Красная шапочка

От автора: Дорогие мои верные читатели! Хочется думать, что вы доверяете мне и пойдете со мной дальше. Извините за долгий перерыв.Надеюсь, здесь есть кто-нибудь:) У тебя были небо и лес. Была сила и ярость, и страсть. Ты мог взвиться до самых небес, Не страшась, что придется упасть. Пробуждение получилось долгим. Томми лежал на боку, не желая шевелиться. Моргал заспанными глазами и смотрел в светлеющее окно. Удивительно, но он чувствовал себя достаточно хорошо - тело, точно невесомое, устроилось поверх красного плаща, а спине было невероятно, расслабляюще тепло. Поначалу Томми не хотелось ничего - ни думать, ни подниматься, ни оглядываться по сторонам. Было так удобно лежать и смотреть в окно, золотящееся рассветом. Тело было объято таким комфортным теплом, что Томми позволил себе и дальше дремать, сладко жмуря глаза и греясь обо что-то позади себя. Осознание наступило лишь спустя некоторое время. Дрема вдруг стремительно испарилась из сознания, и он распахнул глаза шире, пытаясь понять, где он находится и кто лежит позади него. Осторожно повернулся голову. Чуть задрал подбородок и скосил глаза. А потом замер, не понимая, как он мог такое позволить. Позади, прижимаясь всем телом и доверчиво уперевшись лбом ему между лопаток, лежал оборотень. Адам. Абсолютно и бессовестно голый. Спал и едва слышно сопел, уютно подложив ладони под щеку. Воспоминания ночи накатили в считанные секунды. Они были похожи на тысячи маленьких беспощадных иголок, что вонзились разом в грудь, горло, живот. Томми задрожал и приподнялся на немеющих руках. Язык не слушался, заплетался, точно у пьяного, когда он выкрикнул сочащиеся ненавистью слова: - Уходи отсюда! Просыпайся, слышишь? Вали отсюда, сволочь! Со всей силы тряхнул спящего и отпрянул, когда Адам наконец разлепил сонные веки. Пару секунд он непонимающе пялился синими глазами, а потом опустил взгляд ниже. Ойкнул и, хватая тонкую простыню, прикрылся. Как ошпаренный слетел с кровати. - Ой, прости, я... Томми съежился, набросил на бедра красную ткань, сверкнул из-под челки почерневшими глазами: - Проваливай! Немедленно. - Томми, я что, опять причинил тебе... - Уйди. - Но я... - Уйди сейчас же, иначе я не ручаюсь за себя. - Но объясни... Я же не помню! И Томми, чувствуя, как в груди снова рождается тот самый страшный, захватывающий холод, как в глазах предательски жжет, сорвался: - Не помнишь? Хочешь, я расскажу? Вскинул подбородок, меряя ненавидящим взглядом замершего с простыней в руках Адама, и отчеканил: - Нет, ты не бил и не ранил меня. Ты сделал хуже. Ты заставил меня испытыть унижение. Испытать удовольствие, которого я не хотел, которое ты навязал мне силой. Это хуже насилия. Это... насилие над душой! Хотя, откуда тебе понять... Ты же урод. Пальцы рук дрожали. Томми с силой закусил губу, чувствуя как срывается голос, как зреют слезы в уголках глаз. Он не хотел расплакаться перед врагом, поэтому закусил губу еще сильнее. Зажимал до тех пор пока не почувствовал вкус собственной крови. Адам тем временем испуганно шептал: - Прости, я... в самом деле, наверное, урод. Не знаю, как загладить то, что я сотворил. Прости меня, Томми! Ну, что мне сделать, скажи, чтобы вымолить прощение? Томми молчал. Срыв был так близок, что он боялся говорить. Боялся даже слишком резко вздохнуть, хотя очень хотелось - грудную клетку словно кто сжал крепкой когтистой лапой. Этот кто-то, похоже, вернулся мучить его и при свете дня. - Просто уйди, Адам. Просто исчезни с глаз моих. - Нет. Я... не имею права так все оставить. И черноволосый вдруг опустился на пол прямо перед Томми. Попытался заглянуть сгорбившемуся блондину в лицо, придерживая обеими руками простыню на себе. Зашептал горячо: - Хочешь - ударь! Хочешь - оскорби! Хочешь - унизь, накричи. Но... только не гони, прошу. Томми точно током пронзили. Выпрямился, откинул светлую челку с лица, повысил голос: - Ты не имеешь права просить меня. Не имеешь права просить меня о чем-либо! Ты даже смотреть мне в глаза не должен. Как у тебя наглости хватает? Уйди. - Нет. - Уходи немедленно! - Нет... Не могу. - Я хочу, чтобы ты ушел! - Не могу... прости. И тогда рука Томми точно сама по себе взметнулась над Адамом. - Тогда я заставлю тебя. И Томми ударил. По ненавистному красивому лицу. Сильно, беспощадно. Увидел, как Адам успел закрыть глаза, и замахнулся снова. А потом... точно кто вдохнул колючую бескрайнюю ярость в сердце. Ударил черноволосого еще и еще. Бил по лицу, прокусив собственную губу до крови. Смотрел, как дергается голова врага от яростных ударов. Видел, как из носа Адама брызгнула кровь, как он поджал разбитые губы и зажмурил от боли глаза. Томми остановился лишь тогда, когда бьющая рука онемела. Застыл на секунду, бледный, с расширившимися зрачками. Потом посмотрел на съежившегося у его ног оборотня. Вдохнул глубоко, взглянул на свои красные костяшки и... Заплакал. Тоскливо, беззвучно, роняя слезы на свои отбитые, горящие огнем пальцы. Захлебываясь слезами, задыхаясь от их напора, не успевая хватать ртом воздух. Он не видел больше ничего перед собой. Не среагировал, когда Адам зашевелился и передвинулся по полу чуть ближе. Не почувствовал, как оборотень тихонько уложил свою окровавленную голову ему на колени и застыл так, сомкнув мокрые от крови ресницы. Не осознавал, что трясется всем телом, как в лихорадке. Не замечал, как собственные слезы сбегают по лицу и срываются вниз - падают на белую кожу врага и смешиваются с кровью из его ран. Они просидели так долго. Один - вытянувшись в струну на краешке кровати, другой - сжавшись в комок у его ног. И лишь когда слезы иссякли, Томми задышал немного ровнее. Посмотрел затуманенным взглядом в окно и отстраненно удивился яркому солнцу. Разве не дождь должен идти? Равнодушно перевел взгляд на черноволосую голову на своих коленях. Просипел: - Мне хочется на улицу. Выведи меня. Оборотень пошевелился. Осторожно разогнулся и попытался улыбнуться разбитыми губами: - Да, конечно... Хочешь прямо сейчас? Томми уже не смотрел на него. Мечтательно глядел в окно: - Да, прямо сейчас. Мне нужно подышать, здесь очень душно. Соединенные одной веревкой в этот раз они сидели на мокрых ступеньках, на которые Адам бросил нечто запыленное, похожее на очень старый коврик. После ночной грозы на земле тут и там стояла вода. С деревьев то и дело бухались тяжелые капли, а сад так вообще утопал в тумане. Пахло просто невероятно - сладко, влажно, вкусно. Голова шла кругом от такого воздуха, а кожа покрывалась мурашками от его влажности. Молчали. Сидели как можно дальше друг от друга. Томми, слегка запрокинув голову, смотрел на просыпающийся лес, а Адам, потирая ноющие виски, то и дело косился на пленника. Несколько раз вбирал в легкие воздуха, собираясь заговорить, но так и смог сделать этого. Понимал, что сказать, собственно, ему нечего и оправдаться нечем. Поэтому просто украдкой смотрел на блондина, ожидая, когда тот озябнет и решит пройтись. Но Томми не ощущал холода утра. На него вообще напало странное оцепенение. Больше не хотелось плакать, переживать, страдать и демонстрировать свою слабость и даже свою ярость. Больше не хотелось иметь вообще каких-либо чувств, эмоций. Хотелось запереть их где-то глубоко и надежно, чтобы забыть о них на некоторое время. На время, пока он не выберется отсюда... - Я хочу есть. У нас есть что-нибудь? Адам подпрыгнул на месте, услышав эти первые за долгое время молчания слова Томми. Неверяще уставился одним синим глазом на пленника - второй почти совсем заплыл синяком - и торопливо кивнул: - Д... да. Есть! А что ты хочешь? Томми задумался на минуту, потом недовольно повел плечами: - Ты спрашиваешь? Можно подумать, у тебя тут богатый выбор. Адам еще больше оживился: - Ты прав, выбор небогатый. Но я могу позвонить Уолту и съездить в магазин. Так что ты хочешь? Томми теперь отрешенно разглядывал ползущий к ногам туман: - Хм... хочется чего-то вкусного и вредного. А можешь сделать пюре на молоке и достать копченных сосисок? И соуса бы остренького. Заметил краем глаза, как Адам придвинулся чуть ближе, и слегка напрягся. Черноволосый же молчал с минуту, раздумывая над чем-то, а потом выдал: - Думаю, смогу, но мне понадобится время. В городе немного магазинов и можно повыбирать, хотя... Адам неожиданно осекся. Томми невольно посмотрел в его сторону, замечая задумчиво сведенные брови. Ждал, когда оборотень объяснит свое "хотя", но в итоге не стерпел: - Хотя что? - Ну, моя физиономия... Город маленький, многие друг друга знают, и меня знают в том числе. Будут задавать вопросы, увидев меня в таком "раскрасе". Не знаю как... - Скажи, что подрался в баре. Делов то. - Но Уолт знает, что я был дома. Он... И снова черноволосый умолк. Дернул нечаянно веревку и беспомощно взглянул на Томми. Но тот уже ничего не боялся: - Уолт звонил и знает, что ты был дома? Я слышал, да. Не беда, по-моему. Ему соври другое. Думаю, ты научился лжи за многие годы своей "двойной" жизни. Адам вздохнул тяжело, отвел глаза. А потом вдруг пробубнил под нос: - Да уж, повезло мне как никому. Иногда так хочется явиться ночью папе в том виде и сказать спасибо за его этот "дар"! Расстроенно умолк, тогда как Томми спокойно поинтересовался: - Почему папе сказать спасибо? Адам раздраженно повел плечами. - Скандинавские корни. Наградил так уж наградил. Пленник удивленно вскинул брови: - А что особенного в скандинавских корнях? И, кстати, ты вовсе не похож на потомка скандинава, уж прости. Адам невесело хмыкнул: - Я и не хотел быть похожим. Чего хорошего в рыжих космах? Еще и от солнца надо прятаться. Теперь Томми не удержался и смерил взглядом сидящего поодаль оборотня. Усмехнулся даже: - Ты хочешь сказать, ты красишь волосы? Заняться нечем днем? А почему от солнца надо прятаться? Оборотень глянул из-под черной челки. С заметной радостью смотрел на Томми, который словно очнулся и перестал напоминать равнодушную машину-автомат. Волку безумно хотелось развлечь пленника, отвлечь от страха и страданий, хоть как-то помочь, хоть чуть-чуть облегчить его положение, и поэтому он продолжал отвечать на вопросы, радуясь немного ожившим карим глазам: - Да, я с юношества крашу волосы в черный. Отец даже изгалялся, что я как девка, вожусь в ванной с баночками и зеркалом. Не понимал этого. А почему от солнца надо прятаться... Ну, это из-за кожи. Томми, чувствуя, что начинает зябнуть, резко поднялся. Обхватил себя руками и вспомнил о другом своем вопросе: - Так причем тут скандинавские корни твоего отца? Адам тоже поднялся. Подавил в себе желание подойти и обнять за худые плечи, прижать, обогреть. Но шаг ближе все же сделал: - Это странная история. Полулегенда. В нее сложно поверить. Теперь пленник не стерпел и развернулся. Скрестив руки на груди, насмешливо взглянул в лицо оборотню: - Ну, после того что мне удалось увидеть за последние пару дней, я готов во многое поверить. И хоть мне, честно говоря, наплевать на твои беды и твою родословную, но в качестве развлечения я готов послушать. Так что там за "странная история"? Невольно заметил, как погрустнели глаза Адама, как он расстроенно поджал губы. Но ни грамма жалости не шевельнулось в замерзшем сердце - Томми просто реально хотел услышать развлекательную историю, которая не даст думать, не даст вспоминать, отвлечет, расслабит, забьет эмоции и мысли о жутком положении. И тогда Адам негромко начал рассказывать: - Ну, в Скандинавии существует миф об огромном свирепом волке по имени Фенрир. По легендам его, равного по силе богам, боялись и ненавидели как люди, так и боги. Но мало кто знает, что это вовсе не миф. Что огромный, сильный, злой, серебристо-черный волк существовал на самом деле. Он - та сила, которая противостоит людям и их своевольничеству на земле. Он - сам дух свободы и дикой природы. Ничто не могло его погубить, потому что он питался силой самой Земли. Но страх перед свободой, силой и его свирепостью был так велик, что скандинавы обманом заковали Фенрира в колдовские цепи и оставили на вечность. И тогда, плененный и ослабший, он проклял скандинавский народ. Проклятие было жестоким и страшным, и оно сбывается уже много-много тысячелетий. Адам тяжело вздохнул и с явным трудом закончил рассказ: - В каждой семье, где мужчина является потомком скандинавов, через десять поколений на одиннадцатое рождается сын. Мальчик с генами Фенрира. Рождается с гораздо меньшими силами, даже наполовину человеком, но и зверем в ночи. Оборотень. Необузданный и дикий, как сама природа. Дар оборотня может спать в нем очень долго, но однажды что-то случается, и волк прорывается наружу. Хотя, есть истории, когда потенциальным оборотням удавалось прожить почти до старости, не разу не перекинувшись в волка. Мне так не посчастливилось. Адам замолчал. Невесело глядел на туман, шевелившийся у самых ступенек лестницы. А потом неуверенно спросил: - Веришь в такое? Я вот когда от отца услышал, не мог поверить. Но потом он заплакал, гладя меня по голове, и я испугался. Мне почему-то хотелось верить, что я... просто болен. Что все это однажды исчезнет, когда я стану взрослым и довольным жизнью. И лишь потом я узнал, что в мире есть много таких проклятых как я. Оборотни-лисицы, медведи, летучие мыши и вороны. У каждого есть история родом из древности - история, которая длится и по сей день. Оборотень умолк. Томми тоже молчал, не понимая, верит он в это сумасшествие или нет. Ему вдруг показалось, что все, что вокруг происходит, это сон. Длинный, яркий, страшный, фантастический сон. Ну, не может всего этого быть! В современном мире-то? С небоскребами, вай-фаем, гоночными машинами, хэллоуинскими вечеринками? Не может и все! Это сон. Это сказка, прочитанная в далеком детстве и забытая во взрослом возрасте. Какие волки, прикованные цепями и насылающие проклятья? Какие летучие мыши и вороны? Так не бывает. Так же не бывает! Нет... Бывает. Вот оно, рядом стоит и смотрит. Черт. Хэллоуин... Самый достоверный в мире! Постояли еще некоторое время. Не говорили, не смотрели друг на друга. Адам нарушил молчание первым: - Пойдем внутрь, ты совсем озяб. Да и мне пора за обещанными продуктами. Ты получишь настоящий пир, как хотел. Я вспомнил магазин, где продаются колбасы домашнего приготовления! Ты оценишь, поверь. Блондин лишь отстраненно кивнул. Пошел следом за черноволосым, неожиданно вспомнив о звонке, который вчера подслушал. Так и подмывало спросить, кого вчера нашли в лесу, и о чем предупреждал оборотня этот Уолт. Твердо решил, что спросит об этом, когда Адам вернется.