Совсем как ты

Лицо жгло. — Не чешись, — сказал Дик, и Тим не дёрнулся, хоть и не знал, что тот не спит. Он уронил руку на матрац и собрался перекатиться на бок. Дика, впрочем, обмануть не удалось: он взял Тима за плечо и развернул к себе. Он сощурился, так до конца и не проснувшись, и придержал Тима, чтобы рассмотреть его лицо. Затем наклонился и поцеловал пластырь у него под глазом. — Красавец, — сонно улыбнулся он с нежностью. Прикрыл глаза и плюхнулся обратно в подушку. Тим всё же перекатился на другой бок, чувствуя, как горят щёки. А потом всё-таки дёрнулся от неожиданности, когда Дик навалился на него и пробормотал ему в макушку: — Воскресенье. Рано. Я спать дальше, — помолчал и добавил: — М'жешь н' спать. Н' ш'велись только. На часах значилась половина восьмого утра, и Дик, похоже, не шутил. Так что Тим прикрыл глаза и завернулся поплотнее в одеяло. Сложно было поверить, что они поднялись сюда, едва волоча ноги, каких-то два часа назад, после того, как Дик усадил его за кухонный стол и обработал нанесённую им самим рану на лице, устало сжал его плечо и сказал: «Ну её, эту спальню для гостей? Пойдём спать, братишка», и послал Тима умыться, пока выискивал для него одежду вместо пижамы. (Он даже прибрался немного, хотя Тим, наверное, не должен был заметить. Приятно было знать, что Дик помнит, как он любит порядок.) — Спи, Тимми, — пробурчал Дик, обнимая его крепче. Тим послушался. Завтракали они почти в середине дня, взлохмаченные и прямо в пижамах. Дик уничтожал яичницу прямо со сковородки, пока Тим горбился за столом и пытался придумать, что сказать. Дик, впрочем, будто в кои-то веки и не возражал, и говорил за двоих. Заполнял пустоту у Тима в груди дурацкими историями и нежными прозвищами, красочными жалобами на коллег по работе и преступников, и перечнем фильмов, которые Тим обязан был увидеть. Отвлекал. Затем он отправил Тима в душ и сказал, что скоро вернётся с чем-нибудь съестным поприличнее. Взъерошил ему волосы, чтобы они встали торчком, поиграл бровями — любой другой выглядел бы как идиот, но Дик оставался просто славным — и сказал: — Чистые полотенца под умывальником. И будь осторожен, кран с холодной водой расшатанный. Тим сходил в душ, взял чужое мыло и шампунь, чтобы смыть с себя запах патруля, постели Дика и горелых тостов. Он вышел всего через пару минут, убирая с глаз мокрые волосы. Он решил не открывать рюкзак и предпочёл своим вещам одолженную одежду. (Сейчас ему совсем не хотелось быть Тимом Дрейком.) Он сел на диван ждать возвращения Дика. Дик вернулся с относительно здоровой едой на выбор и горой джанкфуда. Он положил на кофейный столик стопку взятых напрокат фильмов и поприветствовал Тима ленивой улыбкой. Они разложили продукты в ненапряженной тишине. Нарушил молчание Дик. — Мне нужно поработать немного. Там отчёты закончить и прочую бюрократию, от которой я отлынивал. А вот после этого я обязан устроить себе марафон кино и отключённых мозгов. Я слишком долго откладывал. Он даже втянул Тима помогать («Потому что ты намного меня умнее, Тимми», — и заулыбался краешком рта, когда Тим хрюкнул от смеха), так что закончили они к началу четырёх. Затем он отволок Тима на диван, погрёб его под пледами, подушками и вредными снэками. Буднично закинул руку Тиму на плечи и нажал воспроизведение на плеере. О патруле никто из них не заикнулся. Тим проснулся на следующее утро от того, что Дик потряс его за плечо и спросил: — Ты собираешься сегодня в школу? Он даже не задумывался, когда ответил: «Нет», даже не обернулся. — Ого, — сказал Дик. Его рука была тяжёлой и тёплой. — Хотел бы я такое твёрдое мнение иметь в твоём возрасте. Тим на это ничего не сказал, только подождал, пока Дик сдастся, поправит одеяла и рассеяно чмокнет его в макушку. Тим то дремал, то просыпался снова от возни Дика в душе, запаха горячей воды, зубной пасты и крема для бритья, скрипа кроватных пружин и шороха ткани. Когда Дик наконец собрался на работу, он снова потянулся тронуть Тима за плечо. Только в этот раз Тим его ожидал — и устало вздрогнул ещё до того, как к нему притронулись. Рука замерла, затем отстранилась. — У меня короткая смена сегодня, всего семь часов, — сказал Дик после короткой паузы. — Ты не заскучаешь один за это время? — он не то чтобы ждал от Тима ответа, и продолжил: — Тимми. Если я буду нужен, позвони, хорошо? Не девять-один-один, а мне лично. А то мне влетит. Дик ушёл, зловеще проинструктировав Тима напоследок: «Ты только не ходи в гостевую спальню, ладно?». Тим, естественно, провёл весь день за уборкой. Он начал в совмещённой ванной, бездумно отскребая душевую кабинку и пол. Протёр всё дезинфицирующим средством из запечатанной бутылки, найденной у Дика в кладовке, выбросил пустые картонки от туалетной бумаги и бутылки от шампуня. Затем переместился в гостевой санузел, а оттуда перешёл на кухню. После он взял перерыв и перекусил, привёл в порядок и пропылесосил гостиную и, как мог, выровнял стопки дисков с фильмами и журналов. Трогать остальное, более личное, Тим посчитал возмутительным вторжением, так что он просто сел и стал ждать. В голове было пусто. Дик вернулся поздно вечером и поприветствовал Тима, чмокнув его в щёку: «Привет, красавец». Он выскользнул из куртки, а потом его глаза широко распахнулись. — Ого. Ладно, мне очень неловко, но я, кажется, ошибся квартирой. В моё оправдание, вы очень похожи на моего младшего брата, славного такого… Уголки губ Тима осуждающе опустились, и Дик, не выдержав, рассмеялся. — Ох, Тимми. Если бы я знал, что тебя так напрягать будет, я бы прибрался ещё вчера. Прости. Тим на это ничего не сказал, только неловко передёрнул плечами, пока Дик изумлённо оглядывался. — Ты что, плитку на кухне поменял? — Просто почистил, — сказал Тим почти язвительно. Дик медленно повернулся к нему. — Вот так-то лучше, — от улыбки в уголках глаз у него собрались морщинки, и Дик сменил тему, прежде чем Тим успел спросить, что он имел в виду. Той же ночью Тим наконец неуверенно спросил: — В общем… сколько ты знаешь? Дик оторвался от своего дела, уронив на стол наполовину собранный прототип какой-то ерундовины и, кажется, сам этого не заметил. — Нам не обязательно прямо сейчас… Тим снова передёрнул плечами, и один уголок его рта пополз вниз. Лицо Дика смягчилось. — Я… Альфред мне звонил. Сказал, что тип с той ночи. Что он умер, — и искренне, печально добавил, накрывая руку Тима своей: — Но Тим. Тимми. Никто не винит тебя, и что бы дома не случилось… Голос Тима дрогнул: — Он не умер. Брюс мне… он. Он соврал. Дик потрясённо умолк, приоткрыв рот. Этого он точно не ожидал. — Но, — сказал он. — Это же не — да зачем ему вообще?.. И Тим признался. Тихо, пристыжено: — Он не хочет, чтобы я дальше был его Робином.