Красная шапочка

Вот уже два часа, как Томми бродил по дому в абсолютном одиночестве. Адам уехал как и обещал за едой, и блондин, наконец, смог немного расслабиться и задуматься обо всем, что с ним стряслось за последние часы. Он переходил из комнаты в комнату, сидел то на стуле, то на кресле, то на кровати и размышлял. Размышлял вдумчиво и отрешенно, не позволяя ни панике, ни злости, ни печали, ни обиде взять верх над разумом. Прокручивал раз за разом слова и действия оборотня, свои ответы и проступки, и потихоньку рождалась уверенность в том, что следует дальше делать. Как вести себя, как поступать. Одна лишь проблема имелась в наличие - забить чувства и страхи как можно глубже. Разучиться чувствовать. Разучиться испытывать боль и ужас. Задачка. Он почти не заметил, как пролетело время. В какой-то момент желудок простонал внутри, упрекая хозяина в своей возмутительной пустоте. Но пленник напомнил самому себе, что скоро он получит обещанный "пир", и терпеть голод стало значительно легче. В какой-то момент он обнаружил себя сидящим на кресле ни где-нибудь, а в комнате Адама. С некоторым удивлением осознал, что держит в руке фоторамку с четырьмя людьми на ней. Вспомнил, что видел это рамку на высоком шкафу, однако похоже оборотень переставил ее ниже, и теперь она откуда-то появилась в руках Томми. Все еще витая в своих мыслях, пленник принялся рассматривать изображенную на фото семью. Четыре человека. Взрослые мужчина и женщина, по всей видимости муж и жена, и двое мальчиков. Семья оборотня. Женщина черноволосая, симпатичная, с искристыми карими глазами. Мужчина крупный, рыже-русые волосы и синие строгие глаза. Рядом с ним сидел мальчик, черненький и кареглазый. А к руке матери доверчиво прижимался и улыбался совершенно рыжий подросток с искристыми синими глазами. Адам. Томми не потребовалось никаких усилий, что угадать в этом рыжем своего теперешнего тюремщика и мучителя. Он помнил рассказ волка о своем натуральном цвете волос, о коже светлой и восприимчивой к солнцу. Конечно, следовало признать, что Адам сильно изменился, но Томми вдруг задумался о другом. Вспомнил свою семью. Дома была похожая фотография. - он, сестра, отец и мать. Тогда его семья еще была полной. Был жив отец. Как странно. Он полжизни воевал с отцом за свою независимость, право заниматься тем, к чему лежит душа - музыкой, гитарой. Они ссорились до драк, то истерик матери и слез сестры, до хлопанья входными дверями, до оскорбительных низких слов. Но отец погиб в аварии. Тогда для Томми наступило страшное время - мучился, вспоминая свои ссоры с ним, плохо спал, гнал мысли о произошедшем. Лишь спустя целый месяц вдруг по-настоящему понял, что больше никогда его не увидит. И пришла тоска, бесконечное ощущение одиночества - пустота, которую не могла заполнить ни музыка, ни друзья по увлечению, ничего. Словно от него кусок отрезали, отняли часть энергии, забрали беспечность и легкость жизни. Он неожиданно начал испытывать отвращение к гитаре, к своему сочинительству. Порвал все записи, перестал заниматься, перестал видеться с музыкальными друзьями, и как-то утром объявил оторопевшей маме, что собирается стать крутым менеджером и заколачивать немерянные бабки. Как папа хотел. Мать, всю жизнь придерживающаяся нейтралитета в вопросе карьеры сына, никак не могла поверить в то, что Томми принял такое решение. Но поверить пришлось, когда он пришел с договором на обучение в экономическом ВУЗе. Теперь семья их жила на доход Томми. Причем, жила достаточно свободно, не экономя средств. Сестра все никак не могла выбрать жениха из Томовых коллег по работе, а мать периодически убивалась из-за его суточной занятости и безмерного одиночества. Однако, менять работу не советовала, пытаясь не замечать как истончается день ото дня потерявший ко всему интерес сын. Мама вообще обладала неплохим даром самовнушения. Настигнув однажды поутру убегающего после бурной ночи с Томми очередного мальчика, она с готовностью поверила сыну, что это его хороший знакомый и друг по работе. И неважно, что на "знакомом по работе" были жутко развратные лосины, а на морде красовались засосы, мама лишь пошутила: "Очень экстравагантные мальчики у вас в фирме!". Конечно, Томми подтвердил, что там все сплошь и рядом "экстравагантные", не в силах вынести испуганно-бегающего взгляда матери. В отличие от сестры, которая давно все поняла и не трогала его со своими соображениями, мама была довольно консервативной и жутко чуткой до чужого мнения, и вряд ли бы спокойно восприняла "гейство" сына. И Томми молчал. Знал, что это глупо и малодушно, но слишком часто в последнее время болела мама, скучая по умершему отцу, чтобы он осмелился причинить ей еще одну боль. - Это моя семья, о которой я говорил тебе. Томми вздрогнул и вскинул голову. Оказывается, настолько ушел в свои мысли, что не слышал ни щелчка замка, ни шагов черноволосого. Ругнулся на себя, небрежно отставил фоторамку в сторону и бросил: - Да, я понял. Ты был другим в детстве. - Другим? - Ну, да. Смешным. Адам смущенно улыбнулся: - Я был полноватым и страшненьким, и мои сверстники вовсе не считали меня смешным. Я бы хотел увидеть твое детское фото. Мне кажется, ты был самым милым существом на свете! От этих слов Томми чуть было не скривился, но вовремя вспомнил про свой принятый план действий. Заставил себя взглянуть в лицо оборотню, тихо ответил: - Думаю, я был обычным. Хотя мама говорила, что ее подруги ужасно любили меня тискать. Замолчал, когда Адам шагнул ближе. Инстинктивно сжал пальцы в кулаки. Оборотень замер на месте, заметив это движение. Помедлив, все же задал свой вопрос: - На кого ты больше похож на мать или на отца? Томми постарался расслабиться. Понимал, что если будет так реагировать на оборотня, то далеко не продвинется. Ответил, дрожащими пальцами убирая челку с глаз: - Хотел бы быть похожим на маму. Но, думаю, похож на отца, причем и характером тоже. Не зря нам так непросто было... Замолчал, сообразив, что ляпнул лишнего. Заметил, каким любопытством засветились глаза Адама. Решил сменить тему: - Как поездка? Что сказали о твоем "раскрасе"? Посмотрел на изуродованное лицо оборотня. Синяки почернели, глаза заплыли, а губы, все разбитые, покрылись кровавой корочкой - Адам выглядел ужасно. Блондина вдруг замутило. Резко выпрямился на кресле, ощущая как желудок прыгнул к горлу. Он никогда не думал, что способен на такую жестокость. Насколько помнил, последний раз дрался, наверное, в старших классах школы. Невзрывной, скорее саркастичный, характер, приятные манеры, замкнутость, но при этом недюжее обояние, хорошее чувство юмора помогали обходить конфликты стороной. А тут - сорвался. - Последовал твоему совету. Солгал. Вроде поверили. Адам неспешно развернулся и направился в гостинную. И продолжил оттуда: - Готовься к пиру. Сосиски должны быть удачными. Поначалу они завтракали молча. Адам сделал обещанное пюре и слегка подогрел ароматные копченные сосиски. Получилось просто, но вкусно, и оба, точно голодавшие неделю, набросились на еду, едва слышно причмокивая от наслаждения и почти не отрывая глаз от своих тарелок. В этот раз Адам выделил им обоим ножи и вилки, но как ни странно, Томми и в голову не пришло нападать с ними на оборотня - ясно, что ему не справиться с высоким и крепким парнем, что пора начать действовать другими методами. От сытой и вкусной еды в нем проснулась надежда - если все сделать грамотно, тонко, то он выйдет на свободу и довольно быстро. Заодно с повысившимся настроением вернулись мысли, которые еще пару часов назад не давали ему покоя. Адам искренне изумился, когда пленник заговорил с ним первым: - А этот твой друг, Уолт, он что, прямо бесплатно тебя возит везде? Что ты такого сделал для него? Томми выглядел расслабленно, немного холодновато, но зато смотрел прямо, не пряча красивые глаза, и Адам с готовностью ответил: - Нет, конечно, он не бежит ко мне по первому зову. Но он постоянно мотается в город, к своим, и захватывает меня. Сегодня он тоже собирался к своей семье, когда я позвонил. Он сказал, что тогда выедет пораньше и завернет за мной. А насчет, что я сделал... Ну, он же охотник, я тебе говорил. Здесь достаточно много любителей охоты. Год назад его угораздило попасться в охотничью яму. Такие роют и хорошо маскируют, а еще оставляют на близкорастущих деревьях метки для других охотников, чтобы не попались. Уолт, бедняга, по какой-то причине не заметил меток. Я его случайно нашел, вытащил оттуда, и с тех пор он считает, что обязан мне жизнью. Теперь мы дружим. Томми некоторое время задумчиво рассматривал черноволосого. Потом проговорил: - Ну, в принципе, так и есть. Ты спас ему жизнь. Странный поступок... Ну, то есть, это все так странно! И честно, немного смешно со стороны. Ты не думал, что сам в виде зверя можешь угодить в ловушку, например, к этому же Уолту? - Думал. Но, как говориться, чему быть - того не миновать. Блондин усмехнулся и не удержался от колкости: - Веришь в судьбу, значит? Фаталист? И, по-видимому, считаешь, что и я попал к тебе не случайно, так? Адам поднял необычно темные сегодня глаза, серьезно и тихо ответил: - Верю. А что мне еще остается? Я тебе уже говорил. Верю, что мы встретились непросто так. И, кто знает, может, ты мне поможешь измениться, а я помогу тебе. Теперь Томми не удержался и громко рассмеялся. Насмешливо приподнял брови и переспросил: - Я тебе помогу? Это каким же образом? Отыщу днем твою волчью шкурку и сожгу, чтобы ты навсегда остался человеком? А ты мне в чем можешь помочь? Хотя, да - в том, чтобы стать постоянным клиентом психиатрической лечебницы. Но Адам не среагировал на издевку. Спокойно отодвинул опустошенную тарелку и ответил: - Не знаю, чем мы можем друг другу помочь - я еще не разобрался. Но верю, что именно для этого мы встретились. Я чувствую это глубоко внутри, а еще... Адам вдруг замолчал. Нерешительно глянул на пленника, не зная, стоит ли продолжать. Блондин был сейчас так спокоен и расслаблен, что оборотень искренне боялся испортить это мгновение. Нечаянно оборвать тот диалог, что завязался между ними - впервые за три дня. Но Томми внезапно велел: - Что еще? Продолжай! И услышал: - Прости за бесцеремонность, но... Скажи, ты недавно потерял кого-то из близких? Томми воззрился на черноволосого, не зная как реагировать на подобное заявление. Ответил скорее на автомате: - Нет. Я никого не терял. То есть... Терял, но это было давно. Почему ты... Откуда ты узнал? - Это был твой папа, да? - Да... но, черт, откуда ты знаешь? И вообще, какое тебе дело? Сохранять спокойствие становилось все труднее, и Томми опять сжал кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу. Чего-чего, а исповедоваться перед оборотнем о гибели отца он точно не хотел. Он вообще не хотел говорить об этом! И Адам затараторил, словно почувствовав это его нежелание: - Нет-нет, если не хочешь отвечать, не надо! Я ляпнул, не подумав. Это твоя жизнь, твои близкие, и я не имею права лезть. Извини еще раз. Это было ужасно грубо. И Адам торопливо встал из-за стола, начал собирать тарелки. Чувствовал на себе испытывающий взгляд карих глаз, ощущал волнение, идущее волнами от блондина. Упрекал себя за свое любопытство и отсутствие нормальных манер. Поспешно сбежал на кухню, едва вся грязная посуда была собрана. Томми некоторое время просто сидел и наблюдал за суетящимся оборотнем. Унимал колотящееся сердце и ругал себя, что опять не удержал злость внутри. Если он так каждый раз будет срываться на Адама, собственный план можно будет выкинуть на свалку, а с ним и мечту о скорой свободе. Так не пойдет. Надо взять себя в руки, черт возьми! Встал, подошел к окну. А потом развернулся и двинулся к Адаму. Остановился прямо за его спиной, скрестил руки на груди и спросил: - Адам, я тут случайно услышал обрывок твоего телефонного разговора с Уолтом. Это не моих друзей нашли в лесу? Адам развернулся и почти сразу выпалил: - Нет. Нашли чужого парня какого-то, неместного. Вроде как от зверья пострадал. И блондин снова не успел остановить мысль, что сразу всплыла на ум: - От зверья? А может, от отдельно взятого зверя? Черноволосый на секунду замер, а потом как-то странно полуоскалился-полуулыбнулся. Взглянул исподлобья, сверкая темными глазами. И снова Томми на секунду показалось, что среди черных густых волос он видит на макушке Адама шевельнувшиеся уши, а в темно-синих сейчас глазах замечает янтарно-желтые огоньки. А Адам между тем медленно отступил. Скорее прорычал вопрос, чем проговорил: - Ты намекаешь на меня? На то, что я в виде волка задрал человека? Томми повысил голос: - А ты исключаешь такую возможность? Ты считаешь, что не мог такого сделать? Тогда Адам неловко отвернулся, едва не смахнув чистую чашку со стола. Проворчал: - Не мог. - Откуда такая уверенность? Ты же не знаешь, что ты творишь ночью! Тогда оборотень развернулся всем телом и шагнул к Томми. Оказался так близко, что у того от неожиданности дыханье перехватило. И проговорил, заглянув в расширенные карие глаза: - Зато ты в курсе, что я делал той ночью! Я не мог убить того парня, потому что... По словам Уолта, время смерти парня еще не выявлено точно, предположительно, он умер позапрошлой ночью. А позапрошлой ночью я выбил окно с решеткой и сломал твою дверь, и... Ты знаешь, с кем я был всю ту ночь. - Со мной... - Задыхаясь, закончил Томми. Перед глазами мелькнули те страшные минуты побега из волчьего дома, преследование по саду, насилие. Он зажмурился, покачнулся, но мягко удержали сильные руки, а потом его, с головокружением, прижали к теплой крепкой груди. Пальцы Адама, неожиданно оказавшиеся нежными и бережными, опустились на его затылок, а влажное дыхание обожгло щеку: - Когда Уолт сказал о погибшем в лесу, я чуть с ума не сошел. Решил, что это я его так, и теперь мне и вправду незачем жить. Но потом я вспомнил, как нашел тебя тем утром, как проснулся рядом. И понял, что ты тот, с кем я провел всю ночь, ты - мое алиби. Я никого не убивал, но причинил тебе зло. Прости меня, Томми! Если бы ты знал, каково мне было найти тебя в то утро в таком виде. Я знаю, что слова бесполезны, и ты не простишь, но... Просто знай, что мне очень тяжело. И не успел Томми среагировать, не успел даже руки вскинуть, чтобы оттолкнуть от себя волка, как тот робко, но достаточно стремительно, прижался разбитыми шершавыми губами к его щеке. - Они думают, здесь бродит зверь-убийца, бешенный, пришедший со стороны. Точнее, так думает Уолт. Он сообщил о своих мыслях полиции - не знаю, поверили ли они ему. Он посоветовал мне быть осторожным вечерами, велел звонить, если замечу что неладное. Ха, если бы он знал... Еще сказал, что видел очень крупные следы и постарается выследить зверя. Просил сообщать обо всем подозрительном, что увижу. А еще они ищут тебя. Думают, что зверь-людоед и тебя задрал. Представляешь? Они и не догадываются, как близки к истине в этом случае. Жертва и зверь, запертые вместе. Но они не понимают - нас мучает другой голод. Адам вдруг замолчал и отстранился. Отпустил упирающегося раскрасневшегося Томми и прошептал: - Я вижу, как ты страдаешь. И если ты мне позволишь, я помогу тебе. Но и ты мне помоги! Я не хочу делать ужасные вещи. И я хочу знать все о своем волке. Мы можем вместе справиться с ним, но это только если ты согласишься. Томми задрожал: - А у меня есть выбор? И если ты забыл - страдаю я по твоей вине! - Нет, есть кое-что еще, но не будем сейчас об этом. Выбор у тебя есть! Теперь есть. - Это какой же, интересно? - Надеяться, что они доберутся до меня. - Это смешно! Они вообще могут бросить расследование! - А могут и не бросить. И ты будешь свободен. - Хочешь сказать, не убьешь меня как свидетеля? Адам страдальчески закатил глаза. Потом взглянул на Томми, как на маленького ребенка - строго и чуть свысока: - Ты меня совсем не понимаешь, да? Ты мне нравишься, Томми. - Нравлюсь? И ты хочешь сговориться со мной против своего же волка? Это... это бред какой-то. - Да, звучит немного странно, но это наш шанс! Томми скрестил руки на груди, ощетинился: - Нет никаких "нас", Адам! - Окей, пусть будет "твой" шанс. Твой шанс на спасение. Так что скажешь? Блондин изо всех сил кусал губы. Предложение оборотня было столь неожиданным и невероятным, что пленник никак не мог понять, есть ли где подвох. Не мог вообще уложить в своей голове, что Адам ему собирается настолько довериться. Опять же его, Томми, тяжелая ситуация явно этим сговором не облегчалась, но тут был и другой момент. Появлялся шанс на выполнение собственного плана - плана "влюбления" в себя Адама, и тогда оборотень уж точно не сможет причинить ему вред. Томми пару минут испытывающе глядел в теперь совсем некрасивое, избитое лицо напротив. Пытаясь не показать, что все уже решил, с насмешкой бросил: - А если я решу ждать, когда полиция подберется к тебе поближе? Оборотень пожал плечами: - Жди. Это твое право. Томми снова закусил итак уже изодранную в кровь губу. Прошелся до окна и обратно. Остановился напротив высокой фигуры волка и вскинул подбородок. А потом сообщил: - Ладно. Но сначала обещай, что передашь весточку моей семье о том, что со мной все в порядке. Адам лишь коротко кивнул. Задумчиво смотрел на воодушевленного белокурого пленника и знал всем своим существом с кровью древнего Фенрира в венах, что перед ним сейчас стоит его последний шанс.