеркало, покрутив в пальцах прядь зелёных волос. Себя выразить? Я уже не был так сильно в этом уверен. Если подумать, если бы я умер ради того, чтобы оставаться самим собой, правильно ли это было бы? Остаток дня я провёл, прибираясь в своей комнате. И я обнаружил, что Альфред использовал верхнюю полку моего шкафа, чтобы хранить там старые и ненужные порно журналы. Я взял их оттуда и посмотрел на обложки. У всех женщин были большие и округлые груди, а в глазах было нечто развратное. Я поморщил нос и спросил себя: почему они ему так сильно нравятся? И если это так, почему он не прячет эти журналы у себя в комнате? «Наверное, потому что его мама могла бы найти их,» — подумал я и слегка улыбнулся. Если моя мама была бывшей феминисткой, то его мама однозначно была настоящей. Она ненавидела порнографию всем своим существом, она ненавидела мужчин, доминирующих над женщинами, и она ненавидела, когда ей говорили, что она неправа в своих взглядах. Если подумать, она вообще ненавидела всё, кроме того, что не вписывается в её представления. И кроме меня. Довольно странно, что я ей так сильно понравился, совсем как Альфред понравился моему отцу, но я не думаю, что она когда-либо говорила Альфреду проводить время со мной, как отец говорил мне проводить время с ним. Она просто становилась дружелюбной, едва я появлялся на горизонте. Это было даже мило, и в тот день я решил, что я также буду помогать и ей, чтобы показать свою признательность.* * *
Вечер наступил слишком скоро. Мама сделала суп на обед, но я едва успел взять себе тарелку, когда на улице загудел автомобиль. Я понял, кто это был, даже не выглядывая в окно, но в восторге от этого не был. Это Эван с другом приехал, чтобы меня подвезти. Отец поднял глаза от тарелки, когда гудок запищал повторно. — Кто это? — спросил он. — Я не знаю, — соврал я и схватил себе из шкафа миску. — Разве это не машина Эвана сигналит? — спросила мама, и я скрипнул зубы. — У Эвана даже нет машины, это машина его друга. — Что ж, тогда скажи его другу, чтобы он перестал гудеть! — сказал отец с явственным раздражением в голосе. Он уже набивал свой рот супом. И он почти стекал по его шее, настолько он торопился и пил большими глотками. Это выглядело ужасно, и я чувствовал, как пропадает мой аппетит. Мама положила ложку. — Ты собирался пойти с ними на вечеринку сегодня, так ведь? — спросила она, припоминая слова, сказанные Эваном ранее. Я кивнул. — Но я не хочу идти. — Почему нет? Я пожал плечами. — Просто потому что… — Пусть он перестанет гудеть! — прорычал отец, разбрызгивая суп. Я сгримасничал и стукнул по столу тарелкой. — Отлично, я ухожу на вечеринку, — сказал я и вышел в коридор. В то время я бы сделал всё, чтобы не находиться с ним за столом, когда он в таком настроении, так что я обулся и взял свою куртку. Когда я вышел из дома, к двери подошла мама. — Повеселись, — сказала она и улыбнулась, а я улыбнулся ей в ответ. — Спасибо, ты тоже, — я помахал ей, прежде чем побежать к машине. Она была припаркована на той стороне дороги. Эван собирался встать с заднего сидения, но он увидел меня и сел обратно. Когда я сел рядом с ним, он грубо похлопал меня по плечу. — Что тебя так задержало? — спросил он. На нём были джинсы, обтягивающая чёрная футболка с черепами и большие фиолетовые ботинки — они подходили к его волосам. Я захлопнул дверь, и машина тут же поехала. — Я говорил тебе не забирать меня, — сказал я, но Эван только пожал плечами. — Что ж, сейчас ты здесь. — Где будет тусовка? — У Родериха. Родерих был новым бойфрендом Елизаветы. Он учился в колледже, стильный парень, который любил музыку, но он не был одним из тех, кто проводил бы у себя вечеринки. Особенно в большом и шикарном особняке, который был у его родителей. Но Елизавета могла заставить его сделать всё, что угодно — может, потому что она была младше его. Мне показалось, что он хотел позволять ей больше, чтобы она была с ним. Никто не был уверен, что из них выйдет пара, но никто и не жаловался. Родерих мог обеспечить всех гостей дорогой выпивкой и бесплатными сигаретами, так что все его вечеринки были обречены на успех. — Звучит здорово, — сказал я. Эван приобнял меня за плечи. — Ага, и сегодня она будет даже лучше, чем все предыдущие. Я приподнял брови и посмотрел на него. — Каким образом? — Эван ухмыльнулся, чмокнул меня в щёку и пробормотал: — Увидишь.* * *
Сначала я ничего особенного не заметил. Эван вёл себя так же, как и на всех вечеринках: сначала он крутился вокруг меня, показывал мне всё и представлял меня некоторым своим новым друзьям. Но потом он растворялся в толпе и оставлял меня одного. Меня это, впрочем, не сильно беспокоило, потому что к тому времени я успел ко всему этому привыкнуть. Меня научили, что не надо стесняться, и я мог спокойно подойти к любому, чтобы вместе поговорить или потанцевать, или я мог взять себе пива и просто наблюдать, как приходят и уходят люди. Дом был огромен, и там были девчонки из старшей школы, парни из колледжей и подростки из центра города. Когда часы пробили полночь, мы превратились в одну большую толпу народа. Я начинал скучать. Я сидел снаружи у бассейна, где симпатичные девушки раздевались, чтобы поплавать, и где «вольные пташки» рядом с ними казались скорее вольными, чем пташками. Мне было жаль наблюдать за пухленькой девчонкой, которая просидела весь вечер одна, пока парни, с которыми она пыталась заигрывать, уходили к другим девчонкам. Я спрашивал себя, ходил ли Альфред на вечеринки со своей подружкой, флиртовали ли с ним молодые, но отчаянные девчонки, от которых он обязательно уйдёт, чтобы вернуться к своей старой доброй Рейчел. Я вообще не был уверен, как Альфред проводил то время, пока он не был со мной рядом. Пробовал ли он когда-нибудь алкоголь? Детьми мы как-то пробрались в кабинет его отца и нашли в выдвижном ящике бутылку виски. Мы оба выпили по глоточку, нам не понравилось, и мы убрали её обратно, но потом мы всю неделю хвастались пацанам в школе, какие мы были крутые. Но в конце он признался, что он даже не попробовал ту жидкость на самом деле. Он просто притворялся, когда прижимал бутылку к губам. Меня это расстроило, потому что я сделал большой глоток, после чего у меня болел живот. Я хихикнул своим воспоминаниям, затем скривился, когда пухленькую девчонку оттолкнул один мускулистый парень. Эта вечеринка превращалась в клуб красивых и богатых, поэтому мне больше не хотелось тратить тут своё время. Я встал с места и направился к парадной двери, но, когда я шёл мимо кухни, кто-то выкрикнул моё имя. Я сделал шаг назад и заглянул внутрь. Там стояла группа молодых людей. У всех были в руках стаканы с жидкостью, а на столе я заметил бутылку водки. — Хочешь попробовать? — спросил один из них. Я узнал в нём одного из новых друзей Эвана, но имени его не смог вспомнить. Я пожал плечами. Если честно, я не был уверен, что мне было бы приятно пить в компании незнакомых людей. Но тут кто-то позади меня протолкнул меня в ту группу и вошёл следом. — Давай же, — сказал тот же человек и вручил мне стакан. Из него пахло маслом. Отец учил меня, что плохая водка пахнет химикатами, а хорошая пахнет маслом. И, так как никто из этих парней не мог себе позволить хорошую водку, я предположил, что они украли её из коллекции Родериха. Кто-то потрепал меня по плечу. — Попробуй, оцени вкус. — Я посмотрел на парня, сказавшего это. Он был высоким и накаченным, с короткими коричневыми волосами. Он выглядел как хоккейный бог. В его руке был его напиток. — Не волнуйся, мы все пьём то же самое. Как раз пили, когда ты пришёл. — И я догадался, что он говорит правду. Если кто-то и собирался тут спиться, то они точно были среди них. Так что я поднёс стакан к губам и сделал глоток. Она была безвкусной, но не такой уж и плохой, и как только я опустил стакан, его опять наполнили. Меня это немного смутило. — Я не хочу выпивать всё это сам, — сказал я и недовольно посмотрел на них. И они без всякого промедления осушили свои стаканы одним глотком. Один из парней хихикнул в стакан носом. Я не понял, что тут смешного, но водка, кажется, отреагировала с тем пивом, что я выпил ранее, так что я весело улыбнулся ему и осушил свой стакан. — Ещё один, — сказал кто-то и снова наполнил мой стакан. Я заметил, что все они наливают себе из другой бутылки, но с тем же лейблом. И это заставило меня задуматься, не прячут ли они от меня лучшую водку. Впрочем, я их не спросил, а просто взял третий стакан и осушил его, в то время как носатый парень начал громко смеяться. Другой из компашки пнул его по ноге. — Шшш, — прошипел он. — Что с ним такое? — спросил я и ухватился за стул. Меня начинало немного шатать, но в этом было ничего необычного. Со мной такое уже было. — Он просто пьян, — ответил кто-то другой. — Хочешь ещё стаканчик? — я кивнул, но потом накрыл его рукой. — Подожди секунду, мне нужно отлить. — Хорошо, но потом возвращайся сюда. Я кивнул и забрал стакан с собой в ванную. Это был ещё один из советов отца: не оставляй стакан, из которого снова будешь пить. Никогда не знаешь, чего тебе могут туда подложить. Я вообще не чувствовал какую-либо опасность вокруг, но продолжал крепко держать его в руке. В ванной вещи начали немного летать. Мне повезло, и я смог попасть в туалет, но когда я собирался помыть руки, я никак не мог поймать мыло. После нескольких попыток я просто сунул руки под холодную воду, а потом встряхнул ими в воздухе. Мне стало интересно, который сейчас час. Мне стало интересно, где сейчас Эван. Я вдруг вспомнил, что в детстве мне нравился Человек-паук. А потом мне в голову пришла какая-то песня. Там было пам-пам-пам пам пам-пам, но слов я так и не вспомнил. Я взял стакан с раковины и распахнул дверь настежь. Я начинал уставать. И, если подумать, водку я больше не хотел. Я хотел уйти домой. Я прошёл мимо кухни и снова стал искать парадную дверь. Но я узнал там одного из тех парней, и он привёл меня обратно. — Ты не уходишь, не так ли? — я кивнул и сжал его руку. — Ты пообещал, что выпьешь ещё стаканчик. — Я скорчился. Но он произнёс это таким печальным голосом, что я просто протянул ему стакан и получил ещё водки. — Но только один, — сказал я и заглянул в него. Мне хотелось опрокинуть его на пол, но я опрокинул его в себя и проглотил. К своей гордости, я поставил стакан на стол целым. — Теперь я хочу уйти домой, — сообщил я им и сделал шаг в сторону, но чуть не упал, и богу хоккея пришлось меня поймать. Я поднял взгляд на него. Он выглядел даже лучше, чем раньше. У него были какие-то расплывчатые карие глаза, как я заметил, и он был очень сильный. Наверное, даже сильнее Альфреда. Он помог мне встать на ноги. — Ты в порядке? — спросил он, но его голос обеспокоенным не звучал. Я сделал глубокий вдох и помахал рукой смеющемуся парню, когда он вернулся. — Я в норме, — промямлил я. — Спорим, не выпьешь? — спросил смеющийся парень со стойкой ухмылочкой на лице. Я похлопал его по щеке и взял из его руки бутыль. — Конечно, выпью. — Он удивлённо посмотрел на свои руки, словно не понимал, куда исчезла его бутылка. Но когда он увидел, что я собираюсь из неё пить, он попытался забрать её назад. — Тебе нельзя пить из этой! Тебе надо пить из другой! — сказал он, и другой парень тоже попытался отнять у меня бутылку. Я отошёл назад от этих двоих и повернулся к ним спиной. — Почему? Эта водка лучше той, чем та, которую вы давали мне? — спросил я, внезапно почувствовав сильную грусть от того, что они хотели остановить меня от выпивки. Пить я не хотел, но ещё меньше я хотел, чтобы меня кто-то останавливал, поэтому я поднёс бутылку ко рту и сделал три больших глотка. Мои глаза расширились от удивления. Я оторвал бутылку от своих губ и уставился на них. — Это просто вода! — выкрикнул я. Смеющийся парень посмотрел вниз и снова захихикал. Бог хоккея слегка улыбнулся, и другие парни начали хлопать, пока по их лицам расползались улыбки. — Мы тебя разыграли! — кто-то прокричал. Я швырнул бутылку на пол. — Ублюдки! — заорал я и отступил назад, оказавшись в руках Эвана. Я повернулся и обнял его, прижимаясь лицом к его футболке. Я чувствовал себя уязвлённым и чувствовал, что он должен меня утешить. — Что происходит? — спросил он, и прежде, чем ему ответили, он обвил меня руками и поцеловал мой лоб. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Меня тошнит, — мямлил я. Мой живот скрутило — наверное, потому что я только что понял, что никто не собирался пить и веселиться со мной, но меня просто использовали для глупой шутки. Я не чувствовал себя пьяным, хотя моя голова кружилась, но когда Эван попытался притянуть меня к себе, я просто лениво сполз вдоль его тела вниз. Он позвал одного из парней помочь ему, и мои ноги обхватили чьи-то сильные руки, пока он держал меня за руки. Я чувствовал, как меня поднимают и несут по коридору. И я увидел, как мы прошли мимо туалета. — Сюда, — простонал я, но Эван шёл дальше, пока мы не достигли голубой двери. Он толкнул её локтем, и мы втроем вошли в тёмную комнату. Я закрыл глаза и поморщил брови, когда боль начала распространяться по моему затылку. Я ожидал, что меня бросят на пол и оставят в одиночестве, но я приземлился на что-то мягкое, и с меня осторожно сняли туфли и носки. Я открыл глаза и поморгал. — Меня тошнит… — пробормотал я снова. У меня в горле всё сплелось в комок, и хоть я и хотел проблеваться, вряд ли я смог бы. — Тебе нужно полежать, — сказал Эван и снял с меня куртку. И только тут я понял, что меня принесли в спальню. А мягко мне было, потому что я лежал на одеяле. Я вздохнул и перевернулся на живот, ткнувшись в одеяло лицом. — Меня тошнит… — снова промямлил я, но вместо этого я тяжело выдохнул и позволил себе расслабиться. Эван пробежался пальцами по моим волосам и снова поцеловал мою макушку. — Я вернусь чуть позже, — прошептал он мне в ухо, и это было последним, что я услышал перед тем, как отключиться.* * *
Лучше бы я поел перед вечеринкой. Мой желудок был полон жидкости, и от любого моего движения мои конечности готовы были превратиться в камень. Я даже не мог нормально перевернуться, и во сне мне было очень холодно, неспокойно и плохо. Мне снилась мама, которая дралась с сектантами. И мне снился Альфред, который обнимал меня руками и целовал. Я счастливо улыбнулся и повернулся на спину, представляя, что это он сейчас на мне лежит, а мокрые следы на моих щеках были его поцелуями, а не моими слезами. Но потом я вспомнил, что не плакал. Я нахмурил брови и шумно задышал, вырываясь из объятий сна и медленно открывая глаза. На мне действительно кто-то лежал. И я не до конца понимал, почему. Я поморгал и начал вырываться, но тогда послышался успокаивающий голос Эвана. — Всё хорошо, Артур, это я. Я продолжал смущённо моргать и попытался приподнять голову, но застонал, когда боль в голове заставила меня припечаться ею обратно в одеяло. Эван облизывал мою щёку и спускался к шее, и я вздрогнул, потому что я чувствовал мокрые и холодные касания на своей коже. — Что ты делаешь? — пробормотал я и попытался его остановить. Мои руки поймали его футболку и вцепились в неё. Он сел на меня и попытался убрать мои руки со своей футболки, но мои пальцы держались крепко. — Что ты делаешь? — спросил я у него снова, мой голос был хриплым спросонья. Интересно, как долго я спал? Когда мы пришли в комнату, в ней было темно, но тут до сих пор темно. Музыку я больше не слышал, зато слышал где-то чей-то храп. Эван наклонился ко мне и прижался своими губами к моим. — Вечеринка закончилась, — пробормотал он и провёл языком по моим губам. Я заворчал и шлёпнул его по голове. Он был слишком близко, и мне это не нравилось. Я понимал, когда он целовал меня в щёку или в лоб, но я не хотел, чтобы он меня облизывал, как собаки облизывают своих хозяев. Я открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого он снова с силой приник к нему своими губами и просунул свой толстый язык. Он не помещался в моём рту. Он всё делал слишком грубо. Как будто он мне туда наплевал, и к тому же, это пахло алкоголем. Я вывернулся и попытался согнуть колени, но он наваливался всем весом. Тогда я повернул голову в сторону, и его язык выскользнул из моего рта. — Прекрати это, — сказал я и с силой ударил, потом положил свои руки ему на грудь, чтобы столкнуть его с себя. Эван снова сел и стал гладить меня по груди, спускаясь вниз. Но в его движениях не было нежности, он как будто выдавливал из меня весь воздух. И когда его руки оказались у моего паха, я задёргался, как в припадке. — Я не хочу. Прекрати! — прошипел я. Он влепил мне пощёчину. — Тише! Люди спят, — прошептал он. Я широко раскрыл глаза, потому что удар отзывался болью в моей щеке, и надавил на его грудь сильнее, а потом и вовсе начал бить по ней кулаками. — Что ты о себе возомнил? Слезай с меня! — выкрикнул я, чуть не сорвав горло. Сопение снизу поутихло, и мы оба затаились, пока оно не возобновилось. Каким-то образом я хотел разбудить того человека, но в то же время и не хотел. Я не хотел, чтобы кто-либо видел меня в таком положении, но я не хотел и того, чтобы Эван так со мной обращался. Он приспустил рукой мои штаны и обхватил мой член сквозь трусы. Я громко взвыл, за что получил ещё одну пощёчину, но я поймал его большой палец зубами и сжал их. Он завопил и отдёрнул руку, но другая всё ещё была у меня в штанах. Думаю, он пытался возбудить меня, поглаживая мой член и лаская мои яички, но вместо этого я становился только мягче, потому что я был просто в хлам. — У меня не встаёт, — прошептал я. Эван убрал свою руку и начал снимать свои штаны. — Ну и ладно, трахать всё равно буду я, — проговорил он. Сначала я его не понял, но когда он перевернул меня на живот, до меня внезапно дошёл смысл его слов. Тут мы не просто друг перед другом раздеваемся, тут будет всё серьёзно. И я не собирался этого ему так просто оставлять. Я начал яростно пинать воздух. И когда он сел мне на ноги, я попытался подняться, оттолкнувшись руками от матраса. Я слышал его вздохи и шуршание его штанов. Я обернулся через плечо и увидел его, держащим свой член и поглаживающим его, чтобы он встал. Но ничего не выходило. Мне было смешно. Не только я оказался пьяным. Он точно выпил не меньше меня, и я знал, что у него не получится заставить его поднять. Он немного ускорил темп, пока я пытался выбраться из-под него, а его тяжёлое дыхание сменилось раздражёнными стонами, так как ничего так и не помогло. — Чёрт побери! — зашипел он. — Что за мужчина, который даже встать не может, — я плюнул в него, тогда он взял меня за волосы и припечатал лицом обратно в одеяло. — Заткнись! — выкрикнул он. Мой нос сдавило, а рот был забит одеялом, так что я не мог дышать, а моё сердце забилось быстрее. Я всерьёз испугался, что он хочет меня придушить. Но он вскоре выпустил мои волосы, что позволило мне положить голову боком и сделать глубокий вдох. Я ведь первый начал измываться. Моя слюна стекала вниз по губам, а головная боль вернулась ко мне. И в этом не было ничего хорошего. Я чувствовал отвращение, хмель и боль. И я не понимал, почему такой человек, как Эван, пытался сделать со мной что-то настолько грязное. Я закрыл глаза. Может, всё происходящее и казалось мне сном, но я снова чувствовал, как он стягивает с меня штаны. Скорее всего, он подумал, что я уснул, потому что он больше не давил мне на ноги. Я воспользовался этим и провернулся, пнув его прямо между ног. Его штаны всё ещё были полуспущены, а член высовывался из трусов, но когда я его пнул, его член снова оказался внутри, шурша. Он заорал от боли и свалился с кровати, а я перекатился к другой её стороне и упал там. Я ожидал упасть на холодный пол, а упал на хоккейного бога. И пока я поднимался на ноги, я попал локтем ему в лицо, но довольно быстро об этом забыл. Я просто схватился за ручку и резко открыл дверь. Я слышал, как пытался встать Эван и как он что-то вопил, но мне было плевать. Я спустился вниз по коридору и слепо заозирался в поисках пути наружу. В большом доме царила тишина. Какая-то парочка спала на полу, обнявшись, и повсюду валялись бутылки от пива. Света нигде не было, поэтому я почти ничего не видел. Пока я шёл, я наступил на чью-то голову, но мне снова было чихать на это — ведь в итоге я дотянулся до дверной ручки и выбрался на свежий воздух. По моему телу пробежала волна облегчения, как будто я только что избежал собственной смерти. Меня трясло, и я знал, что мне холодно, хоть я и не чувствовал этого: у меня не было ни куртки, ни носков, ни туфель, в самую середину ночи, на мокрой от недавнего порывистого дождя улице. Но даже так было гораздо лучше, чем остаться в том доме, поэтому я шибко побежал по улице прочь. Я не знал, где я сейчас, и понятия не имел, в какой стороне находится мой дом, и у меня даже не было денег, чтобы купить себе билет до него. Но меня ничего не волновало. Я просто бежал. И продолжал бежать, пока моё измученное тело не заставило меня грохнуться на ближайшую лавку, дрожавшего и со сбитым дыханием. Я всё ещё чувствовал язык Эвана в своём рту и его руки по всему своему телу, и, когда я полностью осознал ситуацию, я внезапно начал плакать. — Меня могли изнасиловать! — провыл я самому себе и начал жадно хватать ртом воздух. Не знаю, сколько я там сидел, чувствуя себя использованным и брошенным. Мимо проехала пара машин, но никто не остановился спросить, в порядке ли я и нужна ли мне помощь. Они все, конечно же, считали меня каким-то тупым надравшимся сопляком, и в чём-то они были правы, считая так. Я начал ненавидеть себя. Как я мог быть таким идиотом? Как я мог поверить в то, что Эван просто хотел быть моим хорошим другом и не больше? Разве не было очевидно с самого начала, чего он от меня хотел? Все его прикосновения и робкие поцелуи внезапно стали казаться не заботливыми, но похотливыми, и меня чуть не стошнило от омерзения. А потом я стал ненавидеть Эвана и всех остальных. Элизавета, она знала! Она пыталась предупредить меня, так почему она сделала это так тонко и не сказала мне прямо в лицо, чего Эван хотел от меня? Это лишь доказывало, что она больше волновалась за него, чем за меня! Придурки. Все они. Они не стоили для меня и цента, и это я решил. Но, возможно, я для них чего-то ещё стоил. Потому что через некоторое время моих раздумий на лавочке возле меня остановилась машина, и из неё вышла Елизавета. Я сделал вид, что в упор её не вижу, хоть она и в самом деле стояла прямо передо мной, но она просто обвила меня своими ручками и крепко обняла. — Эван сказал мне, что случилось, — сказала она и зарылась своим носом мне в волосы. — Мне так жаль, Артур! — Я не обнял её в в ответ, но обхватил руками своё дрожащее тельце. Она меня отпустила. — Артур, ты в порядке? — Почему ты не сказала мне? — спросил я у неё. — Что? — Ты знала всё… — Она сделала глубокий вздох, но не ответила. Я посмотрел на неё ненавидящим взглядом. — Ты знала, что это произойдёт. Она отвела взгляд и засунула руки глубоко в карманы куртки. — Это не моё дело. — Но это, чёрт возьми, моё дело! — выкрикнул я и встал на ноги. Она так и не ответила мне, поэтому я поплёлся прочь от неё. Она пошла за мной. — Артур! Артур… Хорошо, прости меня, ты ведь это хочешь услышать? Ничего ведь не случилось! — Кое-что могло случиться! — ядовито ответил я и обернулся. Она печально смотрела на меня. Я посмотрел в ответ, моё лицо исказилось от омерзения. — Он мог ведь… Он мог… — Я не мог выговорить этого вслух. Елизавета медленно махнула рукой в сторону машины. — Мы можем отвезти тебя домой? Я посмотрел на свои босые ноги. Я не мог прийти домой в таком виде. Были шансы, что меня найдёт какой-нибудь псих или, что ещё хуже, полиция, а затем позвонит моим родителям и расскажет им всё. Отец умрёт от стыда. После того, как вытряхнет из меня душу, конечно же. Так что я кивнул и молча забрался в машину. За рулём был Родерих. Он не сказал ни слова, когда я сел назад — он просто ехал туда, куда говорила ему Елизавета. И она говорила ему только эти указания, а остальное время мы все молчали. Поездка казалась долгой и неприятной. Я смотрел в окно и не двигался, пока машина не остановилась. Я открыл дверь. — Мы ещё друзья? — я услышал, как Елизавета спросила меня, как только я вышел, и заглянул обратно в машину. — Передай Эвану, что я больше не хочу его видеть, — сказал я. — То же самое касается и всех вас. Можешь проваливать. — С этими словами я выпрямился и захлопнул машину, после чего она немедленно тронулась и уехала. Я схватился за голову. Я только что распрощался со своим потенциальным бойфрендом, который оказался насильником, со всей своей индивидуальностью и со всеми своими школьными друзьями. У меня никого не осталось. Но потом я потряс головой. Это было не совсем правдой. У меня всё ещё был один человек. Я повернулся и быстрыми шагами отправился мимо моего дома к дому Альфреда. В его комнате всё ещё горел свет. Это меня не удивило. Ему очень нравилось сидеть допоздна, дрочил ли он на порно или смотрел ли футбол, где играла Америка. Я поднял с земли камешек и запустил его в окно, возможно, даже слишком сильно. Он отскочил от стекла и полетел обратно ко мне. Я отошёл, чтобы увернуться от него, как раз в тот момент, когда он открыл окно. — Артур? — произнёс он в удивлении и посмотрел на меня. Он был в пижаме. Я слышал звуки телевизора из комнаты. Он свесился с подоконника. — Чувак, ты не носишь ботинки? — спросил он и поморгал. — Можно мне войти? — попросил я. Он кивнул. И через пять минут я уже сидел в его комнате, с одеялом на плечах и с туалетной бумагой вокруг моих ног, чтобы они перестали кровоточить. Альфред выключил телевизор и сел передо мной на пол, пристально меня разглядывая. Никто из нас ничего не говорил. Он прочистил горло. — Полагаю, ты только что с вечеринки? — сказал он и слегка улыбнулся, но я просто кивнул, без всякого воодушевления в глазах. Он опустил голову и почесал шею. — Хмм… — К чёрту вечеринки, — зло сказал я. — Разве ты не с Эваном туда пошёл? — К чёрту Эвана, — ответил я, и вот тут Альфред уже удивился не на шутку. Я сжал пальцы на ногах и вздохнул. — Мы больше не друзья. Он выглядел растерянным, словно не понимал, что ему делать дальше. Он поднялся и присел рядом со мной. — Я могу что-нибудь сделать? — спросил он. Я кивнул и положил свою голову ему на плечо. — Ты можешь… — я почувствовал, как в моём горле встал ком. Мои глаза заслезились, и я всхлипнул: — Ты можешь просто обнять меня… немного… — Альфред тут же обхватил меня руками и крепко обнял, и я уткнулся своим заплаканным лицом ему в грудь. Мне всегда было так восхитительно и комфортно в его руках, что я даже не верил, что это происходит со мной в самом деле. И когда он притянул меня к себе, чтобы посадить к себе на колени, я просто подчинился, радуясь любому контакту с ним. Он сел у стены, прижимая меня к себе. Я чувствовал, как бьётся его сердце, чувствовал, как поднимается и опускается его грудь в такт дыханию, и каким-то образом всё это быстро успокоило меня. — Он был плохим? — спросил Альфред, и я не мог не улыбнуться этому глупому словечку, которое он произнёс. Плохой? Это слово его слишком украшало! Но я кивнул. — Он был очень плохой. — Вот же… отморозок, — сказал Альфред, используя слово, которое услышал в телевизоре. Я засмеялся и немного выпрямился. — Ага, полный отморозок. — Оттопырок. — Отщепенок. — Альфред вытер мои щёки руками, а я слегка улыбнулся ему. — Я могу сегодня поспать здесь? — Он кивнул. — Конечно. — Он облизал свои губы. И я смотрел, как его язык скользит по его тонкой верхней губе, а потом снова исчезает во рту. Его язык не выглядел таким толстым, как у Эвана, и вообще не казался вульгарным. Я сжал своими пальцами рубашку Альфреда и придвинулся ближе к нему, чтобы мы коснулись лбами. Дыхание Альфреда сбилось. — Что ты делаешь? — спросил он, но не оттолкнул меня, а положил свою руку мне на талию. Я не был уверен в своём ответе, поэтому сказал: — Я делаю первый шаг. Альфред нервно сглотнул. Я услышал, как слюна проталкивается сквозь его горло, и наклонил голову немного набок. — Какой ещё первый шаг? — прошептал он, и я ощутил его горячее дыхание на своих губах. — Этот. Я поцеловал его. Я прижался своими сухими губами к его влажным, и мы оба одновременно стали жадно втягивать воздух через носы. Мои глаза были закрыты, но я чувствовал, как Альфред моргает и как его ресницы щекочут мои. Но потом они успокоились: он закрыл глаза и прижался своими губами к моим, с нежностью отвечая на мой поцелуй. В этом не было ничего эротичного, сексуального или принудительного. Но и ничего дружеского. Это было нечто совсем другое, но я думаю, что нам обоим это очень сильно нравилось.
