Красная шапочка

Что делать, если некуда бежать? У каждого свой маленький уютный ад. Грустить? Смириться? Чуда подождать? А может... Может, просто не смотреть назад? На то, чтобы уничтожить запас сахарного печенья Адама, у них ушло ровно пятнадцать минут. Томми вдруг подумалось, что последний раз он вот так вот, за чаем, сидел с Домиником. Симпатичный парень, который появлялся по первому зову Томми и оставался до тех пор, пока Томми не намекал ему об уходе. Доминик обладал замечательным характером - мягкий, уравновешенный, деликатный, искусный в постели. Никогда не просил ничего и никогда не заявлял свои права на Томми. Но в последнее время что-то новое появилось в его ореховых глазах, что-то такое, что теперь Томми иногда подмечал в глазах Адама. Конечно же Адам со своей ненормальной внимательностью заметил внезапную отрешенность блондина и, промучавшись любопытством недолгие пару секунд, все же спросил: - О чем ты думаешь? У тебя странный вид. Томми перевел глаза на черноволосого, по-прежнему сидящего на полу. Поморщился: - Поднимись уже. Сядь на кровать, так ведь удобнее. - Нет. Мне тут хорошо. Так ты не ответил. О чем думаешь? Томми опустил взгляд на темный чай в чашке. Некоторое время рассматривал свое бледное отражение на поверхности жидкости, но потом все же ответил: - Да вспоминал кое-кого. - Это мужчина? - С чего ты взял? Я же говорил, что у меня девушка и она... Адам понимающе ухмыльнулся и кивнул растрепанной головой. А потом выдал: - Ты прости, но я не верю тебе. Зачем ты врешь? Чтобы показать мне, что между нами ничего быть не может? Я уже это понял, успокойся! Я понял - ты меня ненавидишь и никогда не простишь. Окей, оставим пока это... Ты меня позвал поговорить, так что давай хотя бы не врать. Иначе нет смысла в разговоре! Томми закашлялся, нечаянно сделав слишком большой глоток чая, а потом сердито глянул на насупившегося оборотня. Но мгновенье спустя признал его правоту. Бессмысленно теперь врать. Зачем? Адам все равно будет делать то, что захочет, и нелепая история о девушке и его, Томми, гетеросексуальности, волка не остановят. - Мне почему-то вспомнился мой любовник. То есть, мой последний парень. Мы вот так же сидели и пили чай поутру. И даже печенье у нас было похожее, сахарное. Оборотень с готовностью подпер рукой подбородок, а локоть устроил на колене и с интересом уставился из-под черной челки. Томми фыркнул: - И что ты так смотришь? Это все! Но Адама оказалось непросто провести. Он мягко возразил: - Нет, не все. У тебя был такой грустный вид. Вы поссорились? Как его имя? Ты любишь его? - Давай-давай, не стесняйся. Еще накидывай вопросы! - Прости, я бываю очень бесцеремонным. А еще любопытным. Папа говорил, я попаду в беду из-за своего чрезмерного любопытства. Он даже шутил, что странно, почему я стал именно оборотнем-волком, а не оборотнем-лисицей - типа, мне присуща ее болезненная любознательность. Томми, наконец, вынырнул из своего какого-то полуоцепенения и с неподдельным интересом глянул на оборотня: - А что, разве бывают другие оборотни? Ну, в смысле, не волки? Адам азартно кивнул и начал объяснять: - Конечно! Люди с даром перевертышей могут быть кем угодно. Медведем, лисицей, летучей мышью, орлом или даже жабой! Все зависит от личных качеств человека. От его внутреннего душевнего состояния. Но раз перекинувшись в одно существо, ты уже навек будешь ему принадлежать. Ты будешь перекидываться только в этого зверя. Такие вот странные "правила". Адам закончил, а Томми с каким-то новым для себя удивлением разглядывал его. А ведь и впрямь - волосы цвета вороного крыла, широкие ладные плечи, стройная длинная шея, белая кожа, густые брови вразлет, светлые с черными вкраплениями глаза и неприлично алый рот - он даже в человеческом облике напоминал серого лесного хищника. Опасного своей притягательностью и блеском в глазах. От него веяло силой и смелостью, но при этом мягкостью и уверенностью. Словно он обладал точным знанием - жертва в любом случае будет его, возьмет ли он ее силой, либо очарует своей внешностью. Неожиданно блондин понял, что они сидят уже несколько минут в полнейшей тишине. А еще он осознал, что он открыто разглядывает Адама, а тот сидит тихонечко, кажется, даже не дышит, и, обняв себя за колени, настороженно наблюдает за его, Томми, поведением. Краска стыда мгновенно прилила к Томовым щекам. Вздрогнул и спрятал лицо за длинной белокурой челкой. А потом, разозлившись на самого себя за такую глупую реакцию, решил продолжить диалог. Ровным голосом ответил: - Очень интересно. Ну, я имею в виду "выбирать" себе зверя. Это здорово, наверное. Конечно, если потом не оказываешься жабой! Взглянул на улыбающегося Адам. Бинго! Неужто он, наконец, стал немного реагировать на юмор? - А ты помнишь день своего первого обращения? Томми ожидал любого ответа, но не такого, который дал ему Адам. Совершенно спокойно, точно говорит о том же печенье или о меню на ужин, оборотень проговорил: - Я помню, как узнал о первом своем обращении. И всеми силами хотел бы забыть. Давай лучше о твоем парне. Как его зовут? Вы поссорились? Ты явно грустил. Но Томми решил не сдаваться. Какого хрена он должен рассказывать о своих личных делах, если волк не хочет говорить о своих? Это нечестно. - Давай ты расскажешь мне о ночи твоего первого обращения, а я расскажу о Доминике? Это будет честно! Адам вздернул подбородок и некоторое время рассматривал привлекательное, но чересчур бледное лицо своего оппонента. Потом медленно кивнул. А еще секунду спустя вдруг взметнулся на ноги: - Слушай, а не хочешь выпить? У меня есть отличный бурбон и сладкий сыр. Бурбон от Уолта, а он специалист в крепких напитках. Будешь? И болтать о непростом станет легче - вот увидишь! И Томми снова неожиданно для себя согласился. Так живо кивнул, что прядки челки свесились на нос, а Адам... Адам вдруг шагнул ближе и, секунду помедлив, нежным касанием убрал белокурые волосы Томми за маленькое ушко. Встретились глазами. Широко распахнутые, влажные, с длинными черными ресницами - они всего секунду смотрели друг на друга, но при этом оба ощутили холодные мурашки, щедро выступившие на коже. А потом Адам развернулся и, не дожидаясь ответа пленника, направился за бутылкой бурбона. Томми же ущипнул себя изо всех сил так, что аж слезы на глаза навернулись. Что, черт возьми, с ним происходит? Какого хрена? По его плану это Адам должен пялиться на него и покрываться мурашками! Никак не он сам! Еще и выпить согласился! Черт, а что если отказаться? Ну, мало ли что... Твою мать, а что "мало ли что"? Он не может отказаться теперь, это будет выглядеть трусливо и смешно. К тому же, есть вероятность узнать что-нибудь полезное об оборотне - полезное для его, Томми, побега. Итак, взять себя в руки! - Вот, держи! Адам протянул квадратный бокал: - Стаканы - тоже подарок Уолта. Он, кстати, периодически подкидывает мне хорошее спиртное. Отличный мужик! Пару раз мы с ним даже напились. - Что он делает в лесу? Он живет здесь? Томми чувствовал, что чем больше они разговаривают, тем больше у него возникает вопросов к оборотню. Главное, не забывать во всей этой информации искать важные факты, которые в дальнейшем сослужат ему хорошую службу. - Он живет в городке за лесом. Как я понял, он любит природу и достаточно замкнут. Вот и приезжает, когда работа, семья и городская суета слишком достает. Иногда живет в своем лесном домике пару недель. А еще он... охотник. Вот теперь глаза Томми вполне себе по-настоящему полезли на лоб. Он даже головой мотнул, пытаясь понять, не снится ли ему все это. Но синие глаза спокойно смотрели, а пухлые губы слегка улыбались. Голос блондина прозвучал почти рассерженно: - Ты вообще ненормальный? Не в смысле "не нормальный", а в смысле - сумасшедший! Ты, оборотень, и дружишь с охотником? Это... это извращение какое-то. Томми не мог взять в толк, когда это он успел так захмелеть - видимо, бурбон действительно классным оказался, и теперь он, не замечая своей активности, вовсю возмущался совершенно явной недальновидностью и легкомысленностью Адама. Тот же был сама невозмутимость. Вдруг скользнул на постель и удобно устроился рядом с пленником. Подпер рукой голову и изрек: - Ну, а что здесь такого? Ты забываешь кое о чем, Томми. Я ведь по сути своей тоже охотник, и тоже знаю толк в том, как загнать добычу. Так что у нас с Уолтом выходит обычно очень живое общение. У нас много общего! А вот с тобой... Мне пока сложно. Кстати, ты так и не рассказал про своего Доминика. А мне все еще очень интересно! Блондин, развернувшийся теперь на полкорпуса к лежащему оборотню, легко парировал: - А ты не рассказал о первой ночи своего обращения! Мне тоже все еще интересно. Замолчали ненадолго, сверля друг друга глазами. Выпили. Закусывать не стали. Густо-золотистая жидкость приятно щипала язык и горло и горячила нутро. Согревала точно не тело, а что-то спрятанное внутри, что у обоих было скручено, запутано в тугой болезненный узел. И вот этот самый узел, плотный и жесткий, горел и плавился под градусной настойкой. Они теперь открыто смотрели друг на друга, отвечали быстро и прямо, и не обращали внимание на скромную закуску, которую принес Адам. В итоге, первым как ни странно, сдался Томми. Начал свой рассказ, крутя странный квадратный бокал в руках и думая о том, с какой стати он так откровенничает со своим синеглазым врагом? - Знаешь, я иногда думаю - что заставляет людей оставаться друг с другом? Ну, в смысле, вот идешь ты по жизни, встречаешь разных привлекательных людей. Тебя влечет к ним - к кому-то сильно, к кому-то слабее. Кого-то ты желаешь видеть через день, кого-то только раз в неделю. Кого-то вообще "вычеркиваешь" сразу. Что должно произойти такого, чтобы вдруг захотеть видеть этого человека каждый день? Причем, видеть и утром, и днем, и вечером? Видеть его сонным или усталым, или разозленным, или пьяным? И при этом все равно хотеть его видеть рядом каждую минуту! Как вообще такое возможно? Люди все же столь индивидуальны, а многие вообще специфичны - как пустить в свое личное пространство? Что заставляет людей изо дня в день оставаться рядом и испытывать терпение и нервы друг друга? Не могу взять в толк. Томми прервался на большой глоток, чувствуя, как же хорошо и легко ему думается и говорится. - Так ты ни разу не любил? Томми посмотрел из-под челки на вопросительно глядящего оборотня, а тот тихо продолжил: - Мы оба, похоже, прокляты... Опять замолчали. Томми отставил от себя бокал и, наконец, потянулся за сыром. Пожевал, раздумывая над странным замечанием Адама, но тут же получил "пинок" к продолжению. - Ты расскажешь все-таки про Доминика? - Расскажу. Не торопи! - Итак, мы выяснили, что ты ни разу не влюблялся. А что Доминик? Он изменил это или... - "Или". Он отличный парень. Красивый, умный, с чувством юмора. Я успевал по нему соскучиться через два дня на третий. И он всегда приходил! Всегда был для меня свободен. Но... В последнее время я ловил на себе его странный взгляд. У тебя иногда такой же взгляд... Последнюю фразу Томми произнес неожиданно севшим голосом. Адам же замер, точно изваяние, и, слегка приподняв брови, настороженно изучал блондина. - Какой это у меня взгляд? - Налей-ка еще. Томми специально попросил наполнить бокалы - хотел дать самому себе время. Время вспомнить и оценить то, что он долгое время не мог истолковать. Потянулся за сыром, пока реально подпрыгивающий от нетерпения Адам наливал им. А потом Томми словно увидел... - Надежда. Во взгляде. Вот как можно охарактеризовать этот взгляд! И как я не понял сразу? Доминик надеялся, быть может, на мои ответные чувства? На то, что я однажды попрошу его не уходить? А ты, Адам? На что ты надеешься? Он спросил и глянул прямо в волчьи, блестящие от спиртного глаза. Адам как ни странно не выглядел расстерянным или удивленным. Он приподнялся и сел прямо, оказавшись всего в нескольких дюймов от Томми. А потом на одном дыхании выдал: - Я просто надеюсь на то, что ты мне поверишь. Просто поверишь и все. Поверишь в то, что я не желаю тебе зла и что... Ты мне сразу понравился, Томми. Не знаю, как объяснить это. Но я буду стараться изо всех сил, чтобы... Чтобы ты простил меня. Произнес это и замолчал, всмотрелся в темные большие глаза пленника. Заметил многое - как Томми неуверенно отстранился, как смотрел то мимо него, Адама, то на его губы. Продолжил, чувствуя, что уже не может остановиться на полдороге: - В мое первое обращение в волка я искалечил подростка. Подростка, такого же возраста, как и я, из своего собственного колледжа. Мне на тот момент было четырнадцать. Я сделал это и, разумеется, не помнил об этом. Утром пришли полицейские. У них имелись свидетельские показания искалеченного мальчика, который рассказал о том, что на него напал я. Рассказал, как мы с ним встретились у колледжа, и что я в какой-то момент превратился в огромного волка. Конечно, насчет волка ему никто не поверил. Никто, включая меня. Лишь мой отец поверил, поскольку... случайно под утро увидел как я перекидывался в собственном доме обратно в человека. Отец, по профессии врач, сделал все, чтобы меня за избиение сверстника вместо исправительной колонии просто посадили под домашний арест с медикаментозным лечением. Я провел два года, почти не выходя из дома. Нет, папа не пичкал меня таблетками, а просто удерживал от людей. Днем не выпускал - боялся, что местные учинят надо мной расправу. А ночью... Адам вдруг еще ближе подвинулся к Томми. Теперь их лица были в каких-то паре дюймов друг от друга. Томми, словно загипнотизированный, смотрел в синие чистые глаза и совершенно забыл отстраниться. А Адам шептал, обдавая его губы своим горячим сладковатым от бурбона дыханием: - А ночью я сидел в подвале. Папа отводил меня туда вечером и запирал до утра. Не хотел, чтобы я еще кому причинил зла. Еще говорил, что так надо, ведь я могу попасть в беду в ночном городе, где на улицах гуляет оружие. Так прошло почти четыре года, пока я однажды не сбежал. Он замолчал. Смотрел на губы Томми, который сидел ни жив ни мертв перед ним. Медленно поднял руку и снова ласково провел по белым волосам пленника. Скорее почувствовал, чем услышал, как у блондина сбилось дыхание. И закончил: - Сбежал почти на три дня, а потом вернулся. И попросил помощи у отца - я не хотел стать проклятием собственного города! Мне было страшно - я просыпался не там, где засыпал. Я понял, что уже никогда не стану прежним. Поверь, я знаю, что из себя представляю. Да, меня нельзя контролировать пока я в личине волка. Но пока я человек, я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя от... него. И прежде чем Томми осознал, что происходит, прежде, чем предпринял хоть что-то, чтобы избежать последующих действий оборотня, Адам прижался к его губам с поцелуем.