Красная шапочка

Поцелуй длился всего несколько секунд. Потом Томми чуть повел головой, и Адам, опомнившись, отстранился. Вытянулся в струнку и впился взглядом в лицо блондина, жадно оценивая реакцию. Томми бы отстраниться еще дальше, в ярости закричать, даже может ударить, но вместо этого он, словно загипнотизированный молчал и смотрел в синие глазищи напротив. Пьяный и не способный разозлиться по-настоящему, он думал о том, что довольно неприлично со стороны Адама вот так вот пялиться своими волчьими глазами, что неприлично иметь такие мягкие и пухлые губы, что неприлично так сексуально целоваться, возбуждая против воли. Возбуждая воображение, заставляя думать о том, что могут еще вытворять эти губы, как могут блестеть эти глаза, когда блестят от истинной близости. Конечно, дикарь-оборотень и не думал отодвигаться или извиняться за поцелуй. Широкая грудь его тяжело вздымалась, а длинные пальцы, на которых еще две ночи назад Томми видел страшные изогнутые когти, нервно сжимали одеяло. Томми понимал прекрасно, чего ждет черноволосый - знает, что снова перешагнул допустимую границу, и теперь ждет расправы. А Томми и сам бы не смог объяснить, почему ему вовсе не хотелось кричать и оскорблять оборотня. Может потому, что бурбон здорово расслабил его и не давал переключиться на негатив. Может потому, что Адам смотрел так нелепо смиренно. А может потому, что еще ни одному человеку не удавалось одним поцелуем заставить его, Томми, покрыться от возбуждения мурашками с ног до головы. Эту последнюю мысль блондин с презрением и насмешкой откинул, но она все равно крутилась где-то на задворках сознания. Сам не узнал своего хриплого голоса, когда не вытерпел этих "гляделок" и бросил первое, что пришло в голову: - У тебя так давно никого не было? Поэтому ты бросаешься на меня при любом удобном случае? Томми даже голову чуть наклонил, с насмешливым интересом разглядывая Адама. Тот, казалось, достаточно сильно смутился. Отвел глаза и пробормотал: - Давненько. А на второй вопрос я тебе уже отвечал. - Да уж, помню. Я тебе очень нравлюсь, кажется. И поэтому ты плюешь на мои желания и чувства и просто делаешь, что тебе хочется. Это дико, понимаешь? Смотрел на волка искоса. Тот сидел, опустив голову, и отрешенно ковырялся в собственных пальцах. Сидел так близко, что на секунду нетрезвому блондину вдруг захотелось коснуться спутанных иссине-черных волос. Пряди были блестящими и на вид тяжелыми. Томми было интересно, какие они наощупь - жесткие, как шкура Адама-волка, что притащил его в эту "тюрьму", или мягкие и гладкие, какими они выглядели со стороны. Но через секунду наваждение пропало, и блондин возобновил диалог: - Давненько, значит. Но кто-то был? Ты любил его? Оборотень невесело отозвался: - Скорее, он любил меня. А я... Я уже сказал раньше - мы, видимо, с тобой проклятые создания, раз ни разу не испытали такого чувства как любовь! Он любил, а я просто не хотел быть один. Не мог больше... Это было не очень честно по отношению к нему. Ну, в общем, все плохо кончилось. - Плохо кончилось? Вы расстались? - Да. Можно сказать... Адам внезапно заметно побледнел и порывисто поднялся с кровати. Оглядел комнату пленника и нахмурился: - Тут и правда холодновато. Наверное, с чердака тянет. Думаю, я принесу тебе мое одеяло - оно из пуха, очень теплое. А себе еще куплю. Теперь настала очередь Томми улыбнуться. Его уже начинало веселить такое положение вещей - его, как игрушку, явно собирались холить и лелеять только чтобы он, не дай бог, "не сломался". Это смешно и одновременно чертовски больно. - Адам, у тебя же большой камин внизу! Может, проще не делить одно одеяло на двоих, а просто затопить? Если ты собрался держать меня здесь долго, то сообщаю тебе - скоро зима, а я очень мерзлявый! Одеялом или красным плащем меня не спасешь от простуды! И Томми едва не рассмеялся, когда Адам вдруг совершенно по-детски надул пухлые губы и почти простонал: - Нет! Только не камин! Я... я боюсь большого огня. И, пытаясь убрать с глаз черную непослушную челку, со смешенным чувством расстерянности и тихой радости наблюдал как Томми блестит глазами и едва сдерживает улыбку. Блондин конечно же не утерпел: - Ты сейчас шутишь, да? Ты, такой большой и сильный, боишься огня? Нет, серьезно? Ты же в человеческом виде! А помнишь, как ты мясо жарил, будучи оборотнем? Черноволосый гордо задрал нос: - Ну, боюсь и что? Бояться огня - это как раз нормально! И не помню я ночь - говорил тебе уже сто раз. Наверное, на мангале готовил - это другое! Кинул дрова и ушел до углей. И вовсе тут ни причем, что я сильный и большой. Замолчали, глядя друг другу в глаза, а потом вдруг одновременно улыбнулись. - Хочешь, еще выпьем? И Адам вернулся на постель, видимо, забыв, что намеревался спуститься вниз. Налил им и протянул бокал Томми. Окинул быстрым взглядом его, наконец, немного порозовевшее лицо и тихо сообщил: - У тебя невероятная улыбка, Томми. Ты знаешь об этом? Неожиданный но так искренне прозвучавший комплимент заставил Томми опустить длинные ресницы. Покрутил в руках смешной квадратный бокал, основательно глотнул, а потом неожиданно для себя так же искренне ответил: - Ты говоришь мне комплименты уже не в первый раз. Наверное, мне должно быть приятно... Но, честно, я не знаю, как к этому относиться! Ты держишь меня здесь, и я не знаю о твоих дальнейших намерениях. И... - Я же говорил тебе! Я не причиню больше тебе вреда! - Но и отпустить не хочешь. - Нет, не хочу! Ой... Адам осекся. Отвел глаза, не в силах видеть холод, появившийся в только что таких теплых глазах. Набрал было воздуха, чтобы попытаться как-то оправдаться, но так и не смог вымолвить ни слова. Но Томми к своему удивлению не разозлился. Просто воспринял слова оборотня, как нечто ожидаемое. Снова всплыла мысль о плане по "приручению". Видимо, кроме как обманом, ему и впрямь отсюда не выбраться, а значит надо менять линию поведения. Однако, напоследок он не удержался - хотелось использовать последний шанс образумить Адама. - Ты сказал, что твой этот знакомый, Уолт, помогает полиции, так? Адам, глядя в окно, кивнул. Тогда пленник мягко продолжил: - А ты не думал, что полиция явится сюда? Не думал, что будет, если они найдут меня здесь? Чуть подался к оборотню, пытаясь увидеть его глаза через "занавеску" челки. Адам молчал по-прежнему. - Адам, ты понимаешь, что будет с тобой, если они все узнают? Они скрутят тебя и поволокут к психологу, решив что ты маньяк. Запрут и будут мучать вопросами обо мне и моих друзьях. А потом придет ночь, и... - Нет! Адам так резко развернулся, что Томми в испуге отпрянул. Однако руки оборотня, накрывшие его плечи, притянули ближе. И оборотень страстно зашептал, обдавая губы Томми горячим дыханием: - Нет. Я никогда не буду больше сидеть взаперти. Сидел уже, знаю, каково это! Папа хотел меня тогда спасти от обычных людей или их от меня... Но то, что происходит с тобой, когда ты один, заперт в четырех стенах, да к тому же не знаешь, что происходит с твоим телом, с твоей сущностью... Это так страшно. Я не хочу больше испытать подобное! Я никогда больше не дам себя посадить под замок. - А меня сажаешь, да?Не удерживай, прошу. Я обещаю, что забуду все! Я клянусь! - Томми, прости, но... Волк вдруг посмотрел невыразимо грустно. Ослабил свою хватку, а потом и вовсе отпустил блондина. Едва ощутимо коснулся белых мягких волос - смотрел как золотистые пряди переливаются в отблесках заходящего солнца, заглядывающего через окно, смотрел как трепещут пепельные длинные ресницы под прихотливо изогнутыми бровями, смотрел как подрагивают влажные губы. Приблизился к нежной розовой щеке блондина. Мягко удержал за шею, когда пленник попытался отстраниться. И зашептал, щекоча ушко Томми теплым дыханием, а щеки - кончиками своих ресниц: - Прости меня. Но когда живешь так, как живу я - живу или существую, тут сложно сказать - приходится верить. Верить во что-то, и я говорю не о боге. Без веры можно однажды просто спятить! Именно поэтому я пока не отпущу тебя - из-за моей отчаянной веры. Томми к досаде своей почувствовал, что начинает дрожать. Причем, непонятно от чего. То ли от такой самоуверенности и властности существа, что сейчас удерживало его и исповедовалось прямо и бесстрашно в своих страхах, желаниях, то ли от того, что горячее сильное тело Адама слишком тесно прижималось к его собственному. Сердце Томми вдруг гулко заколотилось, прыгнув в район горла, а слова, что он попытался произнести, комом застряли в горле. Но все же он сипло выдавил, изо всех сил упираясь в крепкую грудь черноволосого: - И... во что ты так веришь, волк? Щеки коснулись теплые, безумно мягкие губы, и у Томми закружилась голова. - Я верю в то, что ничто в этом мире не бывает просто так. А это значит, нам с тобой было суждено встретиться. Вопрос лишь в том, для чего. Вопрос - для радости или для боли? Губы оборотня мягко скользили по коже, и несчастный Томми ощущал, как с каждым поцелуем становится словно все пьянее и пьянее. Уперся в грудь Адама, растопырив пальцы, но сделал только хуже - растянутая футболка оборотня чуть съехала на одно плечо, и пальцы Томми обожглись о горячую кожу. Воздуха в комнате вдруг стало катастрофически мало, а в паху, внутри, сладко заскреблось. - Пусти... Отпусти, Адам. Пусти, прошу. Томми шептал и понимал, что пьян настолько, что не сможет оказать достойный отпор. Пальцы натыкались на нежную кожу, а лицо горело от прикосновений чужих непокорных губ. - Пусти. Не смей... Но черт... Почему в паху так сладко дрожит? Так бесстыдно наливается кровью? - Отпусти. Слабо и едва дыша. Он почти взмолился. И не поверил своим глазам, когда Адам вдруг перестал удерживать его голову. Отстранился и... Дальше Томми на полном серьезе решил, что над ним издеваются, ибо оборотень, разглядывая раскрасневшегося, мокрого и дрожащего блондина, вдруг бесцеремонно сообщил: - Ты дрожишь так... Не ожидал, что ты настолько чувственный. Видимо, не у одного меня давненько не было нормального секса. Твой Доминик владел настоящим сокровищем! И так налажал... Похоже, лицо Томми в ту же секунду приобрело крайне опасное выражение - Адам в раз замолчал и как ошпаренный слетел с кровати. И когда Томми начал угрожающе: - Ты, скотина! Да как ты... Какое ты имеешь право говорить мне такое? Адама словно ветром сдуло к двери. Сконфуженно шаркнул ножкой у порога и промямлил: - Эээ... я, пожалуй, сварганю нам ужин. А ты... в общем, я зайду попозже. И вовремя скользнул за дверь - в него полетела довольно метко брошенная фарфоровая тарелка. Томми не помнил, как умудрился в считанные минуты отрубиться. Видимо, он задремал сразу после побега Адама. Опьянение не проходило - может из-за того, что за все эти дни он так измотался и изнервничался, а может из-за раны и слабости от нее. Поэтому когда появился Адам, заметно притихший и в основном глядящий себе под ноги, Томми даже не нашел в себе силы среагировать. А еще не нашел в себе силы прогнать его - так и поужинали вместе. Вместе, но храня абсолютное молчание. Томми полулежал на постели и без особого аппетита поглощал еду ложкой, стеснительно предложенной Адамом, и не замечал ни вкуса, ни запаха. Одалевал сон, и он мечтал уже о том, как уступив нытью Адама о необходимости есть, наконец, уже останется один и отдохнет. Отдохнет, не видя рядом эту наглую морду! Наконец, с пищей было покончено. Томми поначалу хотел промолчать, но потом все же выдавил "спасибо". Адам тут же радостно вскинулся и без спроса переместился к пленнику под бок. Ласково погладил его по плечу и убрал белокурую прядь за ухо. Смотрел, как карие глаза мучительно борются со сном. А потом заметил, как крепко тонкие пальцы держатся за красный шерстяной плащ. Мягко улыбнулся и прошептал почти заснувшему Томми: - Хороший, ты замерз? И вроде ел... Надо было чай горячий сделать. Но Томми уже не услышал. Заснул, не чувствуя, как рядом устроился его "мучитель", как прижался со спины всем телом, намереваясь согреть, как прошептал, в который раз без позволения целуя в нежную щеку: - Я просто полежу, хорошо? Согрею и уйду. Ты... ты даже не узнаешь. Прижался щекой к плечу блондина, слушал дыхание, задумчиво глядя поверх его руки. Смотрел в зарешеченное окно прямо на ползущие к дому сумерки. Скоро уходить. Так не хочется! Так сильно не хочется. Уходить. Надо, наверное, уже сейчас. Нет, еще минуточка. Еще чуть-чуть. Здесь так уютно! И спать от этого уюта и покоя хочется безмерно. Томми не понял, что заставило его так резко и тревожно вынырнуть из крепкого сна. Точно толкнули, точно встряхнули за плечо. Он вздрогнул и открыл заспанные глаза. Сразу увидел столик, за которым они с Адамом сегодня ужинали. Или вчера? Машинально посмотрел в окно. Черная лунная ночь. А он заснул, когда еще было светло и... Адам, кажется, ложился рядом! Рядом? Вот же нахал! Томми собрался было уже обернуться к оборотню и прогнать от себя, когда понял - он не чувствует тепла его тела. И тут... - Проснулся, милашка? Не меня ищешь? Томми едва не закричал. Почувствовал, как внутри словно все помертвело, как разом закружилась голова от понимания того, кто сейчас с ним в одной комнате. С трудом заставил себя перевести взгляд на говорившего. В неосвещенном углу спальни находился черный получеловек-полуволк. Стоял, уперев все четыре конечности в пол, и смотрел бликующими желтыми глазами прямо в перепуганные карие глаза. - Не открыл мне прошлой ночью... А я так хотел тебя видеть. Ты в этой рубашке такой соблазнительный! И оборотень, оскалив белые клыки в улыбке, шагнул к сжавшемуся на постели пленнику.