Северная птица

В жизни Астрид все было просто. Тренировки, помощь в совете острова, домашние дела и обязанности. Привычная рутина слишком долго была преимущественной частью ее жизни. Ворвавшиеся так внезапно проблемы и трагедии перевернули все с ног на голову больше полутора месяцев назад. Она никогда не могла и вообразить, что за такой короткий срок приобретет и одновременно с этим потеряет так много. После последних событий на Олухе, после того, как остров стал пепелищем по ее собственной инициативе, бывшие викинги племени Лохматых Хулиганов понемногу на протяжении месяца привыкают к жизни в Арвендпорте. Им трудно освоиться в новой среде, трудно побороть укоренившиеся в головах истины, которые им вбивали всю жизнь, но они стараются. Воину трудно было сосуществовать в одном месте с теми, кто обычно приходился другой стороной в битве между викингами и драконами. Ингрид было не легче. Она полностью погрузилась в дела своего маленького королевства, наверное, так ей было проще не думать о брате. Вместе с Эретом Хофферсон и всецело доверяющим блондинке друзьям, девушка день за днем упорно продвигалась в достижении главной цели – люди с Олуха принимали драконов, привыкали к ним. Равновесие мира и процветание Арвендпорта вскоре должно было прийти в норму, а это значит, что весь труд и дела, с которыми дочь Стоика отвлеклась от терзаний, отпустят ее, и снова придет время страха и опасений. Астрид видела это. Она прекрасно осознавала, что является столбом поддержки для своей подруги, но ни она, ни Эрет не смогут помочь ей, когда придет время. Только они двое для Ингрид были единственной опорой во всех делах, которые касались Иккинга. Это они уговорили отложить мстительный визит к Готфри, предавшему Стоика. Вся троица понимала: сейчас на первом месте живые, мертвые своего часа дождутся. А час этот все откладывался, день шел за днем и так по кругу, по бесконечному кругу… Однажды Хофферсон не выдержала всей суеты и, взяв одного из коней, отправилась в путь. Ей хотелось хоть на пару часов вырваться из суеты. Обычно в этом помогала Громгильда, но сегодня был другой случай. Ей нужен был этот звон подков, ветер в волосах и встряска. А еще ей нужен был тот обжигающий холод маски, которую дал ей Эгиль Бранд. Мощеная дорога вела ее от Безликого Города в сторону равнины. Среди верхушек хвойных деревьев, где еще не так давно виднелись просветы полыхавших огнем, разбросанных яркими брызгами желтых и рыжих листьев, были лишь голые ветви, на которых лежал снег. Одинокая тропа, с каменными столбами в рост человека, вывела Астрид к скованной льдом реке. Спустившись на хрустящий снег, блондинка, укутанная в плащ с меховым воротом, перешла участок застывшей воды и направилась к равнине. В тот раз здесь все было по-другому: огромное поле с фиолетовыми и синими цветами, окруженное далекой хвойной чащей. Оно благоухало восхитительными ароматами простых полевых растений. Справа от луговых трав протекала бурлящая река. А воздух, в котором витали эти ароматы, был настолько свежим и чистым, что как ты не пытайся надышаться, все равно не получится. Теперь же, стоя посреди укрытого снегом белого пространства, она ощущала лишь то, как мороз пощипывает нос, как свежесть пробирается в легкие, и дышать становится труднее. Все заснуло, все погибло под белым одеялом, пришедшей в этот край, зимы. Сделав еще пару шагов по хрустящему покрову, Астрид оглянулась назад. И вновь перед глазами тот день, когда она впервые оказалась в Безликом Городе. Воспоминаний так много для пары коротких дней. Пары мгновений хватило, чтобы пожалеть о возвращении к границе города. Теперь с еще больше загруженной ворохом новых мыслей головой, от которых так часто менялось выражение ее румяного лица, приходилось убегать в то место, где все воспоминания обрели свое начало. Блондинка дала слово, что на обратном пути заглянет к Фриде и Торрвину, с которыми она в последние недели много общается. Перейдя застывшее мелководье реки, она отправилась обратно. Пару минут верховой езды, пересечение ворот, и вот перед ней уже возникла широкая площадь в форме креста, и все те же усыпанные снегом ровные каменные дома, стоящие полукругом. Спустившись на землю, Астрид взяла лошадь за узду и медленно проследовала к дому своих друзей. Пока она привязывала коня рядом с кормушкой полной сена, позади уже возникла немного полноватая фигура темноволосой женщины в бордовой маске с золотыми узорами. ― Ты быстро. Что-то случилось? ― Фрида обеспокоенно скрестила руки на груди. ― Я не готова там появляться одна. Не хочу. Глупая идея. Очередная. ― Так, Хофф, идем со мной, выпьешь чего-нибудь горячего, поговорим, оставь уже коня, ты на десять узлов уже привязала беднягу, давай в дом! Скорчив что-то наподобие улыбки, блондинка проследовала за подругой. Лишь перейдя порог дома, она ощутила тепло исходящее от камина. Закрыв дверь и расставшись с теплым плащом, молодая особа устроилась на скамье, запрокинув голову и закрыв глаза. ― Держи, ― Фрида протянула ей большую кружку с чем-то отдающим брусникой и шиповником. ― Спасибо. ― Астрид, ты простила меня за то, что я тогда предала тебя, рассказала все охотнику за головами… ― Фрида! Я же давно тебе сказала, что не сержусь, я бы тоже так поступила, ― перебила ее Хофферсон. ― Я не совсем это имела в виду. Я хотела сказать, что тебя всю жизнь окружала ложь, но ты справилась с ней и раскрыла всю правду. Почему ты сейчас не можешь успокоить свою душу? Это из-за того, что вы все еще не наказали всех предателей или потому, что он решил не возвращаться в Арвендпорт? ― Я не знаю. ― Все ты знаешь. Молчать – не выход. ― Я отвечаю за народ Олуха, помогаю Ингрид в Арвендпорте, тренируюсь с драконами, Фрида, у меня нет времени планировать мою дальнейшую месть Готфри, не до этого. И уж тем более у меня нет времени думать об Эгиле Бранде, который в самый важный момент просто решил, что лучше оставить людей, которые в нем так нуждались! ― Тебя что ли оставить? Не сливай все воедино, дорогая. Он дал людям шанс начать сначала, дал возможность покинуть остров и найти новый дом, дал шанс сестре проявить себя и найти средство, которое отвлечет ее от самокопаний и мыслей, в которых она приравнивает себя к чудовищу. Есть у тебя время на мысли, и думаешь ты о нем не только из-за того, что злишься, а еще и потому, что тебе страшно. За вас обоих! ― Да, я переживаю, что человек, который мне дорог, сейчас непонятно где, и я не знаю в котором из обличий он теперь, а что до меня, то мне не страшно, мне нечего бояться за себя. ― Астрид сжала кружку и посмотрела в свое темное отражение. ― Астрид, ― Фрида взяла ее за руку и посмотрела ей в глаза, ― хочешь, я скажу, чего именно ты испугалась и пытаешься скрыть это ото всех. Астрид лишь бросила на нее короткий взгляд, стесняясь или же страшась посмотреть на подругу. ― Ты боишься того, что не понимаешь своих чувств. Ты говорила, что когда Альрик увозил тебя из Города Огней, ты чувствовала, что оставляешь там больше, чем просто часть себя. Вся ваша драма, Хофферсон, завела тебя неизвестно куда. А как же то, что ты сама решила зайти так далеко ради мести за обоих Хэддоков, ты ведь просто влюбилась в человека, что в этом такого пугающего? Или в том-то и проблема, что ты боишься того, кого полюбила? ― Я не боюсь Иккинга! ― вскрикнула блондинка и поставила на стол еще горячий напиток. ― Ну, вот мы и выяснили, что ты точно влюбилась в него. Так что же в этом страшного? ― Фрида, я не боюсь вновь полюбить, мне страшно отдавать сердце человеку, который может не вернуться ко мне. Я не говорила с ним с момента отплытия на Торгос, я не знаю, как Иккинг ко мне относится после того, как я выбрала Альрика, я ведь ему сердце разбила! Он мне в глаза смотрел тогда и словно мысленно просил не уходить, а я все наоборот сделала, глупая слепая дура! Его из-за меня отравили, а то, как он глядел с обрыва Олуха вслед кораблю, у меня до сих пор сжимается сердце при мысли о том дне. Мне не страшно было умереть на костре, не страшно теперь и в океане захлебнуться, я боюсь лишь, что он никогда не вернется домой, и я его больше не увижу, а если и вернется, то уйти нужно будет мне. Хэддок из-за меня больше не сумеет возвратить человеческий облик, возненавидит, и от его холодного взгляда при последующей встрече я просто умру. ―Ты сошла с ума? Не неси ерунды! Тем более, посмотри, он ведь не только за Ингрид отправился на Олух, там ведь и ты была. ― Теперь еще хуже. Буду думать, что то, что он для меня сделал, было частью плана по спасению его сестры… ― Успокойся. А что говорит твоя мать? ― Мы не говорим об этом, я попросила. Она все понимает… Ладно, хватит. Я вернусь домой, ребята на тренировке без меня, Эрет с ними справится, но мне так будет спокойнее. Астрид встала, криво улыбнувшись, надела плащ и вышла на морозный воздух. Фрида последовала за ней. Когда девушка оказалась в седле и развернула лошадь в сторону дороги на Арвендпорт. ― Хофф, все будет хорошо, поверь мне, ― супруга Торрвина улыбнулась ей и, проследив как Астрид уезжает, уже тише добавила, ― я точно это знаю, а пока у меня есть другие важные дела. Затем женщина сорвалась с места и направилась искать своего мужа, дабы поговорить с ним. Торрвин работал над чем-то в кузнице, когда она появилась на пороге и попросила его оторваться от работы. Мужчина, вырванный из привычного русла, вышел на мороз в грязном кожаном фартуке с кучей инструментов, рассованных по его карманам. Просьба его жены сразу заставила встать в ступор. Но он не отказал ей, а наоборот поддержал, ведь дело того стоило. Тем временем в городе за высокими горами проблемы поджидали Ингрид на каждом углу. Она уставала безумно от навалившихся обязанностей. Ответственность сразу за два таких разных народа и объединение их в один стала тяготить ее в последние дни, причем именно тогда, когда все стало окончательно налаживаться. Усталость брала верх. Но до сегодняшнего дня все шло хорошо. Было терпимо без присутствия старшего брата, которого она четко ощущала в живых. Их особая связь возросла с тех пор, как она побывала в его голове, а он подчинил себе ее мысли. Они не могли слышать друг друга на расстоянии, но явно были связаны ощущением того, что оба живы и здоровы. Ингрид в этот день принимала жителей Арвендпорта с докладами о подготовке к грядущим холодам и к празднику общему для всего Безликого Пограничья и Города Огней. Но теперь она отвечает и за Хулиганов, так что приходилось выслушать всех. В большом сводчатом зале крепости дочь Стоика сидела за длинным каменным столом, причем в самом центре, чтобы видеть всех, кто пришел к ней. Вопросов было множество. Кто-то высказывал благодарность, кто-то недовольство из-за новых соседей, чей жизненный уклад был не таким, а кто-то и вовсе из арвендпортцев начал спорить прямиком в очереди на разговор с главой города, что было весьма частым явлением. Виски девушки пульсировали от подступившей головной боли, в такт пульсации она отбивала пальцами ритм на поверхности стола, как вдруг в толпе раздался вопрос сразивший ее наповал. ― Где сейчас Иккинг? ― Голос мужчины заставил всех замолчать и обернуться к нему. Пальцы Ингрид застыли в воздухе, и она посмотрела на этого человека. Шум в голове прекратился, и образовавшаяся тишина обрушилась на бедняжку. ― Он не может вернуться до тех пор, пока не завершит все свои дела, ― сухо ответила девушка, мысленно взывая о помощи, ведь расспросы не прекратятся. ― Конечно же, он не вернется, он же не человек больше, что ему тут делать? ― послышался голос женщины из противоположного угла зала. Слова ранили. Бранд еле сдерживалась, чтобы не сорваться. ― Какая разница кто он, он сын Стоика, а она дочь вождя, значит, имеет все права! ― выкрикнул кто-то из жителей Олуха, вставший на защиту Иккинга. Все зашумели. Вновь завязался оживленный спор. Крики, ругань. Впервые за столь долгое время Ингрид столкнулась с этим и страшно напугалась. Толпа была все громче и злее. Контроль Ингрид все слабел, ее глаза уже начали немного менять цвет, ее трясло. Она уже была готова выкрикнуть хотя бы что-нибудь, дабы прекратить все происходящее, но не успела. Контроль на секунду потерялся. Наручи отказались помогать и просто будто бы пропали. Одним мощным ударом кулака сестра Иккинга нанесла жуткий удар, оставивший серьезное углубление в каменной столешнице. Все стихли и уставились на молодую правительницу. В глазах читались страх и недоверие. Рыжая прожигала всех взглядом своих суженных зрачков, и дыхание ее клокотало вместе с тихим глухим рычанием. На секунду все застыло, а потом… Потом вернулось в норму. Все те же крики донеслись до ее ушей и картинка, вставшая перед глазами, прекратила свое существование. Наваждение улетучилось. ― А ну молчать! ― словно гром среди ясного неба обрушились слова Эрета, который в сопровождении Плеваки и Астрид, прибывшей вовремя, прорвались сквозь толпу. Воин подошел к Ингрид и, схватив ее за руку, отвел в сторону. ― Вы, двое, неблагодарные свиньи, вам дали шанс начать новую жизнь! ― Плевака разозлился не на шутку. В это время брюнет схватил девушку за предплечья и, пытаясь успокоить ее внутреннего дракона, что-то тихо шептал. ― Эрет, нет, не надо, сама смогу разобраться, я в порядке, я себя контролирую, я просто устала, закончу со всем этим на сегодня и отправлюсь отдыхать, дай мне пару минут, ― она осторожно коснулась его ладони и, кивнув, отошла в сторону. Народ немного угомонился, когда увидел решительно настроенную молодую особу. ― Внимание! Жители Арвендпорта! Где бы вы ни жили раньше, вы все когда-то были частью других племен. Вам тоже было трудно в первые месяцы, я прошу быть терпеливыми к тем, кто примкнул к нам совсем недавно. Что касается Лохматых Хулиганов. Время Олуха закончилось еще тогда, когда вы добровольно согласились поверить Сморкале и водрузили на него корону. Сами того не понимая совершили роковую ошибку. Йоргенсон развалил Олух, у вас больше нет ничего там! Ваш дом здесь, нужно учиться жить заново, как училась когда-то я, как Иккинг учился! И, если вам не нравится, что правлю здесь я, а не мой старший брат, если вас не устраивает то, что вы живете в Арвендпорте, то я никого не держу здесь насильно, мир большой, места хватит всем и за пределами этого города! Нам не нужно будет возводить для вас новые дома, радушно делиться пищей и кровом. Но если вы хотите воспользоваться шансом, который даю я, то следуйте за мной, будьте единым целым с людьми из Города Огней. Вы тоже мой народ, я дочь Стоика, все, чего я прошу у вас, так это верить в меня, как когда-то вы верили в моего отца! Я не знаю, когда вернется мой брат, но он не единственный, кто способен править мудро. Я поклялась защищать оба народа, драконий и людской, как правитель всегда буду ставить ваши интересы выше своих, единственное, чего я сегодня от вас всех прошу – это спокойствия! Если грызня не прекратится, то уж поверьте, гнев Стоика Обширного или Сморкалы это не самое страшное из того, что вы видели. ― ее глаза сменили цвет на темно-синий и слегка сверкнули в полумраке залы, ― Я не мой брат, не мой отец, уж точно не мой кузен, я не требую рабского повиновения от вас, не требую убивать из личной прихоти, я не Сморкала! Все, чего я хочу – мир и спокойствие в моем городе. Так проявите же уважение ко мне и к себе тоже. На сегодня все могут быть свободны! В первую очередь я сама… Ингрид не обращая внимания на то, как на нее смотрят жители обоих племен, вышла прочь с гордо поднятой головой, как подобает истинному правителю. Эрет лишь смотрел на то, как она скрывается за большой дверью, которая со скрипом захлопнулась. Он хотел пойти за ней, но знал, что сейчас ей лучше побыть одной. Хэддок уже неслась, не смотря под ноги. Она не бежала, но и спокойным шагом это нельзя было назвать. Глаза сияли во мраке коридора, который едва освещало заходившее раньше обычного, зимнее солнце. Девушка спешила вернуться в свои покои и привести себя в чувства. Как только спасительная дверь возникла перед глазами, она ринулась к ней, хватаясь за ручку. Скрип, затем второй, хлопок, шершавый отзвук… Ингрид сидела на полу, отчаянно хватаясь за свои наручи. Их можно было немного ослабить, чтобы не натирали, но основной замок все равно не давал возможности их снять. А так, хотя бы на какое-то время можно было избавиться от надоедливого противного чувства, которое всегда сопутствовало ношению этих «браслетов». Вглядываясь в отражение отполированного до блеска металла, она видела, что ее человеческие зеленые глаза вернулись в свое нормальное состояние. Дракон в ней уснул. С тяжелым выдохом рыжеволосая поднялась с холодного пола и направилась к балкону. Наблюдая за тем, как люди, не решившиеся перечить ей, вновь разговаривают на какую-то тему, Бранд успокоилась. Хотя, она прекрасно понимала, что сблизившей всех темой стали слова, которые она там наговорила. Позади послышались шаги, а затем стук в дверь. Стучали чем-то металлическим. Ингрид уже знала, что это Плевака. Она разрешила ему войти, не уходя с балкона. Старый кузнец подошел к ней и тихо похлопал здоровой рукой о протез в виде крюка. ― Я знаю, что не стоило срываться, но по-другому нельзя было. ― Нет, все ты сделала правильно. Ты поступила как твой отец, он называл это методом пряника и топора, кажется…― викинг почесал лоб и улыбнулся ей, ― сначала рассказала о мире и его перспективах, а потом напугала тем, что они еще не знают с кем связались. Правильный порядок, их как ведром ледяной воды окатило, сразу пришли в чувства. Из тебя выйдет толковый правитель. Знал бы старина Стоик, что у него есть такая дочь, он был бы горд. ― Знал бы он, что его дочь дракон, не захотел бы иметь дел со мной, ― Ингрид устало посмотрела куда-то себе под ноги и попыталась не проявлять больше никаких эмоций. ― Не думаю, что это было бы так, девочка. Он мечтал о том, что у него будут сильные духом наследники, способные на невероятные поступки. Не зазорно иметь такой дар, если он поддерживает мир. А знаешь, он ведь говорил, что если бы твоя мать была с ним рядом, то непременно бы он хотел еще и дочь, которая хоть чуточку будет похожа на него. Иккинг внешне был раньше больше похож на Валку. И вот, передо мной стоишь ты, Ингрид. Я думаю, он был бы счастлив, зная, что ты часть него. ― Расскажи мне о нем. Мама не затрагивала эту тему, ведь, ей было трудно думать о том, что она выбрала мир для драконов и людей, что перечило всем устоям Олуха. Хэддок развернулась, зашла внутрь комнаты вместе с Плевакой и закрыла дверь, ведущую на продуваемый балкон. Стало темно, да к тому же было довольно холодно. Сестра Иккинга развела огонь в камине и предложила другу отца присесть возле огня. ― А Иккинг, разве он не говорил тебе о нем? ― Говорил, но мало, он и сам пытался не вести бесед на тему дома, отца и всего, от чего он сбежал. ― Стоик пытался изо всех сил быть для Иккинга хорошим отцом, но как бы он не пытался делать его похожим на сильного викинга, он продолжал быть ну… ― Ходячей рыбьей костью? ― Нет, другим. Мыслил не как все, что-то вечно изобретал в моей кузнице, Стоик в тайне радовался, что его сын особенный, но все же надеялся, что он вырастет драконоборцем. Не вышло. Чем больше твой отец старался, тем хуже выходило. Когда стало понятно, что Иккинг не способен убить дракона чисто физически, вождь пытался уберечь свое чадо во время налетов на деревню. А Иккинг все пытался доказать, что он способен на большее. ― Так, выходит, что отец, таким образом, оберегал его, Иккинг думал, что он просто не верил в него. ― Нет, всего лишь оберегал. Хотя, возможно и сомневался немного, временами, всякое было. А когда узнал о его успехах на арене, так был горд, надеялся, что сможет с ним стать ближе, что появится что-то, что сможет сделать их еще более родными. А! Тор бы его побрал, тот пожар, все изменилось. И моего друга будто бы подменили. ― Плевака, расскажи еще что-нибудь… ― Конечно. У них завязался довольно долгий разговор, который не отпускал собеседников еще долгое количество времени. Пока Ингрид погружалась в детали прошлого своей семьи, Астрид вместе с Эретом проконтролировали вечернюю тренировку новых наездников. Девушка сегодня не летала, лишь наблюдала за тем, как ее друзья делают новые шаги в совершенствовании навыков приручения огнедышащих рептилий. Блондинка гордилась ими. Она полностью смогла отвлечься от всех своих мыслей. Проводить время с теми, кто рос рядом с ней все эти годы и поддержал в важный час, было приятно. Возникали хорошие идеи, например, собраться всем дома у Хофферсон и потравить байки. Сын Эрета отказался идти с новыми друзьями, сославшись на усталость, и поспешил удалиться в сторону городской площади, где было что-то на подобии таверны. Воин нуждался в выпивке. Добравшись до места, где веселились примирившиеся жители двух разных племен, мужчина замер у окна и просто наблюдал за ними. Еще утром они сцепились неизвестно из-за чего, поскандалили на пустом месте, на собрании, а потом столь быстро их в чувства привела Ингрид, нервы которой последнее время и без их склок были натянуты без особого труда. Он понимал, что бывшей невесте трудно начинать с чистого листа новую жизнь. Иногда ему казалось, что голос девушки звучит в его голове в минуты, когда он нужен ей больше всего. Повинуясь этим чувствам, он сегодня и зашел на собрание горожан и оказался прав. Его присутствие добавило ей сил высказать все, что она думала. Но то, что правительница Арвендпорта опять предпочитает все копить в себе, было тревожным сигналом для мореплавателя. Задумавшись о своем, он немного вздрогнул, когда на плече легла рука. Старый кузнец, слегка прищурившись, улыбнулся и сказал, что был у Ингрид. Девушка уже отдыхает, но завтра хочет освободить день для себя. А затем подмигнул, когда поймал усмешку Эрета, и направился в сторону подвыпивших соплеменников. Кареглазый воин наблюдал за ним, а потом решил, что не стоит ему сегодня быть среди этих людей. Он медленно поплелся к себе домой. Снег хрустел под ногами, над головой мерцали звезды, лишь только драгоценную тишину этого позднего вечера нарушали смех и возгласы викингов. Дойдя до дома, он вошел в тепло. Слабый огонь потрескивал в очаге и настоятельно требовал сухих дров. Эрет подкинул поленья, и пламя принялось медленно расти, поглощая дерево. Стало светлее, а главное теплее. Через полчаса воин уже лежал в постели и беспричинно таращился в темный деревянный потолок. Он разглядывал каждую трещинку, каждую черточку, но все равно не мог успокоиться. Сон шел так медленно, что это даже раздражало. Викинг ворочался слишком долго. И, когда уже получилось уснуть, услышал в голове ее голос. Ингрид кричала. Резко подскочив, Эрет свесил ноги с края и схватился рукой за голову. Необъяснимое чувство тревоги не отпускало его. Выругавшись и схватив фонарь, мужчина вышел на задний двор хижины и вывел лошадь из стойла. Жених Ингрид надеялся, что это лишь дурной сон, но ощущение того, что в данную минуту он нужен рыжеволосой всаднице, не прекращалось. Конь несся вдоль домов по узким улочкам Арвендпорта, выбивая землю со снегом из-под копыт. Морозный воздух не давал нормально вздохнуть, он ударял в лицо порывами холодного ветра, но бывший ловец драконов не обращал внимания на это. Прекрасное создание с черным окрасом и многочисленными огромными белыми пятнами на спине и морде. Всадник держался в седле уверенно, рука спокойно держала за узды. Конь несся вперед с бешеной скоростью, в то время как наездник крепко сжимал в руках поводья. Когда показался замок, Эрет остановил коня и, ведя за узду, вошел во внутренний двор. У дверей, ведущих внутрь не было караульных, они в это время проверяли окрестности или сменялись на стене. Путь был открыт. Оставив лошадь, Эрет вошел. Темные коридоры и лестница слабо освещались факелами. Шаги эхом звенели в пустоте. Никого кроме Ингрид сейчас не было здесь, ведь это крыло было только ее. Черноволосый не прошел даже и половины лестницы, когда услышал ее крик. Он был уже не в его голове. Сменив шаг на бег, парень пролетел все оставшиеся ступени, преодолел коридор, разделявший его и девушку, и оказался у двери. Он не секунды не колебался, что бы ее открыть. Ворвавшись, он почувствовал резкую головную боль, но не акцентируя свое внимание на ней стал искать девушку. Бранд сидела, забившись в углу на своей кровати и закрывала лицо руками. ― Ингрид! ―он ринулся к ней и стал тормошить руками. Девушка открыла глаза, светящиеся в темноте ярко-голубым, посмотрела на него. Свет погас через секунду, они вновь были человеческими. ― Эрет… Это Иккинг, я видела Иккинга, его воспоминания… они…они! ― Ингрид заикалась, не могла и связать двух слов, она дрожала. ― Успокойся, ― Эрет прижал ее к себе и поцеловал в макушку, ― это только сон, это только кошмар, все хорошо. ― Его воспоминания стали моими кошмарами. Я тонула, я чувствовала, как меня утягивает на дно, кричала, звала на помощь, но слова не прорывались сквозь толщу воды. Я звала тебя. ― Девушка обхватила руками его плечи и, ощущая его присутствие, медленно успокаивалась. ― Я слышал, я пришел, все в порядке, я буду рядом. Всегда буду рядом. Еще какое-то время они оба просидели, ничего не говоря друг другу. Лишь ощущая покой от того, что он сейчас сидит напротив, Ингрид успокоилась. Эрет думал о том, что теперь готов ночевать под ее дверью, лишь бы в нужный момент оказаться рядом. А Ингрид думала о том, какая же она глупая дура, столько времени мучила их обоих. ― Я много думала о том, чего хочу, ― прошептала она и освободилась из объятий. ― Чего же ты хочешь? ― Мне казалось, что все чего я желаю: нормальная жизнь, где у меня не будет этого дара; оказалось, что я ошибалась, столько времени впустую. Жить можно и с этими способностями. ― Так, и что ты хочешь от этой жизни? Уже решила? Если нет, ― он легонько щелкнул ее по носу, вызвав улыбку, ― то это может подождать до завтра, тебе бы отдохнуть… Он поднялся на ноги и медленно пошел к двери, но тут рука Ингрид остановила его. Девушка выпрямилась во весь рост. ― Я решила чего хочу в жизни. ― И чего же? Но вместо ответа рыжеволосая схватилась за ворот его рубашки и притянула к себе в страстном поцелуе. Эрет оторопел и, подавшись вперед, обхватил ее за талию руками. Ингрид нехотя разорвала поцелуй и осторожно потянулась к зашнурованной горловине викинга, потихоньку ослабила края рубашки. Эрет перехватил ее руку и с сожалением посмотрел ей в глаза. ― Остановись, ты ведь потом будешь об этом жалеть. Но Ингрид лишь взяла его лицо в свои маленькие ладони и, почти выдыхая горячим воздухом слова, произнесла то, что он никогда не сможет забыть. ― Да пусть я буду вечно проклята, если сейчас отступлю и буду всю жизнь думать об упущенном. Я знаю, что единственное, чего я хочу это быть с тобой, Эрет, я тебя люблю… Большего мужчине и не надо было. Кровь закипала, разум был как в тумане, и вновь ощущение жара от ее поцелуя заставило сойти с ума во мраке этих покоев.