Красная шапочка

Серая ночь. Небо немое, стремленья и чувства... Мерзлая плоть. Дом без любви. Ад без исхода. Как полюбить, считая любовь за искусство? Как сотворить волшебство, держа себя за урода? - Ну, брось! Не смотри на меня с такой ненавистью! Тебе не идут отрицательные эмоции, малыш. Оборотень бочком крался к забившемуся в самый угол кровати Томми и скалил белые зубы в улыбке. Глаза получеловека блестели как два золотых огонька, а уши на голове настороженно топорщились. Он прямо-таки пожирал пленника взглядом, не замечая ни его смертельной бледности, ни его дрожи и попыток завернуться в красный плащ, словно тот мог оградить, закрыть от опасности. Волк видел лишь идеально белую шею, худые нежные ключицы, проглядывающие через разрез рубашки. Видел широко распахнутые потрясающей красоты глаза, черные восхитительно тонкие брови и милый вздернутый носик. Он разглядывал пухлые губки, белые шелковистые волосы, что наполовину закрывали красивое лицо, а еще сползал взглядом на щиколотки, которые соблазнительно выглядывали из задравшихся штанин пижамы пленника. Ножки были нежно-кремовые, слегка позолоченные солнцем, ровные и красивые. Именно к ним в первую очередь потянул свою когтистую руку зверь, именно их захотел быстрее потрогать. Томми судорожно выдохнул и что есть силы лягнулся, пытаясь не даваться в заросшие темной редкой шерстью руки. Но оборотень лишь азартно блеснул глазами и быстро среагировал, убирая руку. Однако снова тут же выкинул ее и с успехом ухватился за стройную щиколотку. Вцепился сильнее, не думая, что вгоняет когти в чужую плоть, и дернул блондина на себя. Подтащил его к краю кровати и словно тряпичную куклу рывком перевернул на живот. Томми попытался еще раз брыкнуться, даже смог подтянуться на руках и привстать, но тут на его поясницу всем весом легла косматая тяжелая голова. И блондин не удержался. Распластался на кровати под весом зверя, вцепился мертвой хваткой в красную ткань под собой и глухо, с ненавистью, зарычал: - Ты... ты ответить за все, что делаешь! Я не позволю... Я не прощу! Что он не позволит, он и сам толком не знал, ибо в данный момент прекрасно осознавал - волк сделает с ним все, что захочет, и уйдет, когда вдоволь нарезвится. И умолять его бесполезно, и угрожать ему тоже бесполезно. Разве зверь может бояться более слабого? Нет. Разве не побеждает всегда тот, кто сильнее? Побеждает. Значит... Приходила только одна мысль. Надо прекратить сопротивляться и дать этому уроду быстрее то, что он хочет. И боли меньше, и силы остануться. Да и нервного срыва не случиться. Но видимо принять решение о смирении было куда проще, чем покориться на деле. Особенно раздражало осознание, что еще пару часов назад он, Томми, всерьез думал, что это он будет "укрощать" лесное чудище, он будет делать его ручным и послушным. Однако, вот его самого распяли на кровати и нахально лапали, трогали, где хочется и где можется. От этого становилось тошно. И страшно до слез. Зверь прижался пушистым телом к ягодицам Томми, вдавил в кровать, схватился за худые бока пленника, не давая шевелиться, а сам принялся выцеловывать горячим кроваво-красным ртом гибкую талию. Поднимался с поцелуями все выше и выше по спине, ерзая по Томми своим телом и вызывая протестующие стоны того. Целовал до тех пор пока не добрался до плечей. Неожиданно потерся торчащим ухом о худую лопатку и тихо пророкотал: - Ты такой изящный, такой нежный. Я так боюсь тебя сломать, но и так хочу тебя сжать крепко-крепко, чтобы почувствовать твое сердце. Чтобы ощутить твое дыхание, ток твоей крови по венам. Еще ты вкусный. Определенно, очень вкусный... Я бы вылизал тебя с головы до ног, но не знаю, понравится ли тебе? Томми удалось даже издевательски хмыкнуть. - Ты еще думаешь о моем удовольствии? Как это мило. Как заботливо и чутко. Ты вовсе не плохой, оказывается! Как я мог так заблуждаться? Волк, явно не разглядевший насмешки, так и замер над блондином, недоверчиво рассматривая его лицо, которое сейчас видел в полоборота. Неосторожно ослабил хватку и... Томми действовал быстро. Резко вскинулся с кровати, используя свободные руки в качестве мощной пружины. Его затылок пришелся ровно в нос оборотню. Удар был настолько сильный, что у самого Томми на пару секунд потемнело перед глазами, тогда как оборотень совершенно по-звериному взвыл и слетел с пленника, хватаясь за разбитое лицо. Это был шанс. Тот самый, долгожданный. Тот, о котором Томми столько мечтал. Метнулся с постели. Оглянулся в поисках чего-нибудь, что могло остановить волка на достаточное время. Взгляд упал на настольную лампу с тяжелой по виду основой и немалым абажюром. Хватил ее и, стараясь не смотреть на шевелившегося у ног зверя, стукнул его с размаху по голове, целясь прямо между прижатыми ушами. И как только увидел, что волк начинает заваливаться на бок, бросился из комнаты. Отчаяние и страх гнали вниз по лестнице, заставляя перепрыгивать через ступеньки. Лишь только оказался внизу, бросился в спальню Адама и сразу подлетел к комоду. Как и в прошлый раз, верхний ящик оказался заперт, но сейчас у Томми были "развязаны" руки. Сильным движением опрокинул комод на пол и принялся изо всех сил колотить ногой по верхней столешнице. Голой пяткой это оказалось довольно болезненно и, матерясь от нетерпения, Томми вынужден был броситься в коридор, вспомнив о своих кроссовках. Напялил прямо на босую ногу и вернулся к поверженному комоду. Раз, два, три... Удар и еще удар, и старинный предмет мебели не выдерживает напора. Столешница слетает, и Томми опускается рядом с комодом на колени. Сначала искал ключи от входной двери - где мог еще держать их волк как не тут? И действительно, ключи быстро нашлись. Томми едва не закричал от счастья, но принялся искать еще и телефон. Расстроенно простонал, когда сотового среди всякого хлама не оказалось - с ним можно было бы сразу вызвать полицию или позвонить домой, рассказать о своем местонахождении. Однако, медлить было нельзя. Оборотень мог прийти в себя в любую секунду, и тогда шанс выбраться будет равен нулю. Томми, не медля, бросился к входной двери. Открыл ключом и на секунду замешкался. Вернулся за курточкой, что висела тут же при входе, и только потом выскользнул на улицу. В лицо пахнул ночной прохладный ветер, довольно сырой и пахнущий запрелыми листьями и землей. Для Томми сейчас не было ничего вкуснее этого воздуха. Задышал полной грудью, чувствуя как от радости и надежды глаза заполняются слезами. Едва не забыл запереть дверь за собой - так хотелось сбежать прочь из "темницы". Запер и только тогда направился в тот самый заросший сад, который столько раз наблюдал из окна. Искал несколько долгих минут тропинку - ведь тот незнакомец, Уолт, вряд ли лез через эти заросли, через которые впору прорубаться с топором. Но обнаружить ту тропу Томми так и не успел... Позади раздался оглушительный треск стекла. Легкие беглеца вдруг словно кто сдавил беспощадной клешней, а ноги предательски подкосились. Он как ужаленный сорвался с места, сжимая зубы до скрипа. Понесся изо всех сил прямо через разлапистые кусты и высокую засохшую траву. Полез, не разбирая дороги. В неверном свете луны натыкался на сучки, царапая лицо до крови, спотыкался и падал. А потом услышал позади хруст ломаемых веток. Отчаяние придало сил, и Томми, весь мокрый от бега, еще прибавил скорости. Но надежда в сердце устрашающе быстро гасла. Он помнил, как быстро передвигался оборотень, когда они встретились в первый раз. Он помнил мощные длинные ноги, сильные плечи и поджарое ловкое тело, пружинисто взлетающее над кустами и кочками. Не уйти... Не успеть. Не убежать. И только перед глазами запыхавшегося блондина появился невысокий кирпичный забор, знаменующий конец владений волка, мощный удар по ногам заставил хлопнуться на землю. С разбегу полетел кубарем и невольно застонал, когда, остановившись, ткнулся раной в какую-то корягу. Но никак не мог смириться с поражением. Не хотел сдаваться, когда почти поверил, что свобода близка. Полз, отбрыкиваясь от врага ногами, пока вдруг волк, бешено зарычав, не сдавил его плечи и не вздернул за раз с травы. Зло рыкнул прямо в ухо, почти касаясь губами белых взмокших прядей: - Зачем же ты так со мной? Мне было больно. Почти удрал, значит, да? Не сдаешься, значит? И волк яростно швырнул легкого Томми под дерево. Блондин, приготовившись встретиться с корягами и сучками, неожиданно приземлился на мягкий мох. Тут же оказался пришпилен к земле сильными руками получеловека. В расширенных глазах оборотня горел настоящий огонь, желтый, злой и неукратимый. Лицо и шея были залиты кровью из разбитого носа, а одно ухо было болезненно прижато к голове. Волк дрожал от гнева и страха, что чуть не упустил свое сокровище, и одновременно испытывал непреодалимое желание наказать непокорного злого пленника. Желание обладать, причинить боль, получить удовольствие, выбросить бьющий в крови адреналин слились в один полыхающий, сладко-горький коктейль, и зверь был не в силах противиться инстинктам. Не умел. Чувствуя вновь вспыхнувшее сопротивление, с силой ударил Томми по лицу, а потом рванул на полубесчувственном теле рубашку вместе с тонкой курточкой. Сразу же содрал штаны с бедер, стянул вместе с кроссовками. С минуту стоял на коленях, любовался обнаженным белым телом под серебристым светом луны. А потом набросился с голодными поцелуями. Не видел ничего кроме этой молочной кожи. Не чувствовал ничего кроме ее запаха. Трясся, целуя и кусая ее. Пачкал эту нежную кожу своей кровью, своими когтистыми пальцами, перемазанными землей. Ранил острыми клыками, но с удовольствием, закрыв глаза, вылизывал раны. Спустился к паху. Трогал член своей жертвы, жадно посасывал его, удерживая пальцами. Он не заметил, как Томми пришел в себя и теперь лежал безучастной фарфоровой куклой. Не вырывался, не сопротивлялся, а лишь смотрел темными глазами на возбужденного полузверя. Томми проявил признаки жизни лишь тогда, когда волк подхватил его голые бедра, все в кровоточащих царапинах и темных укусах-синяках. Прохрипел дрожащим голосом: - Ты мне ответишь... Я убью тебя. А потом ощутил, как по лицу потекли горячие слезы, когда оборотень, мерцая желтыми глазами и игнорируя угрозу, засунул свой язык ему в анус. Оборотень перехватил крепче бедра жертвы и некоторое время работал упругим языком внутри Томми. Желание горело в крови, заставляя сердце оглушительно бухать в груди, а член наливаться тяжестью от близости чужой молочной плоти. В какой-то момент он вздернул Томми на колени, повернул к себе, желая почувствовать его тело ближе. Обхватил одной рукой за шею, не давая отстраняться, а другой жадно зашарил по телу. Дышал прямо в белые спутанные волосы, вдыхал запах своей сладкой добычи, нахально брал за достоинство, ласкал яички. Но делал это не от желания доставить удовольствие, а лишь потому, что ему нравилось трогать эти нежные интимные места непокорного пленника. А потом, наконец, почувствовал, что терпеть больше не в силах. Развернул Томми от себя и пихнул его на землю, вцепился в белые, перемазанные землей ягодицы, притянул к себе. Блондин вдруг словно очнулся, закричал, начал вырываться, цепляясь пальцами за мох, за жухлую траву. - Пусти... Не смей! Я не хочу... Но оборотень не слушал. Больно хлестнул по белой плоти, заставляя Томми вскрикнуть от боли, зарычал: - Кончай ныть. Если расслабишься, то, может, получишь удовольствие! Томми упрямо пытался отползти. Тогда разозленный волк еще раз ударил его по окровавленной попе, заставляя беспомощно повалиться на холодную траву. - Я все равно возьму тебя. Тебя нужно наказать! Ты меня злишь. Оборотень вздернул свою жертву с земли, прижал спиной к своему торсу. Сдавил хрупкую шею, заставляя блондина испуганно задохнуться, и провел острым когтем другой руки по его груди. Закрыл глаза от удовольствия, ощущая как бьется и дрожит человеческое нагое тело, как ягодицы, нежные и беззащитные, елозят по возбужденному достоинству, как тихо стонет блондин от когтя, что разрывает ему кожу. Задрожал от увиденной картины - кровь из раны бежит по впалому животу Томми, по темным курчавым волоскам паха и капает с члена. Изнывая от нетерпения нагнул его, надавил на плечи, вынуждая коснуться лицом земли и выставить сильнее зад. Облизнулся на эту открытую униженную позу: - Ты будешь принадлежать мне! Только мне и никому больше. Мой... Ты мой. Я нашел тебя первым. И со стоном-полувоем вошел в Томми, который, крепко зажмурившись, уперся лбом в землю. Задвигался сначала медленно, самому себе причиняя боль из-за чрезмерной зажатости пленника, но и получая болезненное удовольствие от сопротивления чужого тела. Одной рукой удерживал Томми у земли, вцепившись ему в плечо когтями, другой ласкал ему член. Ласки были столь грубыми и резкими, что Томми только сильнее зажимался. Его с ног до головы трясло от боли и ран, а лицо было грязное от смеси пота, земли, крови и слез. А когда оборотень начал вколачиваться в него, перед глазами вообще помутнело. Его кидало по траве и ветками, ногти давно все изломались, а колени жгло из-за содранной напрочь кожи. Он молчал, решив, что больше не издаст ни звука - не доставит уроду удовольствия наслаждаться его стонами. Он пытался изо всех сил не думать, как выглядит сейчас со стороны - жалкий, вдавленный лицом в грязь с оттопыренным задом, в котором торчит сейчас член насильника. Пытался не думать, но не мог. Еще ни разу в жизни его так не унижали. Нет, у него разные бывали партнеры, но так грубо его брали впервые. И главное, кто брал! Дикарь, зверь, покрытый шерстью. Что происходило дальше Томми уже плохо понимал. Его трахали размашисто и умело, дрочили ему и, кажется, даже вылизывали яички. Волк вертел его как тряпичную куклу, кусал, шлепал, хватал за волосы, заставляя прогибать усталую поясницу. Теперь они оба были с ног до головы в грязи - примяли кругом траву и переломали кусты, повзбивали клочья земли. Сверху на них смотрел глаз луны, но пленнику даже от этого неяркого света хотелось скрыться. Спрятаться в тень, под дерево или куст, только чтобы не падал свет на него такого. Слабого, грязного, окровавленного. И когда в ушах вдруг слегка зазвенело, а на глаза надвинулась мягкая тьма, Томми нисколько не испугался. Даже обрадовался. Спасибо, спасительное небытие! Когда Томми пришел в себя был уже день. Явно пасмурный, но все же день. Некоторое время никак не мог понять, что произошло и почему ему так плохо. Перед глазами витал какой-то странный белесый туман, а внутри словно что-то дрожало - неприятно так и тянуще. Хотелось избавиться от этого чувства, но было неясно как. Он медленно приподнялся на локтях, с удивлением замечая на себе кучу бинтов и пластырей. Потрогал лицо - оказалось, тянет щеку тоже довольно большой пластырь. Заметил, что одет уже по-другому, чем помнит в последний раз. А потом... Вспомнил. Застонал, сжимая до боли губы и пытаясь удержать закипающие на глазах слезы. Перед глазами "во всей красе" предстала прошедшая ночь и собственная безумная надежда спастись, которую волк втоптал, вбил в грязь. То, что дрожало внутри, вдруг начало расти - расширилось, захватило все существо Томми, все его тело, и вылилось на свет мучительными слезами. Он плакал и не вытирал их, они бежали по лицу и капали с острого подбородка. Буквально за пару минут его чистая ярко-синяя футболка почернела на груди от соленой влаги. Истерика била парня почти минут двадцать. Он старался не издавать звуков, но все же не очень получалось. Тоска выливалась в тихие всхлипы, и дышать было трудно - словно кто перехватывал беззащитное горло и мучал таким образом своего несчастного обладателя. Томми не видел ничего вокруг себя до тех пор, пока, наплакавшись до едва открывающихся век, не выбился из сил. Остался лежать на боку, глядя красными глазами в окно. Погода точно подстроилась под его настроение - над макушками леса висели темно-серые тусклые облака и, похоже, начинал накрапывать дождик. Пленник следил за темно-зелеными маятниками елей и решил, что на улице почти штормовая погода - слишком легко раскачивал ветер стволы-мачты деревьев, а с макушками так вообще жестоко игрался, склоняя их чуть ли не попалам. По стеклам начинали стучать редкие капли. Интересно, будет гроза? Когда внизу что-то гулко стукнуло, Томми лишь нехотя перевел взгляд на дверь, одновременно укутываясь плотнее в красный плащ. Отстраненно слушал некоторое время возню внизу и негромкие монотонные удары. Равнодушно решил, что оборотень восстанавливает выбитое окно на первом этаже, и снова перевел взгляд на дымчато-серые облака. В душе царила какая-то странная пустота, прохлада. Точно в комнате, которую выхолодили, оставив на ночь незапертой. Очень хотелось чего-то терпкого, жидкого и горячего. Томми на какой-то момент подумал о глинтвейне - вот сейчас бы выпить жгучее и сладкое варево и заснуть надолго, накрепко. Проснуться, и чтобы исчез этот странный незнакомый холод внутри. Когда спустя час на леснице послышались крадущиеся шаги, Томми почти задремал. Заснуть совсем не давали раны по всему телу - он никак не мог удобно устроиться, так чтобы не тревожить тот или иной кровоподтек или синяк. Ворочался, и лишь на левом боку лицом к окну получалось лежать более или менее безболезненно. Осторожные шаги оборвались прямо у распахнутой двери. Некоторое время ничего не происходило - ни единого шороха, ни движения. Оборотень не заглядывал внутрь, но и не уходил. Томми же снова уставился в окно, отстраненно мечтая о том, чтобы волк не нарушил его одиночество. Однако, как только тишина была нарушена, и в поле зрения попал черноволосый враг, отстраненности пленника пришел конец. Поднял красные опухшие глаза, задрожал всем израненным телом и тихо, но твердо произнес лишь одно слово. Произнес, продолжая упрямо смотреть на дымчато-серые облака за окном: - Уйди. - Томми, я не знаю как просить... - Уйди. Молчание в ответ. Томми дышал рвано и натужно, намереваясь повторять это слово хоть тысячу раз, если потребуется. И лишь тогда задышал спокойнее, когда услышал удаляющие шлепки босых ног. Расслабился, удобно уложил белокурую голову, давно нечесанную с землей и кровью в длинных прядях, на подушку. Уставился на усилившийся дождь за окном и как в детстве принялся ждать первый раскат грома. P.s.: не ругайте сильно автора:)