Не отдавай меня никому

Шло время. Дни сменялись ночами, взамен бабьего лета пришла золотая осень, затем дождливый ноябрь и, наконец, истерзанную землю накрыл первый пушистый снег… В графском доме царила суматоха. Все готовились к самому главному событию – моему совершеннолетию. В нашем обществе принято: когда девушке исполняется восемнадцать, ее «вводят в свет». То есть закатывают шикарный прием с танцами и угощениями, на который приглашается вся окрестная знать. Причем, чем знатнее сама именинница, тем больше гостей должно быть на ее празднике. Ведь это – и репутация в определенных кругах, и место в обществе, и полезные связи, которые в будущем непременно понадобятся. Наш род достаточно старый, а дом маленький, неспособный вместить даже четвертую часть необходимых гостей. Отец поначалу рвал на себе волосы от отчаяния, но положение спасла герцогиня Монтгомери – какая-то дальняя наша родственница, то ли сестра, то ли тетка на десятом киселе (а по совместительству – и главный кредитор покойного деда). Она заявила, что очень любила мою маму и не позволит, чтобы ее дочь, «эта бедная сиротка» (то есть я) «вошла в свет» неподобающим образом. Она милостиво предоставила нам свой огромный особняк для проведения банкета и оплатила больше половины всех затрат. Отец, конечно, долго отказывался и стеснялся, но потом сдался, рассыпаясь в благодарностях и клятвенно обещая со временем все вернуть. А что ему еще оставалось делать, ведь от этого первого шага во взрослую жизнь часто зависела вся последующая судьба девушки. И вот теперь отец бегал и скакал по дому, во все суя свой нос, подгоняя, поправляя, давая советы. Организацию праздника герцогиня тоже взяла на себя, просто папа безумно волновался и не мог усидеть на месте. Я же, наоборот, бесцельно бродила из угла в угол. Моя помощь не требовалась, зал украшался, великолепное платье было почти готово, и я могла спокойно предаваться мечтам в нетерпеливом ожидании своего дня. Прекрасный незнакомец по имени Влад постепенно забывался, отступая во все более и более дальние глубины моей памяти. Иногда он казался всего лишь сном, привидением, и тогда я сама не могла понять, была ли наша встреча наяву или это всего лишь плод моего воображения. Да и зачем мне прошлое, когда впереди ждала Жизнь! Яркая, блестящая, полная новых возможностей и радужных перспектив, она дрогнет передо мной и падет к моим ногам. Я представляла, как, гордо подняв голову, вхожу в танцевальную залу. По огромной комнате прокатывается волна восхищения, все взоры устремлены на меня. Женщины заламывают руки и падают в обморок от отчаяния и зависти, мужчины хватаются за сердце. Потом толпа расступается и ко мне подходит Он. Мужественный и неотразимый (граф, герцог? нет, лучше все-таки принц!). Он становится передо мной на одно колено, берет меня за руку и произносит: «Здесь так шумно, - прошепчет он мне на ухо – давай убежим ото всех!» Потом мы тайно венчаемся, он везет меня в свой великолепный замок, заносит в спальню и… воображение рисует другие картины, не менее захватывающие, но слишком интимные, чтобы о них рассказывать. За несколько дней до мероприятия приехал брат. Подозвав меня к себе, он попросил зажмуриться, а потом надел мне что-то на шею. Открыв глаза, я увидела золотой медальон в форме сердца, украшенный бриллиантами и затейливой резьбой. Внутри оказалось два портрета – мой и брата. Брат обнял меня и заглянул через плечо: - Когда ты встретишь человека, который займет в твоем сердце больше места, чем я, ты поместишь сюда его портрет. А пока – он лукаво улыбнулся и захлопнул медальон – носи так! Я засмеялась и расцеловала его. Давно не видела его таким довольным. Однажды вечером, проходя мимо папиного кабинета, я услышала голоса. Брат что-то возмущенно кричал, а папа смущенно оправдывался. Стараясь не шуметь, я подобралась поближе и осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Брат, сцепив руки за спиной, большими шагами ходил по комнате, отец сидел в кресле, качая головой. Перед ним были разбросаны какие-то бумаги. - Ты не можешь его пригласить, отец! – гневно восклицал брат. – После всего, что он сделал для нашей семьи? - Гэбриел, - голос отца был усталым и каким-то обреченным, – ты не понимаешь… Он имеет слишком большой вес в обществе. Это будет огромный скандал, кровная обида, нас никто не поймет! Это бросит тень на твою сестру! Как же папа любит эти возвышенные фразочки: бросить тень, запятнать репутацию, опорочить доброе имя… - А тебе не плевать на его обиду? – кипятился брат. – Он наш враг! - Он твой враг, Гэбриел, - отец словно извинялся, – к тому же все эти обвинения не доказаны и основываются только на слухах. - Ты мне не веришь? – брат уперся руками в стол и приблизил свое лицо к лицу отца. Мне показалось, что он сейчас кинется на него. Папа поднял глаза и посмотрел на брата: - Верю, сын. Я не о том. Все знают о его поступках, но доказательств нет. А если нет доказательств – нет и обвинений. В глазах света он добропорядочный и почтенный вельможа. - Хочешь, чтобы Аликс повторила судьбу Анны? – прорычал брат. - Ты надеешься оградить ее от знакомства с ним? Бесполезно. Они все равно встретятся рано или поздно. Мир тесен, а свет – тем более. Надо не бежать от проблем, а бороться с ними… Гэбриел, - голос отца стал умоляющим, – я обязан его пригласить. Ты же не можешь из-за своей личной ненависти навредить сестре… Брат хотел еще что-то сказать, но промолчал, схватил стул и в гневе шарахнул им об пол, отчего тот разлетелся на куски. После чего стремительно вышел из комнаты, чуть не задев меня, и, по-моему, даже не заметив. Отец опустил голову и обхватил ее обеими руками. Оглядываясь вслед ушедшему брату, я вошла в комнату. - Папочка, - осторожно начала я, - я просто проходила мимо… Что-то случилось? Вопреки моему опасению отец не стал ругать меня за подслушивание, просто протянул руку, указывая на кресло напротив. Когда я села, он поднял голову и тихо произнес: - Видишь ли, дочка… На балу в твою честь будет тот самый человек, из-за которого погибла Анна… - Коварный соблазнитель? – вырвалось у меня. - Что? – не понял отец. – Ах, да… Понимаешь, в обществе свои законы – что не доказано, того нет. А этот человек весьма богат, уважаем, говорят, он друг самого короля. И, как бы я не относился к нему, я должен пригласить его, дабы соблюсти… кхм… приличия. - Ну и что? – я пожала плечами. – У нас будет куча народу, которых мы приглашаем только ради приличия. Одним больше, одним меньше. Разве Гэбриел не может немного потерпеть? - Вот и я говорю, - оживился отец, обрадованный моей поддержкой, - немного потерпеть… Но все же, - папа смутился, – будь внимательна и благоразумна, дочка. Этот человек может быть очень вежливым и обходительным, не поддавайся его чарам. - О чем речь, папа! – я вскинула брови. – Даже не сомневайся! Поцеловав отца на прощанье, я пошла к себе. Разговор оставил неприятный осадок, как будто я наелась чего-то горького. «Тоже мне, - злилась я, - понапридумывали всякой ерунды: соблазнители, чары… Прям, колдун вуду какой-то. Да, небось, обычный мужик с парой любовниц. А Анна сама виновата, нечего было с жиру беситься…». Я потрясла головой, чтобы выкинуть из нее все ненужное, и пошла спать.