Совсем как ты

Позже, уже в пещере, Тим разделся и растянулся на медицинской койке. Перчатки, маска и плащ, окровавленные и изодранные, испарились тотчас. Чувствовал он себя беззащитным и крохотным, как нашкодивший ребёнок. Руки дрожали так сильно, что пришлось спрятать их за спиной. Он сморгнул — глаза опять заслезились. Тим надеялся, что Бэтмен не заметит. Но, опять же, тот был величайшим детективом земли. Худшая часть бытия Чудо-Мальчиков, подумал он. Лежать вот так на ледяном столе ранним утром, вздрагивая, когда Альфред накладывает очередной стежок, и Бэтмен стоит поодаль, абсолютно непостижимый. Он напрягся от прикосновения медицинской перчатки Альфреда и постарался не дёргаться. Голова раскалывалась. Каждый вдох и выдох вырывались из повреждённого горла с хрипом. Тим изо всех сил старался не шевелиться, вглядываясь в лампы над головой, пока Альфред штопал его. Он услышал, как плащ и маска Бэтмена с нарочитым стуком легли на стол. Тим не повернул голову и безуспешно попытался справиться с дрожью. — Его оперируют. Состояние критическое. Боль в горле была почти невыносимой. — Брюс, это… Он услышал ворчание, затем дверь закрылась. Брюс ушёл. Когда Альфред закончил сшивать пятнадцатисантиметровый порез на боку, он закрыл его большим квадратом сложённой марли и отступил. Тим наконец сел и опустил ноги на пол, Альфред предупредительно сжал его плечо. — А сейчас, мастер Тим, — сказал он, как обычно безмятежно. — Я полагаю, вы захотите вымыться. После смажьте синяки вот этим, а я скоро поднимусь к вам с чаем. Тим взял мазь и зажмурился. — Нет, спасибо. Не надо чай. Альфред с сомнением посмотрел на него. Тим уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько… разбитым. Будто его грузовиком переехало. Он вздрогнул от неожиданности, когда Альфред, будто всё ещё сомневаясь, подал голос снова. — Как скажете, мастер Тим. Со стола на него неотрывно смотрела пустая маска. Тим ответил не сразу. — Спокойной ночи, Альфред. Спасибо. Тим почти не помнил, как поднялся наверх, но заранее решил, что будет ночевать сегодня в комнате Дика. Привычка осталась с тех времён, когда он был младше, только занял должность Робина. Он иногда забирался в кровать Дика, хоть она и пустовала регулярно, и позволял запахам и теплу убаюкать себя до сна без сновидений. С прошлой вылазки прошло всего несколько месяцев, но стыдиться у Тима не было сил. Ему хотелось только спать. Он захватил у себя футболку на пару размеров больше и пижамные штаны и, измотанный, побрёл в ванную. Постоял под горячей водой, отскребая кожу, ровно четырнадцать с половиной минут. (Ещё в первые дни своей карьеры он узнал, что после особенно тяжёлых ночей Альфред придёт проверить, всё ли в порядке, если задержаться в душе дольше шестнадцати минут). Он переоделся и не слишком старательно вытер полотенцем волосы, затем щедро растёр мазью шею. Он вышел из смежной ванной и пересёк холл. В комнате Дика было, к его расстройству, чисто; это значило, что Дик давно не наведывался. Тим потёр глаза и сел на краешке безупречно застеленной кровати. На пробу потрогал синяки на горле и вздохнул. Его снова затошнило. — Вечера, Тимми. Тим подскочил и обернулся. Он сказал — едва прохрипел, на самом деле: — Дик? Что ты тут делаешь? — Ты так говоришь, будто я в гости не прихожу никогда, — он улыбнулся, подал Тиму чашку чая и взлохматил его влажные волосы. — Альфред? — Тим нахмурился, глядя в чай, хотя ответ был очевиден. — Наш старик тот ещё тиран, — серьёзно сказал Дик и принялся раздеваться. — Ты же знаешь, что отказывать ему бесполезно, — он бросил большую часть одежды на кресло в углу и только после этого заметил, что Тим молча смотрит на него. Он ободряюще улыбнулся: — Пей, пташка. Я быстро, за пару минут, — и, мыча себе под нос, Дик ушёл чистить зубы. Тим скрестил ноги по-турецки и послушно глотнул из чашки. Горлу, на удивление, стало получше, так что он продолжил пить, прикрыв глаза. Через пару минут Дик появился из ванной, отобрал у него почти пустую чашку и поставил её на прикроватный столик. Он стащил Тима с кровати и откинул одеяла, затем прошлёпал к двери, чтобы выключить свет. Они забрались в постель без слов, при слабом свете из открытой в коридор двери. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Дик нарушил молчание. Он перекатился на бок, лёг лицом к Тиму и вздохнул. Он протянул руку, бережно провёл пальцами по синякам на бледном горле Тима и сказал: — Тяжёлая ночка выдалась? — М-гм, — подтвердил Тим, чувствуя, как закрываются глаза. Дик помолчал ещё пару мгновений, затем положил ладонь Тиму на щёку и погладил большим пальцем тёмные круги у него под глазами. — Разбуди меня, если захочешь об этом поговорить, ладно, Тимми? Тим кивнул, и Дик, видимо, удовлетворившись этим, закрыл глаза и уронил руку на простыни, накрыв ей руку Тима. Вскоре его дыхание выровнялось, и Тим уснул следом.

***

Ночью Тим проснулся, залитый чужой кровью и с толстыми пальцами на горле, рывком сел и запаниковал, забыв, как дышать. Тёплая рука Дика потянула его за футболку, укладывая обратно, и Тим сумел наконец сделать сиплый вдох. Дик, растрёпанный со сна, сощурился, и уголок его рта пополз вниз. — Эй, — хрипловато сказал он. — Всё позади. Иди сюда. Ты в безопасности, — он протянул руки. Сил протестовать не было, и чудо-мальчик подполз под бок к своему старшему брату, прижимаясь поближе. Руки Дика, большие и заботливые, притянули его, почти неощутимо погладили по спине. Повисла долгая тишина. — Это случайно вышло, — шепнул наконец Тим в ключицу Дика, чувствуя себя ничтожно маленьким и бесконечно печальным. — Я знаю, что случайно, — пробормотал Дик, и ещё раз, и ещё, и ещё, пока они оба не уснули снова.