Совсем как ты

Мир сузился. Тим не мог вдохнуть, не слышал ничего, кроме дробного перестука собственного пульса в ушах. В глазах потемнело. Он не знал, держат ли его ещё ноги, не чувствовал ничего, а в пещере дальше эхом отдавался голос Брюса: «Он умер, Тим». Он словно погрузился под воду, в самую давящую, ледяную глубину, больше ощущал, чем слышал её рёв вокруг. Он отключился. Растерялся. Впал в шок. Подумал ещё, что его сейчас стошнит. Рука Альфреда легла ему на плечо, мигом вернув в реальность. — Мастер Тимоти, — сказал он с явной тревогой. — С вами всё в порядке? Ему потребовалось пару мгновений, чтобы заставить онемевшие губы работать. Пристальный взгляд Брюса ощущался физически. — Я, — выдавил он и осёкся. Попробовал ещё раз: — Угу. Просто… не ожидал, — он откашлялся. — Спасибо за новости, Брюс. Я… я постараюсь лучше. И прежде чем Альфред успел что-то сказать, Тим ткнул большим пальцем в сторону лестницы. — Я вымотался. Пойду наверх, но. Я отчёты утром заполню, — и улыбка на губах показалась пластмассовой. Тим неловко взобрался по лестнице, едва разобрав, как Альфред внизу укоризненно заговорил вполголоса. Грудь сдавило, и Тиму казалось, что он не дышит как положено. Голова закружилась, когда лестница в пещеру осталась позади. Тим стал машинально стаскивать с себя костюм по пути в свою комнату. Сначала перчатки, бережно сложенные и заткнутые за пояс. Затем маска, туда же. Он расстегнул плащ, сложил его и перекинул через руку. Робин был убийцей. Тим запер за собой дверь и направился к кровати. Вдохи до сих пор давались с трудом. Он снял пояс и аккуратно положил на одеяло униформу. Методично разделся, сбрасывая одежду как вторую, третью, четвёртую кожу. Перед тем, как уйти в душ, он тщательно сложил всё. Он не плакал. Ему казалось, что он должен, но на месте эмоций всё ещё клубилось что-то чёрное, уродливое, удушливое. (Если не считать проявлением эмоций тошноту, конечно.) Он вдохнул пар и постарался выровнять дыхание под обжигающим душем. В голове было пусто. И не сразу, но натренированное тело всё же победило физиологические реакции. Тим простоял под душем так долго, что каждая капля стала колоть раскрасневшуюся кожу, как иголка. Он разодрал в мясо предплечья и руки. Убийца. И наконец, через час или даже больше, он сдался. Выключил воду и обессилено привалился к прохладной кафельной плитке. Он всё равно остался грязным. Нечистым. Ему никогда не смыть призрачное ощущение чужой крови с рук. Это была метка, которую никогда не убрать. (Он умер, Тим.) Он медленно переоделся в чистую мягкую пижаму и чистил зубы до тех пор, пока дёсны не закровоточили. Затем вышел из ванной и сел на краю кровати, глядя прямо перед собой, сложив на коленях руки и расправив плечи. Убийца. (Это вышло случайно.) Через какое-то время Тим всё же вернулся в ванную и уставился в зеркало с нездоровым любопытством. Выглядел он так же, как раньше. (Может, это не сразу проявлялось?) Он был обычным собой, с тёмными кругами под глазами и слегка опущенными вниз уголками губ. Убийца! (Я постараюсь лучше!) Он всмотрелся в своё лицо, в лицо убийцы. Киллера. Того, кто забрал чужую жизнь. Он… ничего не чувствовал. Оцепенел. Возвращаясь в спальню, Тим мимолётно задумался, возненавидит ли его теперь Дик. Ведь это были его цвета, его имя, его наследие. (Он никуда не годился.) Тим провёл остаток ночи на краю кровати, периодически вставая, чтобы посмотреться в зеркало в ванной. (Он не изменился — как он мог не измениться? — только глаза всё сильнее краснели. Может, с этого всё начиналось?) Солнце взошло целую вечность спустя. Тим ушёл в школу рано и вернулся очень поздно, надеясь пересекаться с Брюсом и Альфредом как можно меньше. Он пошёл к себе сразу, но оставленная на столе еда не разбудила аппетит. Он весь день гадал. Видит ли кто-то. Что на нём отметины, что он сломан. (Сам он заглядывал в каждое зеркало, но ничего не видел — пока что.) Сломан так, что каждый шорох одежды нашёптывает: «Убийца», что каждое обращение по имени звучит как обвинение. Сломан так, что это уже не исправить. И каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел перекошенное лицо Дэвина Уэлша. Жертвы убийства. Убитого Робином. (Это вышло случайно!) — Тим, — сказал Брюс с порога, и Тим подпрыгнул. Он был уверен, что запер дверь. — Я не думал, что ты снова вернёшься в школу так быстро. — Я, ну. Спрятал синяки гримом, — услышал собственный голос Тим. Брюс внимательно посмотрел на него. Задумчиво. Выражение лица у него было… чуждым. Интересно, что Брюс видел, глядя на него. Тима замутило, и он решил, что не хочет знать. Когда Брюс заговорил, голос у него был ровным: — Ты готов сегодня патрулировать? — Так точно, — на автомате ответил Тим. Лицо Брюса на миг окаменело. Затем он кивнул и ушёл. Они не обсудили это ни в ходе патруля, ни после. Всё было совсем как раньше, но Тим всё время ждал подвоха. Брюс отпустил его обычным пожеланием спокойной ночи, не оборачиваясь. Тим ушёл наверх и пялился в стену, пока не осталось сил даже на то, чтобы сидеть. После этого он пялился в потолок. Свет он не выключал. Впереди ждал очередной день в школе, полный беспокойства и тяжести совершённого преступления. Он видел знаки в каждом взгляде и на каждой доске. Трое преподавателей спросили, всё ли с ним в порядке. (Это прозвучало как обвинение.) Он ушёл после ланча, пешком вернулся в особняк и сел бездумно ждать следующего патруля. Спать хотелось ужасно, но немогунебудунезаставляйтеменяпожалуйста! он не лёг. Он вышел на улицы без единой жалобы и ничего не сказал Брюсу, когда тот отправил его домой всего лишь в час ночи. Он (неестественно) улыбнулся Альфреду, когда вернулся, вежливо отказался от чая и пошёл наверх, переступая свинцовыми ногами. Тим сел на край своей кровати и стал ждать. Чего именно, он не знал. В какой-то момент позвонил Дик, но он сбросил вызов. Проигнорировал два последовавших за ним сообщения. И продолжил ждать, раздавленный и неподвижный, на одеяле. Следующим, что Тим осознал, было пробуждение — он вздрогнул, когда в ушах отдалось эхо рыка (мертвеца) и толстые невидимые пальцы сдавили саднящее горло. Глаза жгло. Хотелось вернуться на полторы недели назад. Хотелось закрыть глаза, спрятать голову в коленях и больше никогда, никогда не поднимать её. Хотелось поспать, не боясь покойного (нет, убитого). Поэтому около трёх ночи он, крадучись, спустился по лестнице. Долгое время Тим просто стоял в коридоре, рассматривая полосу жёлтого света из-за закрытой двери в гостиную. Это была любимая гостиная Брюса, куда он уходил, когда нужно было поработать допоздна. Даже сейчас Тим слышал тихий шелест бумаг и перестук клавиатуры. Наконец Тим зажмурился, проглотил ком, будто состоявший из лезвий, в горле и постучал один раз, прежде чем войти. Брюс глянул на него почти вопросительно, но вернулся к работе, когда Тим сел на диван рядом. Тишину нарушали только порхающие по клавишам пальцы Брюса, пока Тим не заговорил. — Над чем ты работаешь? — голос звучал ужасно хрипло даже для него самого. И добавил, не рассчитывая на ответ на первый вопрос: — Тебе помочь? Брюс перестал печатать, и его взгляд метнулся к Тиму. — Тебе стоило бы пойти в кровать, Тим, — сказал он, кажется, даже с ноткой заботы. — Завтра суббота, — сказал Тим. — Или сегодня. «Не могу уснуть», не стал добавлять он, потому что Брюс, вообще-то, считался детективом. Брюс не ответил и вернулся к бумагам. На миг сердце Тима сжалось в панике, потому что — а вдруг это последняя капля? Вдруг он отвадил Брюса, как было с его родителями (плохой сын), он не сможет… Но Брюс сказал: — Глянь вот это, будь добр. Тим на автомате взял папку и принялся просматривать содержимое раскрасневшимися, усталыми глазами, и только после до него дошло. Надежда встрепенулась, застилая на миг чувство вины. Он поизучал бумаги пару минут и в итоге устало сказал: — Наверняка расхождение в полицейских отчётах. Охранные камеры слишком легко проверить, — Брюс задумчиво кивнул, забирая папку. — Я считаю, МакКарти. С его отчётом нечисто что-то. И, несмотря на собственное сопротивление, Тим почувствовал, как сонно съезжает по спинке дивана, и привалился к плечу Брюса. Потому что Брюс был тёплым, и безопасным, и вроде бы не злился на него, не смотрел обвиняюще, а Тим — Тим просто хотел поспать. Тим прикрыл наконец глаза, убаюканный надёжностью, теплом, перестуком клавиш и ровным сердцебиением Брюса. И быстро отключился. По его ощущениям, прошло меньше минуты, когда Брюс вдруг встал, так резко, что Тим упал лицом в диван и мигом проснулся. Он приподнялся, опираясь ладонями, полусонный и растерянный, и за право на место в его желудке сцепились тошнота и тревога. Брюс стоял в дверях, глядя на него и странно кривя губы. — Тебе нужно поспать, Тим, — сказал он после паузы и вышел, оставив его одного. Долгое мгновение Тим пялился на дверь, пытаясь осознать, что только что произошло. А затем он поднялся к себе, один, чтобы пережить ещё одну бессонную ночь.