Совсем как ты

Тим не мог дышать. Гигантские руки давили на горло, душили насмерть, и, кажется, у него текли слезы, он не мог отбиться и не мог двигаться, его словно парализовало на месте — Он вогнал нож в податливое тело над собой. Нападающий замер, его хватка ослабела, и Тим, задыхаясь, выбрался из-под Дэвина Уэлша. Только вот истекающее кровью неподвижное тело оказалось намного меньше, его закрывал канареечно-желтый плащ, и у Тима перехватило дыхание по совсем другой причине. Паника захлестнула с головой. Нож был в крови. В липком красном были руки без перчаток. Ладони оставили уродливые отпечатки на желтом, когда Тим судорожно перевернул Робина, свою жертву — Джейсона, совсем юного, страшно неподвижного, с кровью на губах. Это его кровь впитывалась в джинсы Тима. Бэтмен стоял поодаль, смотрел, ничего не предпринимая, и Тим попробовал позвать его, чтобы попросить помочь или чтобы извиниться, но ему не удалось издать ни единого звука. Когда он оглянулся, Джейсон все еще лежал на земле, но теперь уже не был подростком. Кровь залила кожаную куртку, и на нем не было маски, чтобы спрятать мертвый остекленевший взгляд. Тим всхлипнул, умоляя Бэтмена — Брюса — помочь, но тот стоял неподвижно, а с рук Тима капала кровь покойника, и он не знал, что делать. Это вышло случайно! Отчаявшись, он огляделся в поисках чего-нибудь — чего угодно — что могло бы ему помочь, но увидел, что — Он стоял у поля, усеянного телами. Рядом лежал — Тим поперхнулся на вдохе — Коннер. И Барт. Стефани. Кэсси. Остальные Титаны. Джек — папа, и Дана. Тим сорвался на бег, но его встречали только мертвые глаза и кровавые раны. Некому было ему помочь. Бэтмен дальше наблюдал, безучастный. Тим споткнулся, полетел в лоснящуюся от крови траву — ненененетпожалуйстанет — и увидел черное и синие полосы, окрашенные кровью в красный. Дик, Дик — простиябыникогда — и Альфред. У Тима больше не было сил двигаться. Он остался стоять на коленях, упираясь руками в землю посреди того хаоса, который сам создал, безотрывно глядя на тела друзей. Бэтменбрюсбрюспожалуйстабрюс продолжал безучастно смотреть. Всего в полуметре от него, недосягаемый.

***

Тим проснулся в слезах и в поту. Горло саднило от всхлипов. Он спешно встал и добрел до ванной, где его безудержно вырвало в унитаз. Зажмурился, прислушиваясь к плеску, затем, не вставая, слепо потянулся слить воду. Очень долго Тим сидел на полу, прислонившись головой к холодной плитке на стене. Он не собирался засыпать, но задремал на пару минут. По ощущениям прошло едва ли больше пары секунд. Через какое-то время он все же нетвердо поднялся на ноги и сполоснул рот. Вытер лицо мокрым полотенцем и сложил из него компресс для припухших раскрасневшихся глаз. А после оделся и спустился на первый этаж, хотя за окном едва начало светать, неся в одной руке потрепанный томик для эссе по английскому. Он замер в нерешительности. В любое другое время он бы пошел на кухню, но он не хотел никого видеть (никто не хотел видеть его), хотел избежать… того, что в нем видели, того, что отражалось в ответных взглядах. Так что он резко свернул с курса и ушел в одну из редко используемых гостиных. Запер дверь и открыл в шторах крохотную щель. Он осторожно сел на край дивана. Прилежно уставился в книгу, но даже не стал пытаться читать ее, потому что глаза жгло от усталости и чувства вины, и не выходило сосредоточится на словах. Да и мысли его бродили где-то очень далеко. (Он умер, Тим.) Знал ли Брюс, что Тим бы все отмотал назад, не раздумывая? Если бы только мог? Тим яростно заморгал от боли, когда в уголках пересохших глаз выступили непрошеные слезы. Его снова затошнило. Через какое-то время он услышал шаги Альфреда в коридоре. Они остановились в коридоре, и длинные тени вползли под дверь. Тим задержал дыхание, потому что Альфред точно знал, что он здесь. Но Альфред постоял несколько секунд и зашагал дальше, и Тим был настолько ему благодарен, что съехал на диван и зажмурился. Выдохнул. Потому что он не мог… Он положил книгу рядом. Какой смысл прикидываться. Что вообще убийцы делали со свободным временем? Что вообще могло иметь значение на фоне отнятой у кого-то жизни? (Неудивительно, что Брюс не хотел ничего общего иметь с ним теперь.) Прошло довольно много времени, прежде чем Тим услышал, как Брюс спускается по лестнице. Он передернулся, вспоминая произошедшее (как его отвергли), но Брюс прошел мимо прямиком в кухню. Тим не хотел рисковать, так что он тихо пробрался обратно в свою спальню наверху. По крайней мере, рассудил он, тут Брюс не сможет наткнуться на него случайно. Его приемный опекун явно не хотел его видеть (а хотел ли вообще когда-нибудь?). Тим свернулся в изножье своей кровати, уткнувшись лицом в руки. Спрятался, как маленький. Если бы только это работало.

***

В дверь постучали. Тим не стал отвечать, но Альфред вошел все равно. — Завтрак, мастер Тим, — сказал он, поставил поднос на столик у кровати и принялся хлопотать над чаем. Он, сама строгость, подал Тиму тарелку с тостом. Отвертеться от еды, как удалось бы в любое другое время, у него не вышло. Альфред не сводил с него глаз, пока Тим не приступил к еде. — Мне стало известно, юный сэр, — сказал он, стоя спиной к Тиму, — что вы не спите в последнее время. Тим сосредоточился на еде и не ответил. Знал, что Альфред ответа и не ждет. — Вы не возражаете, если я составлю вам компанию, сэр? — Я… Альфред… Альфред сел на край кровати, держа не одну, но две чашки чая. Он все спланировал заранее. Тим не мог заставить себя посмотреть ему в глаза и дальше упорно пялился в тарелку. — Ешьте, мастер Тим, — напомнил Альфред. Тим послушно кивнул и приступил ко второму тосту. Тост был на вкус как обвинения. Хотелось расплакаться. Альфред просто сидел рядом, вполне довольный тишиной. Когда он наконец заговорил, Тим вздрогнул, но сумел скрыть это, сделав вид, что потянулся за чаем. — Не могу не заметить также, что вы едите куда меньше, мастер Тим. — Наверное, аппетита нет, — промямлил в чашку Тим. — Я… Прости, Альфред. — Вы не обязаны передо мной извиняться, мой дорогой Тимоти, — сказал Альфред так искренне, что на миг Тим растерялся. Он ссутулился на кровати и сосредоточился на своем чае, чтоб не смотреть дворецкому в глаза. Руки дрожали. Он надеялся, что Альфред не заметит, как чай плещется в дорогой фарфоровой чашке. — Я, — попробовал он, но сказать ему все же было нечего. Ничего из того, что дворецкий и так не знал, по крайней мере. — Мастер Тим, — сказал Альфред так неожиданно твердо, что Тим дернулся и посмотрел на него. — То, что произошло — не ваша вина, мой мальчик. Я это понимаю, и это понимает мастер Брюс, хоть сопереживание, как и коммуникация, никогда не были его сильной стороной. Как вы, без сомнения, уже заметили. Тим зажмурился и отвернулся. — Я весьма надеялся, что это будет ясно без слов, — задумчиво продолжил Альфред. — Но в этом поместье слишком многое остается невысказанным. Альфред забрал у него тарелку и отставил ее в сторону. — Никто не винит вас в случившемся, — сказал он. — Главное, что вы вернулись домой в целости. Пожалуйста, не вините себя за то, что вам не под силу изменить. Они посидели в тишине пару мгновений. Тим допил остатки давно остывшего чая. И сказал наконец надломанным шепотом: — Я не знаю, что мне делать. Альфред приобнял его за плечи (когда только успел?), бережно, надежно. — От вас мы ничего не требуем. Но если вы будете дальше изводиться и тревожиться, то это ничего не даст, мастер Тим. — Но, Альфред, — неразборчиво сказал Тим и покачнулся. Комната дрогнула. Он завалился на спину, но дворецкий бережно подхватил его, уложил на матрац и забрал чашку из расслабленных пальцев. — …ты что… мне снотворного подсыпал? Альфред не ответил, устраивая его на подушках и поправляя одеяло. Он убрал со лба Тима волосы так бережно, что от этого больно кольнуло. — Я был бы весьма благодарен вам, Тимоти, если бы вы почаще напоминали себе, что произошедшее не ваша вина. Трагедия, безусловно, но неизбежная. Тим запаниковал, попытался сопротивляться туману в голове. С отчаянием начал опять: — Но, Альфред… — Все в порядке, — сказал Альфред, словно давал обещание. Похлопал его по руке. — Спите крепко, мастер Тим.