Красная шапочка

Слова еще звенели в воздухе, а Томми уже не слышал. Смеялся зло и хрипло, чувствуя как от обиды, издевки, на глазах в который раз за день закипают слезы. Адам в своем темном углу сразу замолчал. Затравленно глядел из-под челки и остервенело кусал собственные губы. Начал было: - Я понимаю, тебе сейчас совсем не до этого... Но Томми сразу же оборвал. Перестал пронзительно хохотать и уставился темными почти черными сейчас глазами: - Да, ты прав. Мне совсем не до этого! Твои слова походят на издевку, если честно. На извращенную жестокую шутку. - Но это вовсе не шутка... - Правда? Что же, тогда это крайне несвоевременное признание. Дело в том, что в данный момент я озабочен тем, как мне отбиваться от твоего волка этой ночью! Если ты не заметил, я ранен, и ты вполне способен меня еще больше изувечить, так что прости, но... Томми вдруг осекся. В голове в который раз пронеслась мысль о том, что он никак не может взять себя в руки. Что теряет самообладание и не может совладать с собственными эмоциями. Бесили отчаяние и страх, которые с прошлой ночи поселились в его сердце, а еще раздражало то, что он, не поборовшись, уже сдался - ждет от ночи лишь мук и нового унижения и готовится к боли заранее. Он не видит выхода! Он почти на грани. Он так боится, что не может нормально соображать. Так нельзя. Нельзя так просто сдаться! Сложить "лапки" и ждать, когда будут бить, трахать, увечить. Когда будут запугивать и превращать его из молодого гордого мужчины в подобие раба, подстилки для сексуальных утех. Ему не выдержать такого. Ему надо изменить правила игры. Томми отвернулся от оборотня и уставился немигающим взглядом на огонь. В голове, точно маленькие часики застучали, заработали, защелкали "винтики", "колесики", "пружинки" - мысли, частично панические и налетающие друг на друга. Помнится, в первую ночь их знакомства волк был почти любезен - поил и кормил, и лишь потом взял силой. Но... и подарил удовольствие! Это хоть и постыдный факт в его, Томми, жизни, но что было - то было! Вторая ночь - жестокость. Беспощадный, кровожадный, эгоистичный оборотень, который вынул душу и потоптался на ней, мстя, как сказал, за побег, за вызывающее сопротивление и свое перебитое ухо. А теперь третья ночь. Что если... Что если возможно повлиять на зверя и спасти себя? Что если у него, Томми, хватит хитрости и выдержки сманипулировать оборотнем? Хотя бы не дать ему бить себя и царапать! Вдохнул поглубже, выдохнул. Ощутил себя так, словно ступает на тонкий лед. Скользкий, под которым, кажется, лишь пустота. Взглянул на волка. Влюблен значит? Кажется, это и было пунктом номер один в плане по освобождению. А если врет? Старается вызвать жалость? Знает же, что сделает он, Томми, в первую очередь, когда окажется на свободе. Пытается заранее задобрить? Хитрит? Ладно. Посмотрим еще кто кого... И Томми встряхнул белокурой челкой. Постарался, чтобы его слова звучали не слишком фальшиво: - С другой стороны, мне все равно некуда деваться. В этих четырех стенах ты меня разыщешь где угодно, не так ли? Что ты собираешься теперь делать, когда признался? И чего ты ждешь от меня? Снова развернулся всем телом к оборотню, смотрел из-под белой челки на явное замешательство того. Адам некоторое время молчал, то поднимая на Томми глаза, то вновь опуская. Но потом все же подвел итог: - Ничего я не собираюсь делать. Я просто сказал как есть, думал, тебе будет не так страшно... Томми вскинул тонкую бровь: - Ты думаешь от твоей "влюбленности" мне станет сидеть взаперти легче? Интересное мнение. А что должен испытывать я в таком случае? Может, благодарность? Может, удовлетворение? А может, ты реально надеешься на взаимность? Тогда ты еще более ненормальный, чем я думал! Оборотень собрался было ответить но, встретившись с темными, горящими то ли издевкой, то ли болью глазами, промолчал. Остался сидеть, сцепив руки перед собой, тогда как Томми поднялся со своего теплого места у камина. Совсем рядом бабахнул гром, и пленнику снова показалось, что он видит среди темных волос оборотня прижавшиеся от громкого звука уши. Но он моргнул и видение исчезло. Перевел взгляд на затихающий огонь - дрова почти прогорели и, похоже, здесь скоро будет холодно. Надо подняться на второй этаж и закрыться - тепло всегда идет наверх, можно попробовать заснуть в этом тепле. А ночью... Томми вздрогнул и поспешно отогнал от себя страшные мысли. Обнял себя за плечи руками и двинулся через гостинную к своей лестнице. И лишь когда он прошел почти половину подъема, Адам вдруг поднялся со своего места и последовал за ним. Подошел к лестнице, задрал голову, наблюдая за Томми, и ответил: - Я сказал тебе о чувствах еще по одной причине. Причина это простая и, наверное, дурацкая. Так тебе покажется, я знаю. Я... мне просто так странно, так... почти радостно! Ведь я никогда такого раньше ни к кому не испытывал! Это обалденное ощущение, ни с чем не сравнимое. Вот почему сказал о нем - сложно стало молчать. И я знаю, что ты не веришь мне - я бы сам не поверил. Но я сказал, и нисколько не жалею об этом. Он говорил, а Томми все поднимался выше и выше. Так и ушел, больше не удостаивая Адама ни единым взглядом. До ночи дождь стихнул. На пару часов угомонился и ветер, и за окном воцарилась закатная тишина. Томми находился в своей комнате - метался, не находя покоя. В голове творилось черт знает что - какая-то свистопляска из страхов, надежд, планов, воображаемых действий. Что-то он обдумывал долго и тщательно, что-то отбрасывал сразу, но чем темнее становилось за окном, тем больше Томми падал духом. Ничего толкового он так и не придумал - ни линию поведения с Адамом, ни с его второй, оборотной, стороной. Хотя, какое поведение может быть с волком? Со зверем, у которого на первом месте инстинкты? Он так вымотал себя этими мыслями, что в какой-то момент повалился без сил на кровать. Бездумно уставился в потолок. Вот бы подловить момент, когда этот сосед Адама, Уолт кажется, снова появится. Достаточно просто закричать, и вот оно, спасение. Но, быть может, теперь и Адам будет осторожнее - вдруг вообще не будет никого пускать в дом? И как он, Томми, умудрился тогда прошляпить такой шанс? Невероятно. Непростительно. Лежал поверх красного плаща и смотрел в потолок. Было так тихо, что он слышал, как внизу бродит Адам. Шаги его то затихали, то снова возобновлялись. Томми слушал их с некоторым злорадством - пусть оборотню будет так же хреново, как ему самому сейчас. Это честно, во всяком случае. А потом вдруг зазвонил телефон. Томми в буквальном смысле подбросило на кровати. Рванул к двери, замер на лестнице, решив, что пора действовать немного умнее. Что орать в трубку о спасении это не вариант, а вот подслушать, кто звонит... Затаил дыхание, весь обратившись в слух услышал голос Адама. - Да, привет. - ... - Нет, чего-то не хочется. Там, кажется, опять гроза начинается. - ... - Я чего делаю? Музыку слушаю и вино попиваю. Что еще делать в такую дрянную погоду? ... - Нет, правда не хочу, извини. - ... - Ха, да ты молодец, Уолт! Обещаю, в следующий раз составлю тебе компанию. - ... - Кого нашли в лесу? Адам вдруг резко замолчал, явно с огромным вниманием слушая ответ говорившего. Томми же почувствовал, как предательски задрожали колени. Уж ни о его ли друзьях речь? Сделал два осторожных шага по лестнице вниз и снова замер, почти не дыша. Между тем Адам, похоже, ушел в свою комнату и продолжил разговор оттуда. Томми, чтобы расслышать, пришлось спуститься на первый этаж и замереть практически у закрытой двери спальни Адама. Однако и в этом случае было довольно плохо слышно, к тому же, пока он спускался, явно пропустил нечто интересное. Адам теперь говорил тихо и больше слушал. - И что? Они считают - это несчастный случай? - ... - Ну, тут достаточно много диких зверей, можно попасть и на хищников. - ... - О чем ты, Уолт? Это... это ерунда какая-то! - ... - Ну, вообще, нет, я не охотник, но... - ... - И полиция тебе верит? Серьезно? - ... - Нет, прости, я вовсе не насмехаюсь. У тебя больше опыта в таких вопросах. - ... - Хорошо. Если увижу что подозрительное, сообщу. - ... - Да-да, спасибо. Я буду осторожен. Видимо, разговор был закончен, так как больше из комнаты оборотня не доносилось ни звука. Томми, которого от нетерпения и злости почти подкидывало на месте, ринулся было в двери. Но за пару шагов остановился, испугавшись, что после того как он откроет себя, оборотень больше не заговорит по телефону, находясь в доме. Развернулся к лестнице. Пошел наверх, однако, поднявшись до середины, остановился. Что если нашли в лесу его друзей? О чем там говорил Адам? О несчастном случае и о хищниках, которых тут в лесу полным полно? О, нет! В здешнем лесу только один опасных хищник, что способен нападать на людей и калечить их. И он здесь, рядом. В соседней комнате. Томми невероятным усилием воли заставил себя вернуться наверх. Хотелось наброситься на Адама, вытрясти из него правду о своих несчастных друзьях, о том, что он с ними сотворил. Но в этом не было никакого смысла - Адам вряд ли ему ответит на вопросы, поскольку, либо в самом деле ничего не помнит, либо говорит, что не помнит. Зато, похоже, местные власти проснулись, а это в любом случае очень хорошо. Это один из его шансов спастись. Оставшиеся часы до полуночи Томми провел без сна. Во-первых, снова поднялся ветер, знаменуя начало нового шторма за окном. Во-вторых, блондин поневоле строил догадки о действиях полиции, которая кого-то нашла в лесу. И в-третьих, не давал заснуть безумный голод. Желудок сводило до тошноты, но, разумеется, спуститься и попросить поесть Томми даже и в голову не приходило. Лишь раз мелькнула мысль о том, что Адам, кажется, так больше и не вышел из своей спальни, а значит, тоже сидит голодный. Это было странно. Но Томми не стал долго раздумывать над этим, а попытался заснуть. Далекое уханье грозы за окном убаюкивало, а редкий стук капель возобновляющегося дождя отвлекал от тяжелых раздумий. И Томми, наконец, заснул, уткнувшись носом в подушку и накинув на ноги красный плащ. Проснулся он от оглушающего удара грома. Сердце, вынырнувшее из покоя, шумно заколотилось, а глаза, влажные ото сна, уставились в полумрак комнаты. Несколько секунд Томми шумно дышал, приходя в себя от жестокого пробуждения, а потом приподнялся на локте, расширившимися глазами глядя на дверь своей комнаты. Она была открыта. Распахнута настежь. Хотя Томми прекрасно помнил, что закрывал ее при возвращении с первого этажа. Испуганно моргнул и перевел взгляд чуть ближе, на собственную кровать, где у самого края в полумраке комнаты темнело что-то большое и недвижимое. Вспышка молнии. Яркая, посылающая свой белый свет в каждый уголок комнатушки и... Томми с испугом поджал под себя ноги и судорожно попытался отползти подальше от врага. Прямо в его, Томми, ногах, удобно устроив ушастую голову на постели, полусидел оборотень. Руки скрестил и уперся в них подбородком, а нижней частью тела остался сидеть на полу, расстелив на треть комнаты пушистый серебристо-черный хвост. От полыхнувшей молнии прижал уши к голове и покосился на окно, в которое небо остервенело кидало струи воды. Покосился, а потом подвинулся чуть теснее, почти залазая грудью на постель к Томми. Проворчал, по-видимому обращаясь к нему же: - Ну и громыхает... Обосраться можно. Недовольно глянул на Томми, точно тот был виноват в его страхе и отвернулся. Ткнулся еще не до конца зажившим носом в красное покрывало и уставился странно тусклыми желтыми глазами в окно. Томми пытался нормально дышать. Сердце точно с ума сошло и колотилось в висках, отдаваясь там болью и не давая нормально соображать. Он в каком-то полушоке пялился на зверя и не мог пошевелить и пальцем. Так они просидели без малого минут двадцать: Томми, забившийся в самый угол у стены и черный волк, удобно устроившийся у его постели. В какой-то момент мерцающие неярким янтарным цветом глаза зверя стали закрываться, и Томми мгновенно очнулся от оцепенения. Торопливо оглядел комнату в поисках чего-то тяжелого, что можно использовать для обороны. Но кроме стула ничего больше не нашел, а метнувшись к этому стулу он непременно встревожит дремлющего зверя. Дремлющего... Странно. Приперся сюда, чтобы поспать? Но Томми не успел поразмыслить над непонятным поведением волка. С оглушающим раскатом грома оба вздрогнули, и волк открыл глаза, прижимая в очередной раз уши к голове. Несколько секунд смотрел на окно, которое потеряло прозрачность и отражало, как зеркало, всполохи молний, а потом передвинул голову и взглянул на Томми. - Прости, что не поинтересовался, нужна ли тебе компания. Думал, ответ очевиден - конечно, нужна! Улыбнулся, показывая белые клыки. Томми выпрямился. Взял, наконец, себя в руки и усмехнулся в ответ: - Очень смешно. Но, боюсь, ты ошибся. Что ты забыл здесь? Разве тебе не пора в лес за новыми жертвами? Или тебе нетерпиться снова меня помучить? Оборотень хмыкнул. А потом, проигнорировав намек на насилие, ответил честно: - В лес не могу. Сегодня гроза. Пленник ошарашенно молчал. Неверяще оглядел зверя, сжавшегося у его постели, и запинаясь спросил: - Ты хочешь сказать... Ты боишься грозы? Чувствовал как в груди поднимается истерический хохот. Между тем волк нехотя признался: - Ну, да. До одури боюсь. А ты нет? Истерика грозила случиться прямо сейчас, и Томми пришлось приложить титанические усилия, чтобы успокоиться и не расхохотаться. Даже слезы на глазах выступили. Снова замолчали. Блондин почти с отчаянием думал о том, что вот он, его враг, лежит рядом и дремлет, а он даже не в силах отомстить ему за вчерашнюю ночь. Не может в ответ причинить боль, не может прогнать, не может даже насмешничать над его страхами, потому как совершенно слаб перед ним. Слаб и беззащитен. Но сидеть так всю ночь, один на один, не было никаких сил. И поэтому Томми пару минут спустя все же произнес то, что произносить было рисковано: - Ты что, собираешься сидеть здесь всю ночь? Последовал рокочущий ответ: - Нет. Только до того как гроза кончится. - Я хочу, чтобы ты ушел. Сейчас. - И не подумаю. Я еще кроме грома молний боюсь. Терпи. - Черт! Я сказал, проваливай! Вчера изувечил меня, а сейчас сидишь тут как ни в чем не бывало. Урод! - Не обзывайся. А тебе не надо было драться. Ты мне ухо перебил. Знаешь как это больно? - Я это сделал потому что защищался. А ты что хотел? - Я? Да я хотел только... И оборотень замолчал. Глянул как-то странно янтарными глазами и вдруг мягко покрался к Томми вдоль кровати: - Я могу показать чего хотел. Если ты снова не будешь драться! Кровь отхлынула с лица пленника. Он заметался по постели, отползая от зверя, сбивая простынь и одеяло в красно-белое месиво. Зашептал как в бреду: - Не надо... Прошу, не надо. У меня не зажили еще раны... Прошу! Однако его тут же мягко уложили на постель. Крепкая ладонь зверя зажала дрожащие губы, и оборотень, почти касаясь носа пленника своим носом, зашептал: - Расслабься, перестань сопротивляться - это бесполезно. Наверное, я и в самом деле переусердствовал вчера, но ты сам виноват! И сейчас зависит от тебя, будет больно или нет. Дай, я тебе кое-что покажу. Он некоторое время удерживал дрожащего всем своим худым телом пленника, пока тот, наконец, не успокоился. Карие глаза потускнели, а руки, корябающие руку оборотня, безвольно опустились на простыни. Грудь стала вздыматься медленнее, а слезы высохли на глазах. Томми сдался. Обмяк под телом зверя. Отвернул голову к окну, не желая больше чувствовать, видеть, думать, осознавать. Не имея сил к сопротивлению. Все равно сломают... Однако, дальше произошло то, чего пленник меньше всего ожидал. Оборотень, почувствовав, что отпора нет, уложил Томми как неживую куклу удобнее на постели, а сам скользнул ему в ноги. Устроился там, спустил с бедер пленника пижамные штаны и... принялся вылизывать внутреннюю поверхность его бедра, чуть повыше колена, там где кожа особенно нежна и чувствительна. Пленник лежал не двигаясь и не реагируя на прикосновения волка. Между тем оборотень скользил языком все выше и выше, подбираясь к паху Томми. Погладил безучастный член пальцами, а потом схватил его губами. Затянул в себя, поигрался с ним языком, слегка покусал, пристально наблюдая за реакцией белого тела перед собой. Томми по-прежнему выглядел безучастным, однако на щеки начала медленно наплывать краска. Тогда оборотень довольно резко перевернул пленника на бок и улегся за его спиной. Сполз пониже и чуть подтолкнул Томми вперед, вынуждая его присогнуть одну ногу. Погладил по выставленному белому бедру, стараясь избегать синяков и ран, которые сам же оставил прошлой ночью. А потом склонился к нежным ягодицам и принялся вылизывать воспаленные многочисленные царапины. Вылизывал долго и тщательно, придерживая Томми за бедро. Потом отстранился и, взявшись руками за беззащитные половинки ягодиц, развел их в сторону. Пленник дернулся всем телом, но голову так и не повернул, изображая отстраненность. И тогда волк наклонился и лизнул горячим мокрым языком розовый анус пленника. Скользнул еще раз и еще по розовой плоти, словно играясь. Потом развел ягодицы блондина еще сильнее и скользнул внутрь, заставляя мышцы заднего прохода поддаться давлению гибкого сильного языка. Затрепетал там, внутри, ловким кончиком, и в тот же момент обхватил пальцами нежные поджавшиеся яички пленника, слегка сдавил их. И Томми опять задрожал. Смотрел в окно и чувствовал как из глаз бегут слезы. Слезы унижения и... невероятного недопустимого удовольствия. Вцепился пальцами в простыню, пытаясь абстрагироваться от происходящего - не чувствовать, не реагировать, не получать кайф. Но как тут абстрагироваться, когда... Чертов шершавый язык... Залазит так глубоко, что диву даешься! Закусил губу до крови, пытаясь вспомнить о своей ненависти и унижении. Ему бы сейчас этот волчий язык вырвать в чертовой матери, а он лежит и получает от него удовольствие. Нет, нельзя этого допустить! И Томми начал было приподниматься. Однако, волк не дремал. Сразу же вдавил пленника в кровать и угрожающе прошипел: - Я начинаю думать, что ты любишь погорячее! Тебе нравится боль, Томми? Могу организовать. Вместо удовольствия и оргазма будешь валяться в крови и сперме. Хочешь этого? Смотрел янтарными глазами в темно-карие, горящие ненавистью. А потом разжал когти, чувствуя как перестал сопротивляться пленник. Перевернул его, послушного, на живот и легонько шлепнул по попе: - Встань на четвереньки. И прекрати трястись! Я же сказал, не будешь провоцировать, не будет больно. Подтолкнул замешкавшегося блондина и опустился позади. Снова погладил круглые небольшие ягодицы и мягко раздвинул их. Коснулся языком тугого розового колечка ануса и смочил как следует слюной. Принялся проникать языком внутрь, тогда как рукой схватился за достоинство блондина. Томми вздрагивал от нечаянных касаний зубов зверя, но не в силах был сопротивляться и накатывающему удовольствию. Измученное, исцарапанное тело наливалось наслаждением от дразнящих касаний, а усталый мозг с каким-то маниакальным желанием ловил кайф от таких нахальных ласк. Блондин пытался вызвать в себе ненависть, презрение к врагу, что возился позади, но когда у тебя в заднем проходе язык этого самого врага, а рука его надрачивает твой член, это очень непросто. Невозможно. В какой-то момент он качнулся было вперед, желая прервать насильные ласки, которые к его стыду начинали давать результат, но оборотень в мгновенье ока притянул его обратно и толкнул на спину. А потом взял его член в рот. Вобрал так глубоко и так резко, что Томми не выдержал. Выгнулся, подаваясь пахом вперед, упираясь затылком в постель, и протяжно застонал. Вцепился руками в простыню под собой, потянул на себя, закрыл глаза. Горячий рот оборотня удерживал его достоинство, сжимал, касался юрким язычком. Потом волк увеличил темп, заставляя несчастного пленника как в бреду заметаться под ним. Потом сбросил скорость. Словно назло дрожащему Томми, замедлился, выпустил достоинство изо рта и стал вылизывать медленно и тщательно шершавым языком. Томми исходил смазкой. Перемазанный в ней, весь красный и растрепанный, с раскинутыми по сторонам напряженными руками, он был возбужен до предела и лежал, крепко зажмурив глаза. В паху все нетерпимо горело, а волк продолжал измываться, тыкаясь мокрым языком то там, то здесь и не касался ноющего члена. И лишь когда достоинтство пленника почти прижалось к животу, оборотень сжалился. Наклонил ушастую голову к паху Томми и неторопливо взял в рот. Задвигался, запуская головку так глубоко насколько мог терпеть. Наблюдал, как Томми выгнулся, пытаясь просунуть достоинство еще глубже. И когда оборотень, не удержавшись, сделал пару глотательных движений, пленник тихо застонал. Кончил, изогнувшись дугой и оторвав бедра от постели. Приходил в себя блондин медленно и мучительно. Тело, выкинувшее из себя адреналин, получившее взамен полное расслабление, почти нирвану, никак не хотело шевелиться. Сил хватило только на то, чтобы завернуться во взбитую простыню и замереть так, закрыв глаза. Как же он посмел... Как же он посмел? Скотина... Дрянь. Как он посмел опять поиграться с ним как с игрушкой? Заставил кончить. Заставил изгибаться и стонать. Он ответит за это. Он за каждую слезинку ответит. Лежал, чувствуя, что начинает проваливаться в полузабытье. Но даже во сне в голове крутились ругательные слова и способы расправы над волком, один жесче другого. Потом это превратилось в калейдоскоп картинок, где главными действующими лицами был черный большой волк и... как ни странно, красная шапочка из детской сказки. Девочка была маленькая, слабая, но хитрая, и волк в итоге оказался у нее на поводке. Полусон-полубред настиг пленника столь внезапно, что он даже не успел возмутиться нахальному заявлению лесного чудовища: - Вот и молодец, Томми. Кончил и на боковую. Прямо как я! Думаю, теперь ты не будешь против, чтобы я остался. Гроза не кончилась, а я не переношу их... Подвинься-ка. И оборотень совершенно невозмутимо пролез между Томми и стеной и улегся на бок. Попытался свернуться в клубок, но лишь ткнулся коленями и головой в Томми. Недовольно зарычал и сдвинул спящего на край. Устроился. Прижал уши к голове, ведь гроза бушевала где-то рядом.