Красная шапочка

Там за полем, за лесом есть дом. А в нем тьма - в нем не знают огня. Там прохладно и ночью и днем. Среди клеток окон живу я... Острое широкое лезвие блестело в утренних лучах солнца, зажатое в руках бледного, как смерть, Томми. Он задержал дыхание в тот самый момент, когда замахнулся, намереваясь ударить спящего. Он как завороженный смотрел на белоснежную грудь незнакомца и мысленно содрогался, представляя, как вот эта белая кожа сейчас будет окрашена красным. И в этот момент - когда спокойный, мирный, добрый, симпатичный парень Томми из большого города неожиданно для самого себя собирался стать убийцей - спящий вдруг зашевелился. Потерся щекой о мягкую подушку, лохматя себе челку, а потом вдруг тепло улыбнулся чему-то во сне. Улыбнулся и зарылся носом в одеяло, заставив Томми в очередной раз замереть на месте, а потом сладко засопел. - Твою мать... Томми почти простонал ругательство. Обреченно опустил нож и растерянно оглянулся. Да, оказывается, он, Томми, пересмотрев сотни триллеров и тысячи ужастиков, будучи любителем крутых героев и их крутых поступков, сам оказался не в силах прибить своего собственного мучителя! Ведь тварь эта фактически его изнасиловала! А он тут стоит, как придурок, и млеет от этой улыбающейся смазливой морды. Да что ж такое? Томми снова поднатужился, пытаясь вспомнить события прошедшей ночи - свой страх и отвращение, свой гнев и ужас, но вместо этого вдруг всплыло воспоминание о сильном оргазме, от которого он едва не потерял сознание. Оргазм, которого не должно было быть, которого он, Томми, не имел права испытывать! Это же ненормально, когда ты стонешь от удовольствия под собственным врагом! И блондин почувствовал, когда снова его захлестывает волна ярости. Дыхание стало рваным, а руки затряслись. Он крепко сжал нож и в третий раз занес его над грудью незнакомца. Задержал перед ударом дыхание и... Вскрикнул испуганно, когда на него вдруг воззрились ярко-голубые глаза черноволосого парня. Рука с ножом стала ватной - Томми почувствовал, что, кажется, не только ударить, но и удержать орудие смерти он не сможет. Да что ж такое-то? А черноволосый между тем не растерялся и начал действовать. Не сводя с блондина завораживающих глаз, вдруг подался всем корпусом и сцапал Томово запястье, зажал как клещами и, не мешкая, выхватил у горе-убийцы его оружие. Крутанул нож между длинных белых пальцев и убрал себе за спину. Но руку с запястья Томми так и не убрал. Несколько долгих секунд они смотрели в глаза друг друга. А потом еще несколько секунд откровенно оглядывали губы, скулы, волосы, пока Томми не рванул руку из пальцев черноволосого. Отступил от кровати на пару шагов и зло прошипел: - Хорошо. Я облажался! Но в следующий раз я тебя убью. Считай, что ты спасся только благодаря тому, что сбил меня с толку своим человеческим обликом! Такого больше не повторится. И я пойду до конца, понял? Он говорил и чувствовал, что сейчас расплачется. Все еще не мог поверить, что сам своими руками запер себя в этом доме, не воспользовавшись шансом отомстить врагу. Однако слова, произнесенные далее черноволосым, заставили его бросить самоуничижение и остолбенело воззриться на незнакомца. - Прости, но... Ты кто такой? Незнакомец удивленно хлопал черными ресницами и с нетерпентем ждал ответа. Даже подался всем телом ближе, совершенно при этом не стесняясь своей наготы. С явным любопытством и интересом разглядывал Томми, изучал необычную и притягательную внешность того, и с грустью улавливал неприязнь по отношению к себе. Томми, не понимая, издеваются ли над ним, или этот странный перекидыш и в самом деле ничего не помнит, решил все же не давать черноволосому прямых ответов. Скрестил руки на груди и слегка прищурил карие глаза, раздраженно заметил: - Кто я? То есть, ты не знаешь? То есть вчера знал, а сегодня не знаешь? Как интересно... Наверное, учитывая то, что ты сделал со мной, это очень выгодно. Не надо отвечать за действия, нет необходимости испытывать угрызения совести. Идеально! Он наблюдал, как черноволосый задумчиво склонил голову, опустил длинные ресницы и нервно покусал нижнюю губу. Белые зубы были ровными, без намека на клыки, и Томми вдруг снова засомневался - а может, незнакомец и в самом деле никакой не оборотень? Может, все же, пленник? Но тут черноволосый едва слышно вымолвил: - А... ты, наверное, с ночи остался? Я снова разошелся и, кажется, в этот раз перебор. Черт, я не должен был тащить тебя сюда... Нельзя было. Он говорил, больше обращаясь к самому себе, чем к пленнику. Хмурил черные брови и нещадно кусал губу. В конце концов виновато поднял глаза на Томми и сразу отвел их в сторону, но проговорил достаточно твердо: - Прости, я обычно не помню, что творю ночью. Это как бы... не совсем я. То есть, это я, но... Не знаю, как объяснить. В общем, что бы я не сделал, прости меня! И слабо улыбнулся. Томми, открывший было рот, чтобы смачно и жестко послать этого "невинного агнца", отодравшего его так, что ходить больно, неожиданно для себя задал совершенно другой вопрос: - Ночью? Ты превращаешься в этого зверя только по ночам? А днем ты обычный человек, хочешь сказать? Черноволосый немного оживился и почти радостно кивнул. Снова приятно улыбнулся: - Да, представляешь? Одна часть души не знает, что творит вторая, когда луна над головой. Я, честно, каждый раз страшно боюсь утра - никогда не знаю, где проснусь, и что натворил ночью. Это... жутковато, по мне. Тут уже Томми не выдержал и фыркнул. Насмешливо прищурился и съехидничал: - Тебе жутковато? А каково такому, как я, обычному ночному путнику? Ты не такой милый, как сейчас... То есть, я хотел сказать, ты очень страшный и совсем непохож на себя. Ты - опасный, и... Черноволосый погруснел и перебил Томми: - И должен сидеть на привязи? Ты это хотел сказать? Томми вдруг осознал, что совершенно неприлично пялится на обнаженного парня, причем пялится заметно для самого незнакомца. Слегка покраснел, опуская длинные ресницы, и мысленно одернул себя. Что за поведение? Его похитили, заперли, изнасиловали, а он увидел это белое тело и резко подобрел? Готов уже сочувствовать своему врагу? А может, черноволосый врет все, чтобы сбить его, Томми, с толку? И кстати... - Где мои друзья? Вопрос заставил оборотня слегка ссутулить плечи и снова виновато посмотреть из-под длинной челки. Пожал плечами и честно ответил: - Я не знаю. То есть, не помню. Я и их сюда приволок? Томми изо всех сил постарался сохранить видимость спокойствия: - Нет. Сюда ты "приволок" только меня. А они... Они были в той машине, в которой был и я. Мы слетели с поворота и врезались в дерево. И, очнувшись, я их не нашел, зато наткнулся на тебя. Просто... им некуда было деться. Скажи, ты убил их? Последние слова Томми с трудом выдавил из себя, замечая, как глубоко задумался незнакомец. Черноволосый смотрел куда-то за плечо Томми и, судя по сведенным бровям и поджатым губам, силился вспомнить события прошедшей ночи. И Томми не выдержал: - Нет, ты издеваешься? Сидишь тут с задумчивым видом, точно я тебя спросил, ел ли ты вчера на завтрак мюсли? Я тебя спросил про живых людей! Ты не можешь такое не помнить, черт тебя побери! Как можно такое не помнить? Томми сам не заметил как шагнул к кровати незнакомца, сжимая руки в кулаки. Снова нахлынуло ощущение, что его банально разыгрывают, и черноволосый волк просто не хочет говорить правды. Тот и с места не сдвинулся при приближении Томми. Посмотрел честными красивыми глазами и ответил: - Прости. Наверное, тебе кажется, я лгу, но... я в самом деле ничего не помню. Как только наступает ночь, и луна поднимается над лесом, я засыпаю крепким сном и больше не принадлежу себе. - Ага! Я видел твой "крепкий сон"! Ты вчера во время своего "сна" разорил нашу машину, куда-то дел моих друзей, похитил меня, а ближе к утру жрал мясо как ни в чем не бывало. Хороший такой "сон"! А потом... Томми вдруг задохнулся. Захлопал глазами часто-часто, понимая, что, кажется, никогда уже в жизни он не сможет забыть вчерашнюю ночь. Он изменился за несколько часов. Он вдруг узнал, насколько уязвим и беззащитен. И смертен, как и все. - Что - потом? Голос незнакомца прозвучал робко. Его красивое лицо выражало искреннее участие и симпатию к Томми, а глаза смотрели виновато и заискивающе. И Томми вдруг решил действовать: - Неважно... Вот что. Давай так - я поверю во всю эту ерунду с твоим двойным воплощением, и буду считать, что ты просто больной. На больных ведь не обижаются, так? Ты меня отпустишь, и я просто забуду об этом месте и о тебе. И ты можешь продолжать бегать по ночам за кабанами и зайцами, а днем притворяться спящей красавицей. Мы просто забудем об этой ночи, окей? А теперь открой мне дверь. И Томми, всем своим видом изображая независимость и спокойствие, сделал шаг к двери комнаты, намереваясь проследовать к входной двери. Обернулся, придавая лицу безмятежное выражение, и... с головы до ног покрылся муражками, когда увидел, как на него смотрят ярко-голубые глаза. Незнакомец чуть склонил голову к левому плечу и скользил заинтересованным взглядом по всей миниатюрной фигуре Томми. Потом его взгляд остановился на губах пленника. А потом оборотень тихо произнес: - Ты красивый. Очень. Блондин, чувствуя, как теперь его бросило в жар от страха и неверия в то, что он снова это слышит, вскинулся: - Да, ты говорил... Слушай, отпусти меня! И забудем все это как страшный сон. Черноволосый задумчиво продолжал рассматривать губы Томми. Потом опять тихо: - Я говорил? Ты мне, видимо, здорово понравился, раз я принес тебя сюда. Здесь... давненько не было посетителей. И снова этот опаляющий жадный взгляд. Томми замер у двери, словно загипнотизированный, и срывающимся голосом попробовал снова: - Меня уже, наверное, ищут. Мне следует уйти подальше от твоего дома, чтобы... чтобы тебя не нашли. Поэтому стоит идти уже сейчас! Не знаю, как тебя зовут, но... - Адам. Мое имя Адам. - Хорошо. Адам, прошу, отопри дверь! Обещаю, я никогда не вспомню о тебе и никому не расскажу! Черноволосый вздохнул, поднялся с постели. Встал во весь свой высокий рост, возвышаясь над Томми на пол головы, посмотрел на него странным долгим взглядом. А потом направился к окну. Остановился в лучах яркого солнца, потянулся хорошенько, заставляя Томми мучительно покраснеть от его наготы и отвернуться. А потом, подставив лицо солнцу сквозь пыльное стекло, спросил: - Как твое имя, изящное создание? Блондин помедлил, но все же ответил: - Томми. Томми Джо. Послушай... - Ты очень симпатичный, Томми Джо. И почему-то мне кажется, ты и сам готов поверить в то, что не злишься на меня! - Я? Да, я же сказал, что готов забыть... - А вот тут проблема. Черноволосый произнес эти слова и потянулся через решетку, чтобы открыть маленькую форточку. Скрипнула старая ручка, и в комнату ворвался чудесный лесной ветер, нагретый утренним солнцем и пропахший то ли грибами, то ли влажным туманом. Адам пару минут совершенно по-звериному втягивал воздух - задирал нос, раздувал и сжимал ноздри, учащенно дыша, и жмурил глаза. А потом повернул голову к застывшему как изваяние бледному Томми: - Какой воздух, да? Голова кружится. А у тебя, Томми, не кружится? Ты прости, но... я не могу отпустить тебя. Ты сказал, ты готов забыть? Но ты врешь мне. Ни один мужчина не простит другому своего унижения. И ты не простишь мне того, что я тебя тут удерживал всю ночь, и... того, чего я еще так и не вспомнил. Ты выйдешь отсюда и пришлешь к моему дому людей. Но эти решетки на окнах - они не защитят меня от этих людей. Поэтому, прости, но тебе пока придется остаться. Я буду думать, как поступить. И виновато улыбнулся блондину своими красивыми губами.