Северная птица

Сколько бы мы не смотрели на океан - он никогда не надоест. Всегда разный, новый, невиданный, невероятный… Всех подобранных слов окажется мало для того, чтобы описать его хоть чуть-чуть правдоподобно, ведь даже слова порой не способны передать все в истинных красках. Не обманывают лишь глаза, когда-то видевшие этот мир и одно из его чудес. Не лгут нам и наши воспоминания, запирая на замок все моменты, все крупицы пережитого и увиденного. В памяти есть все чувства, которые сливаются и образуют омут, погружаясь в который мы видим все в истинном свете. Но, что если нам представится возможность взглянуть на этот мир не своими глазами. Что, если есть возможность оказаться другим человеком, всего лишь на пару мгновений, и узнать, каким же окружающее нас предстает в его глазах. Возможно, что и в его памяти все будет иначе. Уникальный шанс, который никогда нам не выпадал. Глупая мечта или же даже дикая - кто как посмотрит на эту идею. Одно знаю точно, оказавшись в шкуре другого, мыслить начинаешь иначе. Порой те ужасные поступки, которые ты видел со стороны и не воспринимал должным образом, могут оказаться единственным шансом на спасение, но поймешь ты это только тогда, когда увидишь мир «его» глазами. Последнее время Ингрид слишком часто это делала. Такие вещи всегда оставляют следы. Не внешне точно, но внутри ты медленно умираешь, становясь с каждым днем все более истерзанным, исцарапанным, уничтоженным. Ты живешь две жизни, свою и чужую, переживаешь эмоции двух разных людей, которые не всегда могут совпадать. Это раскалывает сознание и начинает медленно сводить тебя с ума. Тяжело представить, когда в твоей голове чужие мысли, чужие страхи и амбиции или мечты и голоса. Да… Громкие, отдающиеся эхом в черепной коробке, голоса других людей, которые с каждым новым своим появлением заставляют сжиматься виски. Наступает невероятная мигрень, где вместе с физической болью эти жуткие слова и воспоминания звучат слишком громко в мыслях. Голоса, которые изводят тебя, не дают есть, спать, слышать самого себя. Они преследуют, они терзают, они убивают само существо изнутри, не имея никакой власти вне пределов объятого огнем разума, их власть распространяется в сознании. Разумеется, простым смертным этого не представить. Но Ингрид не была человеком уже очень давно. С того злополучного дня, когда Иккинг вторгся в ее разум, его частичка поселилась в голове молодой королевы Арвендпорта. Она видела его прошлые сны, она чувствовала его боль и страхи, она плутала в его воспоминаниях. И с каждым разом ей становилось все тяжелее возвращаться к самой себе. Нелегкое бремя в довесок к жуткому дару, за который приходилось платить непомерно высокую цену. И все же, почему пришлось начать с океана. Только лишь потому, что одно из ярчайших воспоминаний Иккинга Хэддока было связано с ним. Последнюю неделю Ингрид видела один и тот же сон: взволнованный брат почти бежит к краю утеса. Вслед за ним что-то крича, едва поспевает Эрет. Но куда ему было до человека с кровью дракона. Когда Иккинг едва не сваливается через край прибрежной скалы, он останавливается окончательно. В кулаке покорителя драконов зажат небольшой красный платок с чем-то блестящим внутри. В этот момент своего сна Ингрид уже не видит все глазами своего старшего брата. Она молчаливый зритель, наблюдающий за действием, находясь неподалеку. Хэддок недолго думая выбрасывает в море злополучную вещь. Как только его пальцы разжались, а ладонь опустела, сзади послышался как будто крик, - и сколько же в нем было отчаяния! И угрозы тоже! Все воспоминания на миг застыли. Любое движение остановилось. Все замерли в своих неестественных позах. Остался лишь звук исчезающего ветра и летящий над взъерошенной темно-индиговой поверхностью океана красный развернувшийся лоскуток ткани и выпавший из него сверкающий в красных тающих лучах ключ. Вновь и вновь видя этот момент в своих снах, Ингрид, просыпаясь в страхе, вспоминала то, как у нее замирает сердце, пропуская удары, прошибает холодный пот. На ее глазах в самую глубь мутной воды вот-вот канет шанс к ее свободе от оков. В тот момент, когда она в очередной раз понимает всю суть происходящего, время оттаивает. Крики и ругань двух воинов у обрыва продолжаются. Но их уже едва слышно. Рыжеволосая девушка стоит и отрешенно смотрит, как азуритовые спирали прибоя, размашисто исписанные беглыми зигзагами пены, с неистовым громом разбиваются о скалы. Эхо удара звенит в оглушенном воздухе. Тонкий туман брызг висит кисеей во всю громадную высоту потрясенных обрывов. И где-то далеко внизу бесследно исчез крошечный кусок металла. Просыпаясь каждое утро, молодая жена тихонько ускользает на свежий морозный воздух. Но следы ночных кошмаров едва ли помогает скрыть умывание ледяной водой и плотный здоровый завтрак. Расспросы Эрета о том, все ли с ней в порядке, она пропускает мимо ушей и улыбается, ведь у них все хорошо. Теперь же, чтобы избегать его лишних расспросов и чем-то отвлекать от себя внимание, Бранд придумала собирать каждый день всех друзей за завтраком в крепости. Так было проще отвлечь от себя внимание за веселой непринужденной беседой, а заодно провести время с близкими людьми. Так было на протяжении недели. Так что сегодня, если смотреть с определенной стороны, было обычное утро в Арвендпорте. За большим каменным столом сидели Ингрид, Астрид и Рыбьеног. Они вели разговор о прогрессе тренировок новых драконьих наездников и том, что решение доверить близнецам престиголова было верным. Эрет вместе с первым советником Ольгердом и Хельгой Хофферсон обсуждали усиление охраны границ, а Забияка и Задирака, периодически отвлекаясь на одну из баек Плеваки, заканчивали свою утреннюю трапезу. Бесшумно открыв дверь в общий зал, вошел один из стражей Города Огней, он нес в своей руке черный тубус с посланием для одного из находившихся в тот момент в большом зале. Разговоры смолкли не сразу, но когда Ингрид поняла, что послание принесли не ей, а мужу, насторожилась и встала из-за стола, глядя в сторону Эрета. Бывший охотник на драконов взял его и, отойдя в сторону от всех, ближе к линии тонких столов и окон над ними, открыл и принялся читать извлеченное письмо. Остальные продолжили беседу, все, кроме Ингрид, ее что-то тревожило. И, как и всегда, ее чутье не обмануло. Эрет в ярости смахнул со стола погасшие давным-давно подсвечники, и звон от падения раздался эхом по всему залу. Обессиленно положив проклятый пергамент на стол, черноволосый мореплаватель уперся руками в край столешницы и принялся перечитывать его вновь и вновь. Он знал, что сейчас за его спиной возникнет молодая супруга, но видеть никого не хотелось. Ингрид что-то лепетала позади, но он не слушал, девушка хотела подойти к нему, но Эрет лишь развернулся и с бледным каменным лицом отдал ей письмо, а сам предпочел выйти вон на свежий воздух. Разговоры больше никто не вел. Все уставились на вылетевшего прочь Эрета, а потом на Ингрид, которая, зажав от страшного потрясения рот, читала написанный чьей-то небрежной рукой текст. ― Ингрид, что там такого пишут? ― Хофферсон подошла к подруге и встала прямиком перед ней. ― Пишут, что Энок сын Эрета в результате смертельных ран скончался. Старшего брата Эрета не стало... Я...Пойду, поищу его, одиночество может быть и хорошо в таком случае, но с ним несопоставимо, о себе сам он не в состоянии позаботиться сейчас. Ингрид свернула пергамент в трубочку и, захватив тубус, направилась искать мужа. Но умение того незаметно растворяться в толпе и заметать следы сыграло против юной королевы. Поиски в деревне заняли какое-то время, но безуспешно. Только впустую были потрачены несколько часов. Ингрид могла спокойно использовать другой способ, но применять драконье чутье ей не хотелось. Поэтому рыжеволосая покорительница драконов призвала на помощь Грозокрыла. Поручив ему найти Эрета, она взобралась на спину рептилии и взмыла вверх. Долго парить в воздухе не пришлось. Дракон понес свою всадницу к дому Иккинга, стоявшему там, где пласт гор выравнивался, образуя огромную плоскую площадку с невероятнейшим видом на весь огромный город Арвендпорт. Подойдя к нему, продуваемому всеми ветрами, можно было почувствовать себя на вершине мира. Ощутить себя северной птицей, вечно ищущей свободы на поле брани ледяных ветров. Но тут можно было и посидеть вдали от всех, подумать о своем. Эрет так и сделал. Он просто стоял, молча впиваясь взглядом в распростершийся у его ног город. Стоял на зябком зимнем ветру без плаща или полушубка, который в горах был нужнее, чем на равнине. ― Эрет! Пожалуйста, давай зайдем в дом, здесь слишком холодный ветер. Только услышав просьбу всадницы, он вернулся из погружения в свои мысли и осознал, что обветренная кожа его рук неистово горит. Ингрид не стала медлить и, схватив его за руку, провела в дом брата. Разведя огонь в камине и укутав выбежавшего на мороз в одной рубахе викинга, дочь Стоика принялась искать хоть что-нибудь, чем можно согреться и добралась таким образом до маленького бочонка с элем. Налив добрую кружку горячительного напитка, она уселась рядом с сыном Эрета у камина и отдала ему спиртное. Пара-тройка крупных глотков немного развязала ему язык. ― Ты изучила письмо полностью? ― Нет. Как только прочитала о смерти, сразу отправилась тебя искать. Ты ведь уходил в таком раздрае, я боялась, что ты останешься один и учудишь что-нибудь. ― Оно у тебя? С собой? ― Да. ― Тогда прочти до конца. Ингрид молча развернула письмо и принялась дочитывать оставшиеся строки. Их содержимое еще больше расстроило девушку. ― Как давно вы не виделись? ― Два года, может и больше. Я не помню. Был последний раз на похоронах его жены. ― Значит, у маленького Ларса больше никого не осталось. ― Это посмертное письмо от моего старшего брата. Не верится, что его больше нет. Нас было когда-то давно трое. Я, Энок и Эгиль. Теперь никого… Все ушли. ― Эгиль? ― Иккинг тебе не говорил, почему взял это имя после нашего с ним знакомства? Потому, что он знал моего младшего брата. Тот погиб, защищая замученного охотниками Водореза, он не дожил несколько недель до того гигантского сражения двух Альф. Представь, с каким наслаждением я тогда всаживал клинок в тело Драго, который вынес Эгилю смертный приговор. Через пару месяцев после финальной битвы с Блудвистом, когда Хэддок быстро пошел на поправку, мы с отрядом всадников отправились добивать остатки драконьих охотников. У Иккинга тогда впервые начали проявляться его драконьи способности с приступами агрессии и неконтролируемой яростью, и он задумался о том, чтобы начать жизнь под другим именем из-за всего, что произошло, его настоящее, данное родителями, он пожелал забыть, понимая, что станет кровожадным мстителем. Хотя в последствии оказалось, что он способен над собой взять контроль. Зная о том, что братом я дорожил сильно, но потерял его, он предложил мне называть его отныне Эгилем Брандом, если я того захочу. Сказал, что частичка души моего младшего брата будет жить в нем и сражаться вместе с ним, что имя «Эгиль» будет последним, что произнесут наемники, державшие ответ за смерть моего брата. ― Я впервые об этом слышу от тебя… ― Ингрид взяла из его рук эль и сама сделала несколько глотков, ― А Энок? Видела его лишь раз, но он не особо был разговорчив. ― До него не добрались, когда отбирали ловцов драконов. Он со своей женой и маленьким сыном в то время отплыл из дома, чтобы порыбачить. А в море он мог уйти на целую неделю. Меня и Эгиля он мог оставить, жену одну никогда. Энок был старшим из нас. Он вырастил нас, когда родителей не стало. И когда пришло время меня и брата отпустить и завести свою семью – он так и сделал. Он не охотился на драконов. Всю жизнь был фермером. А письмо – наш уговор. Если кто-то из нас умрет, то другой получит посмертные распоряжения. Я должен забрать своего племянника как можно быстрее. Мальчику не место среди чужих людей. ― Грозокрыл отнесет нас куда угодно. Если начать собираться сейчас, то отправимся еще засветло. ― А Арвендпорт на кого? ― Ольгерд - наша правая рука, лучше всех посвящен во все дела. Он позаботится обо всем, пока нас нет. ― Уверена, что стоит все бросать и лететь со мной? ― Не сомневайся. Тем более, я хочу как можно быстрее познакомиться с мальчиком. Ведь теперь я его тетя, тетя, которая летает на огромном огнедышащем драконе, чем не повод произвести хорошее впечатление на Ларса и поднять ему настроение. Сколько ему? ― Около десяти должно быть. ― Хорошо. Пойду, поищу кое-какие карты у Иккинга наверху, а ты отогревайся дальше. Ингрид Хэддок поднялась на второй промерзший этаж дома своего брата. Отворив дверь, она зашла внутрь и увидела, что часть дальней стены покрылась инеем, а через незаделанную щель в крыше просочился снег, образовав в дальнем углу небольшой сугроб. Она знала, что чертежи лежат в другом месте, поэтому спокойно выдохнула морозный воздух, улетучившийся тут же белой дымкой. Всадница обернулась назад, разглядывая висящие на стене чертежи, под которыми на еще одном маленьком столе лежала все та же красная, запачканная белой краской ткань, которая теперь тоже была покрыта в парочке мест тонким слоем снега. Юная особа подошла к большому, но низкому столу, стоявшему посреди комнаты. На нем уже не лежало ткани с прорезями и следами от краски. Вырезанный из дерева, обклеенный камнем и металлом макет острова Олух был покрыт легким слоем инея. Каждый изгиб, каждый домик в деревне, каждый уголок арены, все было настолько натуральным и невероятным, что не могло не восхитить. Ингрид посмотрела на центральную часть макета. На деревенской площади стояли маленькие фигурки людей. Жители деревни, вырезанные из дерева, изображавшие каждого, с кем Иккинг когда-то давно был знаком. На миг на лице Ингрид проскользнула улыбка, и она обошла стол с другой стороны. С дальнего края макета располагался флот Олуха. Всего парочка вырезанных из дерева галер и кораблей, но с такой точностью, аккуратностью и любовью к мельчайшим деталям. Ингрид захотелось прикоснуться к холодному кораблю. Но как только она это сделала, сознание ее оставило. Картинки из прошлого стали перед ее глазами, и вот кругом сплошная тьма. Кровь разгорелась в ее венах и почувствовала себя необычно. Звуки заставили ее прекратить жмуриться и открыть глаза. Откуда-то снизу слышатся громкие шаги. И в легкой дымке со свечой в руке в комнату ворвался Иккинг. Это воспоминание пронеслось мимо Ингрид с огромной скоростью. Она лишь отошла немного назад и увидела, как, поставив огарок свечи на макет Олуха, Хэддок достает из кармана маленький блестящий предмет на черном тонком шнурке. Он на секунду отворачивается и направляется к остаткам ткани для элеронов Беззубика и отрывает от нее небольшой лоскут. Затем призрачный мираж старшего брата возвращается к столу с макетом и заматывает в лоскут ключ от наручей Ингрид. А затем берет один из кораблей, стоящих на макете и с небольшим усилием вырывает прибитый на гвозди кусочек палубы, держась за мачту. Он кладет внутрь ключ и возвращает все детали на места и оставляет корабль с гербом Лохматых Хулиганов молчаливо хранить самый ценный предмет. Воспоминания обрываются в голове Ингрид, и она остается одна со сквозняком под прохудившейся крышей и пальцами, которые, кажется, пристыли к холодной корме макета. ― Это не правда… Сестра Иккинга берет ту самую галеру в руки, и при малейшем движении она уже слышит глухой звон чего-то, что спрятано внутри. Злая судьба приводит ее к тому, с чего все началось перед ее первой попыткой выйти замуж. Глаза ее светятся ярким синим цветом, обладательница драконьей крови с легкостью одним крепким сжатием ладони ломает тонкие деревянные борт и палубу. Игрушка буквально рассыпается у нее в руках, а холодный ключ со звоном ударяется о стол, похороненный под щепками. Девушка разгребает этот мелкий ненужный мусор и добирается до самого ценного. Расправившись с ненужной никчемной тряпичной оберткой, покорительница драконов тут же ощущает, как холодный металл мягко ложится в ее ладонь. Вот он, последний из двух сделанных ее братом ключей. Осталось только вырваться из оков, осталось только вырваться… вырваться… Руки предательски дрожат, и ком в горле все никак не удается сглотнуть. Предупреждающий голос в голове предательски кричит, что эта идея опасна! Но Ингрид уже не слушает. Где-то далеко, ее разум запирает в клетку зверь. Теперь ключи у него. Он свободен. Дочери Валки остается лишь вставить его в отверстия на наручах и стать свободной. Но тут этот вездесущий голос разума, голос Иккинга звучит в ее голове, с бешеной силой, как пульсация крови в жилах, он снова и снова накатывает. И ей мерещится уже, что стоит она возле брата на корабле. Голоса были четкими, такими были только раз, когда она слышала мысли Иккинга после его отравления: ― Эрет, она испугалась, ее можно понять, кто может полюбить таких как мы, мы же монстры, не люди. ― Я могу, я до сих пор ее люблю. Из-за нее я тогда обшарил все старые разрушенные поселения драконьих охотников в поисках того, благодаря чему она сможет чувствовать себя как обычный человек. Скажи мне, она все еще носит те наручи? ― Да. ― После того, как мы разгромили охотников на драконов, весь их особый металл канул вместе с ним в небытие, единственное, что я смог тогда найти – тот маленький кусок. Ты вспомни, каких усилий нам с тобой стоило переплавить его в эти штуки, которые она теперь носит. Но ты потребовал сделать в них замок, понятно, почему ей плохо, она ведь носит их как будто наручники, как кандалы! А куда ты дел ключ? Утопил! ― Я обеспечил ей гарантию счастливого будущего, без срывов и драконьих замашек, которые не дадут ей покоя. Пока она носит этот металл, она в безопасности, как только снимет, ее сила вырвется и плохо будет в первую очередь именно ей. За столько лет она разучилась ее контролировать, Ингрид сама не подозревает, что сильнее меня в сотни раз, если моя сестра останется без сдерживающей защиты, то она может навредить себе и окружающим. Меня держит чертова драконья мята и еще куча трав, эффект от которых раз за разом ослабевает, я не хочу, чтобы единственный родной мне человек остался один, когда я потеряю над собой контроль; Ингрид рухнула на колени, и из светящихся блеклым светом глаз побежали тонкие ручейки слез, отливавших синим цветом. Ее всю трясло, но ключ она не выпускала. Уже никогда бы не смогла выпустить. В ее голове боролись соблазн и разум. Образы мнимого будущего, захлебывающегося в алой крови врагов и друзей, вспышками озаряли темноту ее мыслей. Казалось, что она уже идет босая по жухлой траве среди разоренного ее кровожадностью края. ― Ты будешь подчиняться! Ты подчинишься мне! Я не хочу… Не хочу… В глазах потемнело. Но Хэддок держалась. И когда все прояснилось, она поняла, что ключ от наручей все еще в ее руках, в то время как она сама в неестественной позе скривилась на полу. Невзирая на холод зимнего дня, пот катился с нее градом. Стараясь разобраться в своих ощущениях, рыжая валькирия не спешила шевелиться. Ей казалось, что голова стала необыкновенно тяжелой, словно под кожу в разных местах были вшиты тяжелые камни. Ей оставалась последняя попытка перебороть себя, но физически и морально, вплоть до изводившей ее истерики, стало резко очень худо и тяжело, с содроганием вздохи разносились в противно звенящей в ушах тишине. ― Ингрид! Все в порядке? ― голос поднимающегося по лестнице Эрета вывел ее из ступора. Мужчина был уже почти у двери, а сил в себе Ингрид все еще не нашла, чтобы вновь стоять на ногах. ― Тут бардак, я споткнулась об один из его дурацких сундуков, ― солгала девушка, не разворачиваясь к нему лицом, ведь боялась, как бы тот, войдя в комнату, не увидел ее такой, ― я уже нашла карты, можешь не подниматься, жди внизу, я сейчас, ― корчась от боли в висках Ингрид надела на себя шнурок с ключом. Перечить ей воин не стал. Просто решил дождаться ее у выхода. Спустя пару минут мореплаватель уже шел с ней под руку до дракона. В свободной руке Ингрид держала карту. Выглядела она бледной, но виду или даже малейшего намека на произошедшее на чердаке не подавала. Не хотела рушить все, что с таким трудом они оба собирали. А Эрет, он всегда видел в ней изначально все самое лучшее. Для него она в первую очередь существо кроткое, цельное, любящее, "сотканное из нежности и света". Но видел он и обратную сторону ее личности, знал, на что она способна в бою, насколько может быть жестокой по отношению к тем, кто заслуживает этой самой жестокости и злобы. Эмоциональная, яркая, но не подавленная, импульсивная, неудержимая и местами очень властная. В ее характере уживались сотни удивительно разных черт. Эрет верил, что его жена создана для чувства тихого, спокойного и глубокого, а не для воин, не для проклятий. Ей бы жить мирной жизнью. Знал бы он, что она давно на грани безумия. Ведь в любую секунду способна совершить роковую ошибку. Когда срочные сборы были завершены, и королева Арвендпорта готовилась покинуть пределы своих владений, во внутреннем дворе она пересеклась с Астрид и Торрвином. Беспокойство обоих было столь очевидным, что одного взгляда достаточно было для понимания, что что-то не так. ― В чем дело? Хофферсон достала из-за спины красный тубус с гербом острова Диорт. ― Толстосум просит меня прибыть незамедлительно на его остров, ― Астрид в злобной растерянности отдала письмо подруге, ― он же не совсем идиот. ― Тут точно есть подвох. Он говорит, чтобы ты появилась как можно скорее, что дело касается тебя, Астрид, Олуха, Эгиля Бранда и всех, кто связан с гибелью Стоика, ― процитировала строки вслух Ингрид, ― А причем тут мой брат?! ― Прости, Ингрид, но ни я, ни Астрид не думаем, что это касается конкретно Иккинга или его поимки – последнее вообще, скорее всего, априори невозможно. Я думаю, это лишь предлог, чтобы заставить Астрид появиться. Он не дурак, далеко не идиот или безумец. Он продажный человек, хорошо вооруженный старый говнюк, ― Торрвин не проявил бы даже капли доверия к человеку, заключившему выгодные сделки, путем платы чужими человеческими жизнями. ― Но он наверняка знает, что ему отдана первая строчка в списке мести у меня и Ингрид. Ему прекрасно известно, что в любой момент может быть отдан приказ, и весь его остров станет кучей пепла... Хотя. Подождите-ка. Есть у меня мысль одна, ― блондинка закусила губу и продолжила, ― а что, если он нашел способ предложить что-то взамен своей шкуры. Он ведь знает, что при всем своем желании не сможет противостоять, ведь не имеет силы равной нашей. Вдруг дело стоит того, чтобы полететь и все проверить. Естественно, что отряд наездников будет достойным прикрытием, да и драконы смогут при худшем раскладе повернуть ход ситуации в нашу пользу. Так что я на этом прощаюсь, чем быстрее отправимся, тем скорее мы вернемся. ― Астрид, ты рискуешь! Головой нужно думать в таком случае! Спрячь свои эмоции! ― Но я хочу знать, что такого он может предложить мне взамен на свою жизнь! Разве ты за брата и отца не хочешь сполна вытрясти с Готфри? Ты простила его за все?! Я не прошу тебя бросать Эрета и лететь с нами, мы справимся и одни, и я вообще не обязана просить твоего разрешения. Я отвечаю за свое племя! ― Твое? Я законная наследница Стоика. Теперь за них в ответе я! Теперь они жители Города Огней. Как член правящей династии, запрещаю тебе лезть на рожон! Это может быть ловушкой, да чем угодно, такие письма после случившегося никто не посылает, не будь дурой! Торрвин попытался встать между девушками, дабы пресечь разгоревшуюся ссору, но Ингрид даже не глядя на него остановила рукой, у того от неожиданности даже язык отказался слушаться. ― Смотрите, как она заговорила. Знаете, Ваше Величество, я в тебе ошиблась, несмотря на все, что было на Олухе. Ты трусиха, просто испугалась, мы сделаны из разного теста, по всей видимости. Мы тогда были вдвоем, без драконов, без поддержки... ― И! Чем все закончилось?! Ты на костре уже горела, когда тебя оттуда вырвали! Астрид отвернулась от нее и с гордо поднятой головой прошагала к воротам. ― Хофферсон! ― Хэддок! ― бывшая защитница Олуха развернулась и язвительно прокричала ей в ответ, раскинув руки и двинувшись обратно ей навстречу. ― Здесь я буду решать, кто и куда полетит! Я отвечаю за жизни людей из Арвендпорта! ― Ингрид явно бесило такое откровенное игнорирование ее мнения, с которым было принято считаться. ― Я не пущу никого из своих людей неизвестно куда! ― А я и не прошу «твоих» людей, со мной полетит мой личный отряд добровольцев с Олуха. ― Астрид, ― рыжеволосая уже сверкала своими «синими» глазами, нависая над ней и злобно всматривалась в сморщенные черты лица подруги, ― вспомни, чем закончился наш с тобой прошлый необдуманный поступок! Если бы не Эрет и Иккинг, мы бы обе с тобой давным-давно были мертвы, гнили в земле или кормили рыб, смотря как бы Сморкала с нами поступил. О себе не думаешь, подумай о друзьях! Я не хочу, чтобы ребята пострадали только потому, что твоя извечная заноза в заду зашевелилась. ― Значит так нужно… ― Хофферсон скривилась в странной гримасе от боли в висках, но продолжала смотреть Ингрид прямо в глаза. ― Никто не пострадает. Лучше поскорей улетай за мальчиком, Ингрид, не заставляй себя ждать. На этот раз Ингрид не стала отвечать ей ничего. Просто отпустила. Было и так понятно,что Астрид для себя все уже решила. Так ее еще никто после Иккинга не раздражал своим упрямством. Она все еще стояла рядом с Торрвином и со злобой наблюдала за блондинкой, которая вот-вот скроется за воротами внутреннего двора. Закрыв глаза, она буквально видела каждый шаг Хофферсон, который был уже вне поля ее зрения. Чувствовала как быстро бьется ее сердце и пульсирует кровь. Слышала, как снег хрустит под ногами. В тот момент она все еще желала остановить подругу, но сделала совсем иное… От сосредоточения на своих мыслях ее отвлек голос Торрвина, который пытался щелкнуть пальцами перед ее лицом. Когда рыжеволосая вернулась в реальность, то увидела рядом Эрета вместе с Грозокрылом. Он ждал лишь ее. Взобравшись на дракона, Ингрид попыталась выбросить конфликт с Астрид из головы и очистить разум. Когда вышло, большой ящер поднялся в небо, оставляя за собой пургу из легких снежинок. Друг Иккинга, ставший свидетелем странной сцены «прощания» двух воительниц, отправился восвояси. Но, когда вышел за периметр ворот, увидел скорчившуюся от боли Астрид. Она стояла к нему спиной, облокотившись о стену. На свое имя не отзывалась. Тогда он попытался потормошить ее, в результате, Астрид все-таки развернулась и слегка осела на колючий снег. Тяжелое хриплое дыхание и приложенная к носу ладонь, которая через пару секунд съехала в сторону, размазывая небольшую струйку крови, текшую из носа. ― Астрид! ― Пройдет,― она загребла испачкавшейся ладонью горсть снега, окрашивая его в рубиновый яркий цвет, и приложила к переносице. Боль медленно уходила. Кровь останавливалась. Но в памяти все еще был голос Ингрид, твердивший ей остановиться и не сопротивляться. ― Стоять сможешь? Блондинка только кивнула в ответ, и друг сразу же поставил ее на ноги. ― Торрвин, сделай одолжение. Собери всех друзей наших, прибывших с Олуха, у меня. Есть еще один повод посетить Готфри. Если там хоть как-то связано с Иккингом, то нужно лететь. Иначе всех ждет большая беда. ― Что ждет? ― Ингрид сорвалась. ― Хофферсон откинула окровавленный снег в сторону и, проведя под носом кончиками пальцев, взглянула на густеющую кровь. ― Нужен Иккинг...