Северная птица

По словам Ниракса, противники около недели будут жить в камерах друг напротив друга, дабы узнать о сопернике что-то интересное или же довести до ручки. Сначала в камеру завели Эгиля. Он устроился на небольшой соломенной куче, покрытой куском ткани. Рядом стоял поднос с водой и пищей, не такой уж и скудно в сравнении с той, что была в камере обычного бойца. Стоика завели следующим. Он старался все время отвернуться, не смотреть на противника. Когда камеры захлопнулись, а посторонние покинули тюремное крыло, два Хэддока молча сверлили взглядом друг друга. В конце концов, глаза Иккинга на секунду загорелись желтым, и он криво улыбнулся, а затем посмотрел на своего отца. До той встречи на Диорте они не виделись больше семи лет. И несмотря на тот выбор, сын вождя не мог провести ни дня без мыслей о том, что сталось с его стариком. Со временем эти каждодневные муки совести иссякли, превратившись в редкие моменты наплыва грустных воспоминаний о прежней жизни. Он научился жить бок о бок с этой ношей, которую в скором времени перестал замечать, но сейчас, когда он видит его перед собой, когда слышит его хриплое дыхание и замечает угрюмый уставший взгляд, вся его человеческая сущность начинает трепетать и роптать перед великим воином, которого он всегда так боялся. Рыжебородый викинг в это время всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытался успокоить свое сознание и подавить гнев, который он питал к драконам. Он не знал ничего об Эгиле Бранде, помимо информации, что ему предоставил Готфри, предатель, продавший его в эту дыру. И конечно же весь спектр и всю эту разнородную смесь эмоций Иккинг чувствовал. Самое неприятное для покорителя драконов было то, что его отец с диким отвращением пытается перебороть себя и взглянуть в лицо Бранду. ― Я чувствую все твои эмоции. Если так тяжело смотреть на меня из-за моей драконьей маски, то отвернись и прекрати думать об этом. ― Не смей лезть ко мне в голову! ― Откуда столько ко мне ненависти, я ведь ничего не сделал тебе, я не работал на Готфри, не я организовал то покушение, не я тебя продал? ― Дело не в тебе, а в твоей драконьей внешности! Эти твари лишили меня семьи. Сначала у меня отняли жену, я остался с младенцем на руках. Я выдержал. Воспитал сына, дал ему все, что мог, пытался сделать из него мужчину, все для него делал, но и его отняли… Иккинг хотел было возразить по поводу его «идеальных» методов воспитания, которые обычно были игнорированием, пренебрежением. И ведь он никогда не слушал его, просто не желал. Все его хваленое воспитание легло на плечи Плеваки, вот кому действительно было небезразлично его существование. ― Знаешь, предоставлять сына на попечение лучшему другу, а самому отправляться на вечные бесплодные поиски драконов было не лучшим методом воспитания. Не говори мне, что ты был отличным отцом. Все знают, что это не так, ведь людям со стороны было виднее. ― Земля полнится слухами. ― Это не слух. ― Хорошо, не слух! Но что я мог сделать для него? Я был разбит. Я ушел с головой в управление деревней, я старался не замечать того, насколько похожим на свою мать растет мой ребенок. Мне было больно! Это их сходство меня убивало. Ее характер жил в нем с самого рождения. Мне было совестно все эти годы смотреть в глаза Иккинга и видеть в нем его мать, которую я не сумел сберечь. Я не сдержал своей клятвы, и моя Валка исчезла в драконьих когтях во время очередного налета. Мне невыносимо говорить о том, как я пренебрегал вниманием своего мальчика… Затем из-за наветов об этих крылатых существах я потерял свое племя и скорее всего из-за этого казнили девушку, которую я считал своей дочерью. Это выбивает из жизни, и вот ты на ее дне – в яме для рабов. Вот откуда мое пренебрежение. Мне осталась только злость и я ею пользуюсь. Тем более, когда спрашивает человек с внешностью дракона. ― Я понял. Хватит говорить уже о моей внешности! Я человек! Человек! Думаешь, тебе одному в жизни пришлось нелегко? Моя внешность – мое проклятие. Возможно так надо мной посмеялась судьба, из-за ошибок, которые я сделал в прошлом, но я нашел силы жить, не для себя, а для других! Я не копил все в себе, свою боль я выливал в реки крови моих врагов, из-за которых пострадала семья. У меня тоже были проблемы с отцом, из-за моего решения я перевернул его жизнь, но знаешь, что бы в жизни не происходило - это будет толчком для чего-то нового в будущем. Я смирился и научился контролировать дракона внутри, и я с легкостью мог бы уже отсюда выбраться, но я этого не сделаю. Я пришел сюда со своими целями как доброволец. ― Ты, доброволец, ты хоть понимаешь, что мы будем драться насмерть? Ниракс, быть может, и рабовладелец, но слово о победителе он всегда сдерживает. Все, кто когда-либо выиграл, либо уходили домой, либо оставались подле него, что в большинстве случаев было выгодно. Какие цели ты преследуешь, парень, тут одна цель – не умереть! Наш бой – это мой шанс вернуться домой, шанс из пепла построить что-то новое и отомстить всем, кто виновен. На кой черт ты торчишь здесь? ― Не твое дело. Узнаешь потом. ― Послушай, ты явно настроен на драку со мной, но ты не трезво оценил силы. А что, если я буду вынужден убить? У меня нет никакого желания лишать человека жизни, но твоя смерть – шанс, которого я жду очень давно. И если я выиграю, то выйду на свободу, отомщу всем врагам и вернусь на Олух. ― Прости, но я буду вынужден тебя огорчить. Всех, кто виновен в твоем заточении, уже нет в живых, или они понесли соизмеримое с содеянным наказание. Олух, его тоже больше нет. Тирана, что занял твое место, свергли и сожгли вместе с островом. Если ты победишь, то у тебя совершенно другой путь в этой жизни. Стоик вышел на свет к перилам и, схватившись руками за них, взглянул на Бранда. Все спокойствие сгорело в гневе. Глаза блестели нездоровой злобой и отчаянием. ― Что стало с моим домом, что с моими друзьями, моим племянником? Говори! Богами клянусь, если не ответишь, я разделаюсь с тобой очень быстро. ― Ты хоть знаешь, что это твой племянник Сморкала все устроил, что он подкупил Готфри, он сговорился с женихом Астрид Хофферсон Альриком, эта троица имела огромные ресурсы и возможности. И она их применила. За Хофферсон, которая выжила после падения в океан, началась погоня. Я вызвался встать на ее сторону и помочь. Думаешь легко было драпать от головорезов, легко было переубедить девушку доверять мне. А? Я рисковал своей жизнью не потому, что так велело мне благородство, а потому что понимал, она осталась одна, гонимая, тонущая во вранье и клевете людей, которые убили ее близкого друга. До последнего я был не в курсе, что ты жив. Перед тем, как мы выяснили всю правду о каждом из членов предательской троицы, мы множество раз были в шаге от смерти. Это Астрид придумала спалить Олух, захваченный наемниками Йоргенсона. Это Астрид сейчас отвечает за остатки твоего племени, это Хофферсон помогает им освоиться и жить бок о бок с драконами в мире. Жизнь поменялась. Теперь она советница Ингрид, королевы Арвендпорта, которая всю свою жизнь ждет с тобой встречи. И когда ты выйдешь на свободу, ты отправишься к ней. ― Люди и драконы живут бок о бок? Ты несешь бред! Какая Ингрид, какой Арвендпорт, хватит нести всякий бред! ― Я могу доказать, что говорю правду с легкостью, но это принесет тебе боль. ― Делай что угодно, парень, ты явно выжил из ума. ― Тогда лучше присядь, будет больно! Глаза засияли в темноте, и как только Стоик увидел их, голова его затрещала от боли. В ушах послышался страшный шум. Он упал на колени, а затем, и вовсе скорчившись от боли, оказался на полу. Он чувствовал, как быстро бьется собственное сердце и пульсирует кровь. Слышал непонятные голоса, их было так много, что он бы не разобрался в них никогда. Очертания камеры стали меркнуть, и на их месте прямиком из камней вырастала зеленая трава. Своды, словно пыль, рассеивались в лучах света, застрявшего в голубых льдах. Слышался шум воды и многочисленные голоса драконов. Рыжебородый викинг замер на месте. Он стоял посреди огромной пещеры с ледяными сводами. Полсотни драконов резвились в воздухе, другие же отдыхали или мирно бродили рядом. Вождь забыл, как дышать. Перед ним из-под толщи воды медленно поднималась огромная голова Белого Смутьяна. Большие голубые глаза невиданного до этого момента дракона уставились на викинга. Но, как оказалось, смотрели они вовсе не на него. В ту же минуту рядом со Стоиком прошел легкий женский силуэт, который нес небольшой сверток с младенцем в руках. Молодая женщина до боли знакомым голосом пела колыбельную своему ребенку присаживаясь на мягкую траву. Стоик упал на колени. Перед ним сидела его ненаглядная возлюбленная и укачивала на руках рыжеволосое дитя. Шатенка улыбалась и покачивала дочь на руках, а затем смотрела в сторону мужа, но взгляд ее проходил сквозь того. Словно на самом деле его там и не было. Все вокруг вновь стало пылью, и возникли прекрасные окрестности Арвендпорта. Стоик наблюдал за тем, как повзрослевшая девочка пролетает над водной гладью спокойного озера на огромной четырехкрылой огнедышащей рептилии, как ловко они вытворяют трюки. Глаза его искали жену. Слезы прокладывали себе дорожки меж его морщин, когда видели ее стоящей на берегу с небольшим серебристым драконом в руках. Вновь все исчезло, и возникла сцена битвы двух Смутьянов. Он видел все со стороны и не мог пошевелиться, он узнал каждого. Узнал Дагура, Валку и Драго Блудвиста, лишившего его жену жизни… Вспышка и краткий образ Ингрид Бранд, такой, какой она была в момент их последней встречи с братом. Темнота. Вокруг все померкло и осталась лишь камера. Ни голосов, ни видений. ― Что это было? ― Правда. ― Валка… Она была жива? ― Она ушла из жизни пять лет назад. Мне жаль. ― Блудвист, я видел его, я знал его. Он ее убил! ― поддавшийся чувствам мужчина прекратил быть бездушным кремнем. ― Пять лет назад на холодном берегу подле ледяной пещеры в финальной битве сошлись два брата-дракона, два огромных, дышащих льдом гиганта. Один подчинялся убийце, другой защитнице крылатых. Бой был на равных. Но побеждает всегда тот, у кого есть козырь в рукаве. Блудвист имел такого. Прознав, что противостоящая ему женщина мать дву… другого его врага, он принял попытку убить обеих. Я тоже был участником того побоища. Две армии сошлись в бою. У каждой из них на стороне были прирученные драконы, которые подчинялись Смутьянам, одного из них я показал тебе в видении. Этот дракон защищал Валку и ту рыжеволосую девушку по имени Ингрид. ― Валка ее мать? ― Стоик произносил это уже из последних сил… ― Да. В то время как Смутьяны, равные в силе и размерах, боролись в стороне, у них под ногами происходила другая война – человеческая. Добравшись до Ингрид, по приказу Блудвиста драконы в панцирях окружили ее. Драго приказал Валке сложить оружие и сдаться, иначе ее чадо умрет. Но Валка, которая долгие годы жизни отшельника, борющегося с Блудвистом и ему подобными, отказывалась отступать, просто не могла проиграть этот бой. Она сложила оружие и решила занять место дочери, но попытавшись перехитрить хитреца, она просчиталась. Думая, что сумеет нанести удар со спины, Валка допустила роковую ошибку, и Драго Блудвист с великим удовольствием лишил ее жизни. Ее крик, полный боли и разочарования разнесся по всему полю. Я никогда этого не смогу забыть. Ингрид и я замерли, забыв о битве, и я пропустил удар клинка. Получив серьезную рану рухнул на снежное покрывало, обагряя его россыпью крови. Люди в страхе отступали. И охотники, и горстка защитников. Жуткий треск бивней Смутьянов и рев оглушили нас всех. Драго, наслаждающийся сладостным мгновением долгожданного убийства, утратил контроль и над своим Смутьяном и над его армией. Ингрид, видя, что мать ей уже не спасти, устремляет свой взор ко мне. Она решила, есть шанс, что она успеет оттащить меня в сторону. Вырываясь из окружения драконов, простаивающих без приказа, она бежала мне на помощь со всех ног. Даже не замечала, что из ее собственных ран сочится. А потом было самое страшное в моей жизни, даже смерть отошла на второй план. ― Что может быть страшнее смерти? ― Проклятье. Неожиданно Ингрид оглушает рев Смутьянов. Драконы, некогда братья, пронзили друг друга в смертельной схватке. Один из них в предсмертной агонии выдыхает залп льда. Пласт земли под ногами девушки покрывается выростами и, врезаясь в них, она вслед за их неустанным ростом отлетает в сторону, приземлившись оказывается обездвижена. Понимающий, что это конец, Блудвист решает отступить, ведь драконы ему не подчиняются. Но он сталкивается лицом к лицу с нашим другом Эретом, который окончательно ставит точку в этом сражении. Смерть Драго ознаменует его поражение в битве, и остатки его войск будут разбросаны по разным уголкам мира. Для него это конец, а для меня и Ингрид начало мук. Драконья кровь уже почти утопила меня в тот момент, я лежал в месте с небольшим углублением, меня вовремя достали из лужи крови. Ингрид все еще лежала без сознания неподалеку от тела Темного Смутьяна. Она словно застыла навеки. К ней так же рвется алый ручей, он добирается до нее прямиком из дыр в груди дракона Блудвиста и заливает ее открытые раны, причиняя боль такую, что кажется, будто бы жидкий металл заливают внутрь твоих рваных вен. Она чувствует это, но кричать не может, придя в себя, теряя голос от шока и страданий, она извивается в слезах в теплой красной жидкости, неистово пытаясь дотянуться до неба в жадной попытке ухватиться за жизнь. Я и она в тот день стали драконами. В наших жилах течет их кровь. Поэтому я выгляжу вот так. ― Значит, убийца моей жены мертв. А эта девочка Ингрид такая же как и ты, почему ты показал мне ее и зачем так много рассказал. ― Потому что эта девочка твоя дочь, и она всю жизнь мечтает о встрече со своим отцом. ― Моя… Дочь? ― Ее имя Ингрид Хэддок. Драконы не похитили Валку, а спасли ее от пожара в ту ночь. Когда ты ворвался в дом и не увидел всей картины целиком, было поздно переубеждать. Твоя жена была беременна. Дракон спас ее и унес с собой. Она многие годы раскрывала их тайны, приручала и защищала. Она была не одна. Она вырастила Ингрид, нашла единомышленников. Я… Я был в их числе и знаю, как ей было тяжело, как она страдала от того, что ее решение разлучило ее с сыном и тобой, но, Стоик, она добилась того, что за последние годы на Олухе вообще прекратились драконьи налеты, обезопасила ваши жизни. Силами ее команды было обнаружено гнездо, которое ты так упорно искал. Была свергнута королева драконов, отдававшая приказы о нападениях на людей. В те годы у драконов не было выбора. Если бы не было добычи для Красной Смерти, то она сама бы их сожрала. Сотни людей гибли, тысячи драконов тоже. Только потому, что никто не увидел мотивов и не докопался до истины. Она смогла. ― Но слишком поздно! Драконы все-таки убили моего сына к тому времени! Даже несмотря на все, что случилось, эту утрату ни одна дружба с драконом не восполнит. ― Не будь уверен в том, чего не знаешь наверняка. ― Хочешь сказать, что и мой сын все это время был жив? Я лично держал в руках окровавленный лоскут, части его тела сгорели. Этого не может быть. Откуда ты все знаешь? ― Я ведь следопыт. И еще и дракон. ― И что с того? ― Я не скажу тебе, что стало с твоим Иккингом, потому что не знаю где он сейчас. ― Бранд едва держался, чтобы не раскрыть все карты, его целью было настроить отца на побег и на победу в битве и выиграть ему свободу, все остальное лишь мелочи, даже смерть.― Но мне известно доподлинно, что паренька живого видели на Северном рынке пару лет назад. Я сам видел. Худощавый, зеленоглазый, у него был такой шрам небольшой на подбородке. ― В этот момент Иккинг поспешил размазать грязь по своему подбородку. ― Теперь я понимаю, что это был он, ведь пока ты видел то, что я пытался тебе показать я… воспользовался шансом покопаться в твоей памяти. Я уверен, что твой сын жив и… наверняка он скучал все эти годы. Когда выйдешь на свободу, найдете его вместе с дочкой. ― Так твоя цель тут я. И битва насмерть. Ты хочешь своей жизнью оплатить мою свободу, чтобы я нашел своих детей? Так что ли? Но это нечестно по отношению к тебе! Я не готов проливать кровь после нашего разговора. Я не смогу. ― Послушай внимательно. Так ты прекратишь мои муки. Я хочу, чтобы ты нанес мне смертельную рану, от которой я скончаюсь, а сам тогда впоследствии обрету свободу, исправлю все свои ошибки и искуплю грехи. Ты убьешь меня, Стоик Обширный и вернешься к дочери. Это честный равноценный договор, обе стороны получат желаемое. Так я искуплю вину перед ней за все, что натворил, а ты получишь то, о чем так давно мечтал. ― Эгиль, ты уже сделал для меня слишком много. Спас Астрид, помог освободить Олух, открыл мне правду… Я не стану лишать тебя жизни. Это будет нечестно! ― Ты обязан! ― Нет! ― Стоик! Не будь упертым бараном! Ты же хочешь увидеть свою дочь. Так спаси же нас обоих… ― Как я смогу ей потом в глаза смотреть, зная, что ради первой за двадцать один год встречи я убил ее товарища по оружию и верного соратника? Как мне смотреть в глаза Астрид, которая стала твоим другом? ― Стоик перешел на бас. ― Это мое спасение. Расплата за ошибки. Я знал на что иду. Она тоже знает. ― Я ведь пожалею об этом решении, ― Стоик ушел вглубь своей камеры и уселся на солому. ― Ну так что? ― Хорошо, Эгиль. Я стану твоим палачом. ― Так будет лучше, ведь если я потеряю контроль, могу навредить большему числу близких, так я защищаю их. ― Но как ты хочешь, чтобы я это сделал? В поединке я тебя не смогу одолеть, я уже стар и нет во мне крови дракона. Технически все шансы у тебя, Эгиль. ― Для своих лет ты в прекрасной форме, иначе как объяснить тот факт, что ты одолел медведя? Вот то-то и оно, ― Бранд усмехнулся и улегся на настил в своей камере. ― Тут есть правила, что проигравший заранее выбирает то, как он умрет, если не погибнет в бою или откажется продолжать сражаться. Он может быть заколот своим оружием, может быть задушен. Здесь требуют зрелища, и простая смерть никого не устроит. ― Хотят захватывающего зрелища, тогда предпочту рану, сделанную пропитанным ядом наконечником стрелы. ― Ты смело смотришь в лицо смерти, будто бы ждешь встречи с ней уже давно. ― Мне не привыкать. Скажи, я просто хочу знать, сможешь ли ты принять свою дочь, если она будет выглядеть также как я. Ты всю жизнь питал ненависть к драконам, как ты отреагируешь на то, что твой ребенок один из них? ― Двадцать один год спустя дня ее рождения я узнал, что она есть, даже если она покроется чешуей, я придумаю, как с этим жить. Это ведь моя дочь, моя плоть и кровь. Девочка. Все стало в миг так чудно и пугающе. Если ты говоришь, что она так мечтала о нашей встрече, то я тем более я буду настроен по отношению к ней только положительно. Кроме нее у меня остался лишь сын, но твои слова вселили в меня не только призрак надежды на встречу с ним, но и надежду на искупление вины перед ним. Не просто так ведь Норны сделали это со мной, я должен буду вынести уроки. Твои видения весьма странная, но действенная штука, голову прочищают и заставляют много думать, даже слишком много. Стоик улыбнулся и посмотрел сквозь прутья на Бранда. Теперь в его взгляде уже не было той смеси отрицательных эмоций злобы, там была надежда на встречу с Ингрид и с Иккингом, что не могло одновременно не радовать и не огорчать увязнувшего в собственном болоте лжи Эгиля. ― Да, главное, чтобы эта девочка не влезла в неприятности. Он закрыл свои желтые глаза и подумал о том, что скажет сестра, когда узнает, почему он пропал, и какими способами он вытащил из камеры отца. Обмен его жизни на свободу отца не был равнозначным, но у него появилась надежда, что за его поступок Ингрид рано или поздно сумеет его простить. Он искренне верил в это. Но сколько бы он не старался тешить себя мыслями, что поступает правильно, он не мог предугадать будущего. Да, ему были доступны страхи и другие эмоции каждого человека, он мог проникать в людской разум и искать зацепки в их прошлом, но не мог знать того, что случится в грядущем. А оно его сейчас очень сильно волновало. И переживал он не за себя, а за сестру, которая в данный момент уже шагала по протоптанной лесной дороге под руку с Эретом в направлении небольшого городка, где встречи со своим дядей ждал Ларс. Выйдя на дорогу к городу и преодолев ворота, они прошлись вдоль красивых, больших, расписанных замудрёнными узорами строений, такое их количество Ингрид впервые в жизни видела за пределами Арвендпорта. Город был не таким уж и большим как ее родной край, но очень красивым. Сам город кипел жизнью. Люди всё время куда-то шли, некоторые даже бежали, спеша поскорее продать или же купить товар у местных лавочников. На рынке прилавки были забиты до отказа овощами, пряностями и, в редких случаях, мелькали продавцы свежего мяса. Всюду сновала ребятня, странно косящаяся на возникавших то тут, то там в толпе воинов разодетых в черное. Эрет с подозрением смотрел на жизнь вокруг и лишь крепче сжимал ладонь супруги. Грозокрыл, вернувшийся ночью и несший их до самого рассвета, был отпущен к морю, которое было не так уж и далеко от города. К портовой зоне он бы не полетел, но ему было необходимо отдохнуть и поохотиться. Да и самим Ингрид и Эрету было необходимо справиться с голодом и хорошенько отобедать. Наконец, на их пути показались стены дорожной таверны. Облегченно вздыхая, всадник повел свою спутницу внутрь. С чувством толкнув дверь таверны внутрь, пропустив жену и зайдя следом, мужчина прикрыл ее за собой. Здесь играла музыка, велись громкие беседы, и практически не было свободных мест. Подсаживаться к кому-то постороннему у этой парочки не было никакого желания, тем более, что опять здесь мелькали темные фигуры наемников из Слэйвтауна. Надев маску холодного равнодушия, они спокойным шагом прошли мимо столиков и хмуро глядящих на них незнакомцев прямо к барной стойке. Хозяин таверны с интересом рассматривал новые лица и пытался улыбаться во все двенадцать оставшихся у него зубов бедной Ингрид. Та, улыбнувшись, закатила глаза и, увидев свободный столик, проследовала к нему, провожаемая взглядом черноволосого воина. Как только он повернулся к стоящему за спиной трактирщику, улыбка с лица того слетела. Попросив чего-нибудь мясного и кувшин молока, Эрет высыпал на стол пригоршню серебряных монет. ― Я смотрю, ты с женой вернулся, сын Эрета. Поздравляю! Чудо как хороша. Я слыхал про брата твоего, такая глупая смерть. Кто знал, что можно умереть под копытами своего же коня. ― Он скончался от смертельных ран. Но конь… Враки. Я сомневаюсь, что это было именно так, Пиквер. А ты, погляжу, все еще строишь глазки дамам, старый прохвост. ― Не старее тебя, да и не я один тут буду строить глазки такой рыжеволосой красавице, сам погляди, ― он указал кивком головы на столик Ингрид, где к ней только что без приглашения подсел вооруженный воин, ― уведут твою даму, не прозевай. ― Сомневаюсь, что посмеют. Он с улыбкой наблюдал за тем, как Ингрид спокойно отшивает очередного ухажера, и тот быстро уходит прочь от преспокойной особы. Но так было видно лишь со стороны. На самом же деле девушка скрывала весь букет эмоций внутри, ожидая Эрета. Тот как раз подсел к ней. ― На тебе лица нет. Что он тебе сказал? ― Он спросил, кем я тебе прихожусь, я отказалась отвечать и попросила его убраться прочь. Потом он увидел брошь и будто бы получил свой ответ. Ушел таким довольным. ― Ингрид посмотрела на обстановку вокруг, казавшуюся ей слишком подозрительной. ― Мы здесь напоремся на неприятности, заберем Ларса и уходим. Грозокрыла нет рядом, я не чувствую своей силы, обстоятельств слишком много, и они не в нашу пользу. ― Поешь немного, потом пойдем. ― Не хочу, у меня с собой было яблоко, ты как закончишь тут, ну, найди меня. Я пока осмотрюсь. ― Ингрид… ― Эрет, мне здесь плохо, не держи. Я буду в порядке. Всадница встала и покинула таверну, спокойно выдыхая. Голова ее немного кружилась. Она брела по улице, молчаливо озираясь по сторонам. Воинов и наемников в этом городе было слишком много, и от многих разило смертью. Не человеческой, а драконьей. В городе были ловцы и убийцы огнедышащих стражей Арвендпорта. Один их вид заставлял Ингрид трепетать. Как только ей на глаза попадался малейший проблеск от заточенного зеленоватого металла, она понимала, что все ее животное нутро чувствует опасность. А вместе со страхом приходил воспоминания той ужасной пытки на Олухе. Шагать стало тяжелей. Дыхание не могло восстановиться, словно она все это время бежала. Сама она не понимала, каким образом, спустя несколько минут, она оказалась на занесенной снегом скамье под большой сосной, расположенной возле дома на окраине, где начинался лес. С закрытыми глазами она мысленно уходила в себя, куда-то в огромную пустоту своей многострадальной души. Во тьме, глубоко внутри ее ждало очередное разочарование. Глубинные страхи желали ее появления в своих чертогах, мечтали о том, как набросятся на нее и поглотят. Но этого не произошло. Запахи природы стали слишком яркими. Дуновение морозного ветра приводило ее воспаленное сознание в норму. Ей лишь оставалось немного побыть наедине с собой, подавить воспоминания о том кошмаре, как внезапно ее раскрытой ладони кто-то коснулся. Медленно распахнув веки, она сфокусировалась на мальчишке который положил ей в ладонь большую красивую шишку, лежавшую прямиком у ног. ― Не грусти, ― сказал он. ― Оу. Я не грущу, я просто немного устала от дороги, но эта вещица, ― она перевела взгляд на шишку, а затем обратно на мальчика, ― очень красивая, приятные мелочи поднимают настроение, спасибо. Ребенок засмеялся и, смахнув мелкими ручонками снег с оставшейся части лавки, уселся рядом с Ингрид, с улыбкой разглядывая незнакомку. Королева Арвендпорта тоже была щедра на положительные эмоции и одарила его ответной лучезарной улыбкой. ― Ты путешествуешь? Я скоро тоже отправлюсь отсюда, надоело это место, здесь страшно, всюду охотники, они рыщут здесь, словно поджидают кого-то. Мой папа знал зачем, но мне не успел рассказать. ― Надо полагать, что с ним что-то произошло? ― Да. Он умер. Но дядя заберет меня, и я уеду. Он скоро придет за мной, честно! Ингрид медленно встала со скамьи и присела перед мальчуганом, разглядывая его черты, казавшиеся до боли знакомыми. И когда озарение пришло, она взяла его за руку и засмеялась. ― Ты Ларс? Ведь так? ― Ты знаешь мое имя? Но откуда? ― Я Ингрид, прости, что не признала в тебе племянника Эрета, вы ведь похожи, особенно носами― она поддела кончик его носа и убрала за ухо выбившуюся из прически прядь. ― Выходит, ты его подружка? ― Нет, не совсем, я его жена вообще-то. ― Девушка смущенно сморщилась. ― Ну, сейчас не об этом, твой дядя остановился в таверне, мы были слишком долго в пути, так что если ты не против, то мы прогуляемся и заберем твои вещи. А потом, если ты захочешь, я прокачу тебя… ― Только не на лошади! ― он испуганно вскочил на ноги и немного оттолкнул Ингрид. ― Ты чего, я даже не хотела сказать ничего про лошадь! Что такое? ― Мне сказали, что папу забил копытами его конь, я не хочу, чтобы меня тоже… ― Тише, нет-нет, это не правда, Эрет мне говорил, что не верит ни единому слову из письма, что получил якобы после смерти твоего отца, тут дело не чистое, и конь тут, скорее всего, не причем. Слышишь? ― Но я все-равно теперь боюсь. ― Послушай меня, я обещаю, что не посажу тебя на лошадь без особой необходимости, но я хочу спросить тебя кое о чем другом. Ты слышал о драконах, папа тебе ведь говорил о них? ― Драконы большие, дышат огнем, он говорил, что они опасные и красивые. Я видел их на картинках в книжках. ― Ты не поедешь на коне, ты полетишь на драконе, не струсишь, ведь так? ― На спине дракона? Смеешься? ― Что? Мне когда было десять, я уже летала. ― Мне одиннадцать. ― Даже лучше, так что? Хочешь полетать на огромном добром великане? ― А он точно меня не зажарит? Ингрид отрицательно покачала головой, засмеялась и вязла за руку Ларса. ― Идем, найдем твоего дядю, немного странно, что ты наткнулся сперва на меня. ― О, я не натыкался, мне сказали, чтобы я шел сюда к тебе. ― И кто же? ― Человек, с которым все время ругался папа. У него на поясе клинки из зеленоватого металла. И штука странная на лице. Бранд поняла, что сейчас ей лучше поскорее добраться до Эрета. ― Ларс, похоже, твои вещи и игрушки мы не заберем, нужно будет уходить. Идем со мной, ― девушка видела, как двое в черном косо посмотрели на нее из переулка, а потом ушли. Эрет быстро справился с едой и хотел отправиться за женой, как голос из-за соседнего столика заставил его остаться на месте и вонзить оказавшийся в руке кинжал прямиком в столешницу. По телу пошли мурашки, а рука все сильнее сжала рукоять. Музыка в таверне затихла. Лишние люди поспешили покинуть помещение и оставить только тех, кто встревожил Эрета. Человек, которому принадлежал голос, явно был высокого мнения о себе. А так же располагал людьми и оружием, что было совсем не в пользу Эрета сына Эрета. Спиной к нему сидел палач, который по приказу Драго Блудвиста исполнил смертельный приговор его младшему брату. Стоявший за барной стойкой Пиквер пожелал незаметно улизнуть через заднюю дверь и быстро оказался на улице и наткнулся на рыжеволосую всадницу. Защитник Арвендпорта остался наедине с врагами в замкнутом помещении. Их было четырнадцать человек. Он был один. А где-то далеко Ингрид и его племянник, и если он успел бы добраться до кого-нибудь одного, то… Он не мог даже думать. Злоба застилала его ясные мысли как черная туча. ― С возвращением домой, Эрет. ― Кормак. ― За все эти годы, каждая из твоих попыток найти меня провалилась. И ты бросил. А я ведь жуть как скучал. До сих пор помню те славные деньки, помню, как умер твой младший брат, поэтому, разузнав о старшем, не смог отказать себе в удовольствии, подумал, что за его смерть ты точно попробуешь отомстить, и моя скука развеется. Для всех его забила лошадь – это нелепейшая смерть. Конечно, конем там и не пахло, мне просто надоело твое игнорирование. Меня так забавляли твои порывы к мести, что я позволил себе еще одну маленькую жертву. Не сердись, слабые звенья в цепях всегда подводят, а в его цепи таких было даже два – ты и его сынок, ― Кормак наконец развернулся и встал в полный рост. Высокий русоволосый викинг, сильный, весь в шрамах и с большой черной татуировкой на подбородке, похожей на тату Эрета. Черноволосый мореплаватель встал с места и практически вплотную подошел к убийце братьев, и если бы огню пылающему в его глазах позволили бы выйти, все в округе уже давно бы полыхало. ― За что? ― сиплым от боли голосом спросил Эрет, хотя ответ был известен давно. ― Ты предал нас, выбрал сторону врага, из-за тебя орден охотников и орден ловцов больше не существуют. Я потерял работу и уважение, которое зарабатывал всю жизнь, все обещанное Блудвистом добро сгинуло вместе с ним. Мне не осталось ничегошеньки после того, как ты прикончил Драго. Но я свое положение поправил. Было сложно, но я не чурался любой халтуры или работенки, а так же восстанавливал былые связи. Как я уже сказал, свое положение я смог поправить. Сейчас поправлю твое. Выходи на улицу. Гордый Эрет, подгоняемый людьми Кормака, вышел из таверны. Городских разогнали по домам. Перед ним было еще около десятка человек. Они расступились и вывели ему рыжего коня, готового в любую минуту везти седока. Эрет мысленно молился всем богам, чтобы ни его жена, ни племянник тут не оказались, но тщетно. Голос Ингрид возник в его голове слишком неожиданно. «Эрет, что происходит?» ― спрашивал ее голос. «Ты вернула часть контроля своего дара. Это хорошо. Найди мальчика, и уходите, даже с твоими силами их не одолеть, слышишь меня?» «Они тебя убьют, я не могу этого допустить!» «Могу сказать тоже самое тебе. Если не уйдете, то тогда всех ждет одна участь, в одиночку я смогу выбраться, позаботься о Ларсе. Просто уходите, я умею выживать, я справлюсь и вернусь домой, если ты в меня поверишь» ― Эй! ― перед лицом Эрета щелкнули пальцем. ― Уснул? Горе рассудок туманит? «Я пришлю за тобой дракона, я пробужу остаток своих сил, только не смей умирать!» ― в его мыслях она уже неистово кричала. «Даже не думал! Но дракона не вмешивай, они охотники, им нужна добыча и Грозокрыл подходящая, равно, как и королева Арвендпорта!» Кормак хлопнул его по плечу и связь их мыслей с Ингрид оборвалась. В тот момент девушка, находившаяся за таверной, зажала себе рот и сползла по стене вниз. Ее глаза, светившиеся синим на короткий промежуток погасли и силы дракона ее оставили. Рядом стоял маленький Ларс и Пиквер, который принес ей острую саблю в качестве оружия и коня, как отходной путь. ― Ларс, вы с Ингрид поедете обходной тропой, мальчик мой, придется все-таки сесть тебе в седло. Иначе вам не выбраться. Ты же мужчина, не трусь. Ингрид не стала медлить, ведь испуганные глаза ребенка смотрели на нее с мольбой и беспомощностью. Она просто схватила его и усадила на коня, а затем забралась сама. Крепко прижав к себе мальчика, она напоследок с благодарностью посмотрела на человека, которого совсем не знала, но которому теперь была обязана всем. Тот кивнул в ответ и остался наблюдать, как сверкают подковы, отдаляющейся галопом лошади. Тем временем Кормак тоже усадил Эрета на коня и дал ему в руку небольшие песочные часы. Бывший ловец драконов с презрением осмотрел вещицу, а потом врага. ― Когда мы с тобой служили Блудвисту, мы любили охоту, любили давать дичи некоторую фору. В память о тех днях я дам фору тебе, ведь сегодня я буду охотиться на тебя. ― Русоволосый достал вторые точно такие же песочные часы и перевернул их вместе с часами Эрета. ― Когда песок кончится, начнется моя королевская охота. Время пошло. Этой фразы хватило для того, чтобы Эрет погнал коня в противоположную сторону прямиком на лесную тропу. Он кричал на животное, пытаясь заставить его мчаться куда быстрее, это едва не стоило ему жизни. Но он продолжал гнать и даже не думал останавливаться, тем самым став мишенью, отдаляющейся от его семьи. Кормак и его отряд из десяти уже готовых наездников не стали ждать. Предводитель бывших охотников уже сидел верхом и с улыбкой поглядывал на часы, словно предвкушая момент, когда песок иссякнет. Он не дождался этого мгновения и дал знак своим людям. Куски мерзлой земли вперемешку с рваным белым снежным покрывалом вырывались из-под копыт. Огненное дыхание паром вырывалось с ржанием и визгом. Тряска, прыжок. Еще один. Цель все ближе. Свист в ушах. Крик подгоняющего плетью наездника. Заливистый смех охотников. Оглушающий резкий свист все ближе. Это отнюдь не ветер. Запел рог, провозглашая обнаружения следов добычи. Погоня близко. Они уже практически нагнали жертву… Кричащего на лошадь воина не мог скрыть ни поредевший лес, ни тот факт, что его громкий голос эхом раздавался в тишине зимнего леса. Он лишь старался реже глотать воздух и быть сосредоточенным на том, чтобы убраться подальше от погони. Песок в часах Эрета практически высыпался, когда он решил посмотреть, сколько у него еще есть времени. Его сердце остановилось на мгновение в тот миг, когда пришло осознание, что в верхней колбе сделан срез в стекле и часть песка была заменена на кусок пергамента. Он едва не выпал из седла, пытаясь остановить коня. Как только ему это удалось, он открутил верхушку от часов и высыпал песок вместе с запиской себе в руку. Содержимое, заставившее его заорать во все горло, гласило: «Она будет прекрасным дополнением в коллекцию». Времени в обрез. Ингрид гонит лошадь. Она уже видит преследователей. Но те еще далеко. Она взывает к помощи Грозокрыла, но дар отказывается ей помогать. Она не может сосредоточиться. Ей страшно за мальчика, не за себя. Ларс дрожит, он напуган, вертит головой по сторонам и пытается хоть что-то разглядеть за развивающимся черным плащом Ингрид, но не осознает, какую участь приготовила ему жизнь. Стрелы проносятся рядом с лошадью, срываясь с тугой тетивы вражеских луков. Наконечники с треском вонзаются в деревья. Бешеный ритм сердца всадницы, словно топот огромного табуна - он громкий он быстрый он слишком сильный. Ингрид кричит, она пытается править, но выходит с трудом. Конь несется уже в неизвестном направлении. Весь взмыленный и раздраженный, напуганный также как и наездники. Животное действует интуитивно. Петляет в лесу. Пытается выбрать лучший путь. Ветер расправляет гриву, а та уже щекочет ладони ребенка. Ветер давно растрепал волосы Ингрид. Ее рыжие локоны, как одна огромная мишень, дрожат от потоков встречного ветра. Плащ становится лишь помехой, из-за него не видно погони и Ингрид избавляется от него. Огромный темно-синий узорный лоскут ткани отлетает в сторону. Держась за поводья, королева Арвендпорта поворачивает лошадь влево на более узкую и труднопроходимую для большого количества всадников тропу. Коню удается на небольшом промежутке вырваться на значительную дистанцию. Но животное в сумасшедшей спешке спотыкается о корягу, которую по роковой случайности не замечает, и мальчик вместе с Ингрид падает, они отлетают в разные стороны. Племянник Эрета приземляется в сугроб и, к счастью, он ничего не ушиб, а вот королеве так не повезло. На ее пути встретилось дерево, и удар пришелся об его твердый ствол. Конь поднимается на ноги и бросается прочь, оставив девушку с огненными волосами посреди чащи. Она старается молча подавлять боль, но не выходит. Ей нужно встать, но силы исчезли. Слишком человечно. Слишком глупо и трагично. Ларс выбрался из сугроба. Он слышит, как голоса и свист приближаются. Увидев саблю в снегу, он хочет поднять ее. Взяв ее в руки, он видит отражение Ингрид в ней. Ее глаза на пару мгновений поблескивают синевой, но она все еще лежит на снегу. Он умоляет ее встать, ведь им обоим нужно бежать отсюда. Жена Эрета прекрасно понимает, что на своих двоих им ней уйти от конного отряда. Девушка с улыбкой просит его помочь ей в последний раз и ничего не бояться. Она в яростном припадке еще раз кричит что-то, но уже нечеловеческим голосом. Мгновение. Секунда. Минута. Ответный рев. Столб желтого пламени прореживает и без того голый лес. Полукольцом оно окружает девушку и мальчишку. Перед ними приземляется огромный четырехкрылый дракон. Юный Ларс падает с мечом прямиком возле огромной морды дракона и приковывается взглядом к невероятному существу. ― Грозокрыл! ― Глаза ее вновь горят синим. ― Доставь мальчика в Арвендпорт! ― Ингрид, почему ты не полетишь?! ― он видит только, как она крепит на его одежде свою брошь ― Не задавай мне вопросов, юноша. Залезай. Я останусь, потому, что я не могу бросить Эрета, доверься дракону и ничего не бойся! Найдешь в Арвендпорте одного человека, Ольгерда, все объяснишь. С этой минуты ты, юноша, драконий всадник. Грозокрыл, улетай, ну же! Не возвращайся за мной! ― Ее глаза вспыхивают, и дракон не смеет воспротивиться приказу. Грозокрыл позволяет взобраться себе на спину и в последний раз утыкается мордой в волосы Ингрид. Поглаживая, она с неохотой в душе расстается с ним. Ветер вырывается из-под крыльев, слышится от Ларса крик восторга и страха, одновременно одержавших победу над ним. Ингрид улыбается, сидя в снегу. Охотники видят дым. Они следуют за ним, но уже в обход. Бранд с веселой ухмылкой нащупывает на шее шнурок и разрывает его. В ее ладони холодный ключ от наручей. Время пришло. ― Прости, Эрет, выхода другого у меня нет… Легкий скрежет металла. Хруст. Щелочек, лязг отошедшей пружины в механизме, еще пара щелчков и финальный звон. Правый наруч спустя столько лет падает в низ. Ингрид жаждет ощутить невообразимую легкость и прилив сил. Повторяет все с левым. Но ничего не меняется, кроме того, что ее руки, покрытые ороговевшим под наручами слоем драконьей кожи, остаются пустыми. Это ее конец. Дракон не пробудился. Паника тоже. Голос Кормака уже позади нее. Со смехом и слезами на глазах, она понимает, что попалась. Гордо поднимается с саблей на ноги, но полностью развернуться не успевает. Боль. Липкое чувство страха, и вдруг все в момент холодеет. Острый наконечник, движимый огромной силой, проткнул толстый кожаный ремень, косо идущий от плеча к поясу, и стрела вонзилась в ее тело. Она слышит крик Эрета, несущегося через весь лес. Он зовет ее по имени. Уже с торчащей в боку стрелой, она, подняв голову, разворачивается и бесстрашно идет на сидящего верхом охотника. С уголка ее нижней губы капает алая кровь, шаги раз за разом все неувереннее, но она идет. ― Когда придет время, ты пожалеешь, но будет позд… поздно, ― голос не слушался ее. ― Ты еще способна говорить? Пройдя еще пару шагов, она стала оседать. Взгляд стал мутнеть и расплываться. Ингрид падает на колени, стараясь придержать себя от потери равновесия, она опирается на руку, но та уже дрожит. Эрет появился слишком поздно. Всадница упала на бок и, развернувшись к небу головой, попыталась дотронуться до живота. Стрела крепко сидела и причиняла много боли. Дышать было все труднее. Хранитель Арвендпорта лишь видит как, выгнувшись, воительница достает рукой до древка стрелы и пытается вытащить ее из своего тела. В тишине леса слышатся ее предсмертные всхлипы. Мореплаватель падает с лошади, и, путаясь в собственных ногах, он добирается до холодеющего тела Ингрид и помогает ей убрать наконечник из раны. Он шепчет что-то невнятное, понятное лишь им двоим, дочь вождя лишь смотрит на него и не мигает. Она на чем-то сосредоточена. Предсмертные судороги сдавливали ноги, а затем Ингрид и вовсе перестала ощущать свое тело. Ее глаза в последний раз загораются синим цветом, тонущим в зелени, и закрываются. Дыхания нет. Сердце не бьется. Время для нее застыло, и весь мир ускорил свой бег мимо ее недвижимого тела. Бесполезные крики и мольбы Эрета не помогают, как бы он не тряс ее, как бы он не хотел ее вернуть, ничего не меняется. Поцелуй человеческой смерти застыл на ее губах. Воин берет ее за руку и сквозь слезы замечает, что на ней нет наручей. Она ушла свободной и от этого ему еще хуже. Ему в голову приходит ужасная фраза, которую он когда-то давно слышал от Иккинга: "Сбитый дракон - мертвый дракон". У нее не было шансов... Очередной рваный хриплый яростный крик прерывает удавка на шее. Его резко оттащили в сторону, едва не сломав шею. Добив оглушающим ударом, все еще живого, Кормак приказывает связать и вести в сердце Слэйвтауна, где он будет продан на арену для поединков рабов. Ингрид остается лежать на окровавленном снегу, окруженная полукольцом из пламени. Охотник на драконов смотрит на силуэт Грозокрыла, до которого ему уже не добраться, и с досадой цокает. Вдали протяжно воет дракон. Ребенок отчаянно старается не оглядываться и крепче держаться за один из спинных гребней. Эрет был уже связан по рукам и ногам, переброшен через седло. Кормаку ничего не остается, как подойти к Ингрид и в последний раз с удовольствием взглянуть на очередную промежуточную жертву. Таков был его ритуал. Каменное недвижимое тело девушки лежало в неестественной позе на белом снежном одеяле. Редкие красные брызги были рядом с ней и лежавшей неподалеку стрелой. Ресницы не двигались. Губы не дрожали. Розовый цвет ее щек перекрыла изморось мертвенной белизны, пришедшей на смену румянцу. Кровь, стекавшая с уголка рта какое-то время назад, теперь уже практически застыла на лице и медленно высыхала, оставив черный след на щеке и подбородке. Ему даже немного жаль ее. Ведь она так старалась выжить. Досадно. Он берет ее за руку и только это происходит, в его голове раздается мерзкий звук, походящий на скрип старой двери. Его откидывает в сторону, и в мыслях он слышит разгневанный нечеловеческий голос. «За то, что ты сделал, я до единого вырежу каждого, кто тебе дорог, а за тобой приду в самую последнюю очередь с самой страшной из всех существующих пыток» ― голос пропал и Кормак обнаружил у себя под носом небольшой ручеек из теплой крови. Воин поспешил убраться подальше. Лишь обе его ноги оказались в стременах, он направил коня в обратный путь, оставляя тело Ингрид на съедение лесным плотоядным обитателям. В своей камере Иккинг сидел на полу, обхватив голову руками. Его мучил странный приступ, глаза горели желтым. Виски были сдавлены, и все, что он делал – шептал имя сестры.