Красная шапочка

Не беги, не спеши, постой... Не дрожи, не бей по рукам... Я не добрый, но и не злой. Я как ветер - то здесь, то там. Томми казалось, что все это происходит во сне. Вот он пишет небольшую записку матери, в которой рассказывает, что жив-здоров и попал в непростую ситуацию, поэтому будет некоторое время отсутствовать. Добавляет, чтобы она не волновалась и сообщила о появлении сына в полицию. Вот он отдает записку Адаму и называет адрес матери - улицу, дом, которые так далеки отсюда. Волк серьезен и слегка напряжен - ему предстоит доставить письмо прямо к двери дома, ибо отправлять почтой нельзя - так он раскроет местонахождение Томми, а значит и самого себя. Адам получил небольшую записку из рук пленника и на секунду встретился с ним глазами. В больших карих глазах горела тревога и надежда, и оборотень постарался ободряюще улыбнуться: - Все будет хорошо, Томми. Я, думаю, легко отыщу твой дом. Вернусь к вечеру. Еда в холодильнике - кушай, тебе надо восстанавливать силы. Томми лишь усмехнулся. Хотелось съязвить, что оборотень говорит с ним, как мамочка-наседка, и это выглядит нелепо и смешно. Но сдержался и вместо этого спросил: - Ты не бошься, что пока тебя не будет, я тут все вверх дном переверну и убегу? Смотрел в глаза, заплывшие синяками, и с интересом ждал ответа. Адам же сообщил на полном серьезе: - Боюсь. Ты и так разбил мой комод и заставил высадить окно. Мебели у меня как ты заметил немного, и будет жаль, если ты оставишь нас без нее. А твой побег... Ну, что ж, удачи. Только не заблудись - я не смогу тебя отыскать до ночи. И, оставив Томми возмущенно хлопать глазами, направился в свою комнату. Пора собираться в дорогу. Когда пленник спустя полчаса остался один, первое, что сделал, так это бросился к заколоченному окну. Некоторое время пытался ухватиться за крайнюю доску с целью расшатать ее, а потом выбить, но волк поработал хорошо - доска была прибита намертво. Так добротно, что Томми ободрал все пальцы, насадил заноз, но все безрезультатно. Сходил за стулом и, недолго думая, принялся колошматить им о доски. Через пару минут от стула остались лишь запчасти, а Томми, взмокший и рассерженный, плюхнулся на другой стул и уставился в окно. День перевалил за половину. Светило осеннее солнце, и пленнику невероятно хотелось очутиться на улице. Зло думал об Адаме, который сейчас фиг знает каким способом добирается до далекого Томиного дома, но зато находится на свежем воздухе. А потом блондин представил, как оборотень поднимается по ступенькам маминого дома, осторожно просовывает записку под дверь, и совсем загрустил. Безумно захотелось очутиться дома, где он не жил уже лет шесть. Вдохнуть особый как в любом доме присущий только ему аромат, увидеть мамину улыбку и шальные блестящие глаза сестры. Захотелось оказаться в своей бывшей комнате, заваленной музыкальной техникой и аудио-дисками. Захотелось увидеть свою гитару. Дорогую и красивую, спрятанную за ненадобностью на верхнюю полку шкафа. Томми даже вздрогнул. Настолько остро вдруг понял, что не касался струн уже почти лет десять. Огромный срок. Немыслимый для когда-то очень неплохого гитариста. Словно его страсть к музыке и сочинительству существовали в какой-то другой жизни. Жизни, которую он помнил очень смутно. Которую он старался всеми силами забыть. Он и сейчас попробовал было выкинуть из головы образ струн под своими пальцами. Однако, вышло не очень. Вместо этого в памяти всплыли дружеские посиделки с приятелями-старшеклассниками, братьями по увлечению музыкой. Их попытки импровизировать, попытки играть классику рока. Взаимное трогательное соперничество и одновременную поддержку, стимуляцию для движения вперед. А потом... Томми зажмурился изо всех сил, не давая памяти кинуть ему образы и события, которые он не хотел вспоминать. Все в прошлом! Что сделано, того не воротишь и не изменишь. Лишь можно простить. Или не простить. Попив сладкий чай с каким-то чересчур рассыпчатым печеньем, найденным на одной из полок, Томми воодушевился. Снова прошерстил все комнаты на наличие каких-либо предметов, которые могли бы ему пригодиться для обороны от волка или для побега. В одной из комнат даже попробовал высадить решетку на окне, но довольно скоро сдался, понимая, что он не ночной мощный зверь, который способен проломиться через нее. Некоторое время валялся на постели в своей комнате, а потом вдруг кое-что вспомнил. Подскочил, как ужаленный, бросился искать то самое карнавальное тряпье, которое Адам свалил в кучу в комнате Томми и даже не удосужился пересмотреть его. Там, среди того тряпья, все еще должна была валяться ковбойская шляпа. Шляпа с крепкими металлическими пряжками, одной из которых Томми уже, помниться, приходилось пользоваться. Нашел искомое в своей же комнате, в шкафу, который был милостливо предоставлен Адамом в Томово личное пользование. Хэллоинское тряпье валялось цветастой кучей на нижней полочке, и Томми в мгновенье ока перерыл всю эту кучу и с едва сдерживаемой радостью вытащил, наконец, шляпу. Тут же принялся отдирать крепкие металлические бляшки и, едва все три штуки оказались в его руках, принялся озираться в поисках надежных мест, где бы можно было каждую из них спрятать. Минут пятнадцать у него ушло на то, чтобы распихать их всех по дому. Решил, что лучше будет иметь по одной в каждой точке дома - мало ли, где ему может понадобиться этот достаточно острый кусочек металла. И пусть бляшки не являлись оружием и никоем образом не защитят от зверя, но вполне могут пригодиться для других целей. Томми пока не знал, каких, но все же иметь под рукой острый царапающий кусок металла это лучше, чем не иметь ничего. На некоторое время успокоился. Спустился на первый этаж, остановился у окна. Солнце неумолимо клонилось к закату и в доме ощутимо холодало. Томми зябко обхватил себя руками и прижался всем телом к решетке окна. Блокировал панические мысли о ночи и пытался представить, как радуется мама и сестра, узнав что с ним все в порядке. Надеялся, что Адам легко найдет их дом и сможет подложить послание так, чтобы они его увидели и прочитали. Главное, чтобы Адам вообще сделал это. Именно сделал, а не соврал, что сделал. Томми изо всех отгонял мысль, что оборотень может даже никуда не поехал, а сидит где-нибудь в кафешке близлежащего городка и смеется над его, Томми, доверчивостью. Если думать так, то можно запросто сойти с ума. Поэтому Томми просто ждал. Болезненно и жадно ждал известия о том, что семья его больше не волнуется. Через час солнце спряталось за лес. Томми, набродившись по дому до дрожащих коленей, снова уселся около окна. И вздрогнул от неожиданности, когда в замке вдруг провернулся ключ. Замер на стуле, вытянувшись в струну, и смотрел на оборотня, неспешно заходящего в дом. Адам сразу же заметил Томми, хоть в доме уже царили серые сумерки. Торопливо скинул легкую курточку и подошел ближе. С волнением в голосе спросил: - Как ты тут? Все в порядке? Тут холодно довольно. Если хочешь, я могу снова попробовать затопить... - Ты сделал то, что обещал? Томми понадобилось значительное усилие, чтобы голос не задрожал. Он уставился в лицо оборотню, пытаясь угадать, пытаясь заметить хоть малейший признак того, что тот ему солжет. Но серо-синие глаза смотрели уверенно, когда последовал ответ: - Сделал. Ты выглядишь таким бледным... Ты боялся, что я обману? Блондин лишь неопределенно мотнул растрепанной головой: - Не знаю. Может. Сядь, расскажи, как было. Хочу подробности знать! Хотя постой... сначала опиши мне мой дом. Адам невесело хмыкнул и, провозившись в потемках коридора пару минут, послушно пошел за стулом. Удивленно перешагнул через обломки на полу, но ничего не сказал, и так понимая, откуда они могли здесь взяться. Сел напротив пленника. Принялся подробно описывать его родной дом, небольшие деревья перед окнами и кусты, тщательно и искусно подрезанные. Все эти подробности должны были убедить блондина в том, что он, Адам, действительно там был. Наконец, Томми удовлетворенно кивнул. И заторопил: - Как ты сунул письмо? Ты позвонил в дверь, чтобы они его сразу нашли? Кто открыл, мама? - Я аккуратно подсунул под дверь, как и договорились. Потом позвонил и спрятался за кустом. Открыла молодая женщина с короткой стрижкой. - Лиза! Это моя сестра. - Она очень симпатичная. Старше тебя, да? - Да. Она очень хороший человек, хотя немного взбалмошная. Что она сделала, когда увидела письмо? - Она сначала медлила, потом вышла оглядеться на крыльцо. Ну, ее можно понять - в век сотовой связи и электронной почты не каждый день находишь у своей двери письма. Я присел за кустом, боясь, что она увидит. Но она почти сразу схватилась за письмо, развернула, а потом бросилась в дом. Позвала маму. Томми судорожно вздохнул, а Адам виновато взглянул на него. Продолжил, слегка запинаясь: - Я уже собрался было уходить, как дверь снова распахнулась, и на пороге появилась темноволосая женщина. Это была твоя мама? Пленник, не в силах произнести ни слова, молчал. Чувствовал, как на глазах закипают слезы от той картины, которую он себе сейчас представлял. Адам же совсем съежился на своем стуле, но продолжал рассказывать: - Она звала тебя. Негромко так. "Томми, Томми..." Потом вдруг исчезла на мгновенье в коридоре. И вернулась, шагнула на ступеньку лестницы и оставила там вот это. Адам замолчал и порывисто поднялся со стула. Исчез в сумерках у самой входной двери, а затем вернулся. И Томми ахнул, по-детски зажимая рот ладонью, когда увидел, что же протягивает ему оборотень. - Она оставила на ступеньках ее. Оставила для тебя. Гитара. В черном чехле, неловко удерживаемая руками оборотня. Томми поспешно выхватил невероятную посылку. Неверяще смотрел на чехол с инструментом, шепча пересохшими губами: - Она увидела мой почерк и решила, что это я оставил записку. Она думает, я уехал, чтобы спрятаться от всего. Она решила, что гитара мне нужнее, чем что-либо! Эх, мама... Вот гитара сейчас мне абсолютно бесполезна. Усмехнулся. Небрежно бросил инструмент на пол и поднялся со стула. Пошел в сторону кухни, оставив оборотня задумчиво смотреть ему вслед. Громко спросил оттуда: - Раз уж ты вернулся, может, поедим что-нибудь? Я ничего не ел с утра. Ты очень "предусмотрительно" закрыл столовые приборы на ключ. Когда они закончили трапезничать, совсем стемнело. Томми заметно нервничал, то и дело вскакивая с места и подходя к окну. Он бы сейчас все отдал, даже пару лет жизни, только чтобы не сидеть сейчас так, в страхе, и не ждать того, что может с ним случиться ночью. Адам в основном молчал и хмурился. Периодически бросал взгляд на часы и машинально поправлял отросшую челку, то и дело падающую на глаза. А потом, наконец, решился: - Томми, нам надо что-то придумать. Надо сесть и хорошенько обмозговать, как тебе вести себя с... ним. Пленник с трудом оторвал взгляд от леса за стеклом и обреченно направился к столу. Сел напротив оборотня и скрестил руки на столе. Глянул печально: - Ладно, давай начнем. Адам вобрал в легкие воздух и, пытаясь подавить ужас в голосе, начал: - Расскажи мне... о нем. Ну, в смысле, как он ведет себя с тобой? - Как ведет? По-свински. У него нет ни малейшего представления о цивилизованном общении! Ты по сравнению с ним образец вежливости и этикета. Он - зверь, Адам! Как я должен его описывать? На бледном лице Томми карие глаза загорелись зло и насмешливо. Он не очень понимал, что хотел услышать от него Адам. Но рассказывать о своем унижении он не собирался. Однако Адам не сдался. Потеребив смешно торчащий за ухом пластырь, пояснил: - Опиши его поведение. Он говорит с тобой? Он приходит ночью или под утро? Или остается рядом всю ночь? Что он делает, когда не... ну, ты понял. - Когда не насилует? Тихий вопрос заставил Адама дернуться, как от удара. Снова виновато блеснул синими глаза, но при этом кивнул. Тогда Томми принялся вспоминать: - Ну, в первую ночь он был очень даже любезен. Присматривался что-ли? Покормил меня. Кабаниной. - Что он сделал? - Ну, кабанчика пожарил на улице. - Готовил? Огонь разводил? Ты серьезно? Адам выглядел совершенно ошеломленным. Забормотал под нос: - Я тут, значит, мерзну, боюсь камин разводить, а он спокойно открытый огонь воспринимает? Томми в задумчивости почесал нос. Возразил: - Нет. Он, на мангале вроде делал. - Понятно тогда. Что еще? - Ну, про две следующие ночи мне сказать нечего. В одну он ко мне не попал - ломился, но дверь выдержала. А в другую ночь... Я почти убежал, ударив его по голове, запер наверху. Но он догнал меня у забора. Он был очень зол и жесток, и... Адам дрожащим голосом перебил: - Понятно. А что было прошлой ночью? Я проснулся рядом с тобой, и ты... Ты сказал, что он доставил тебе удовольствие? Томми вскинул голову и с вызовом уставился на оборотня, при этом ощущая как неумолимо краснеют щеки. - Он сделал это наперекор моим желаниям! Это... это было унизительно. Какое же тут "удовольствие"? Черноволосый тихо попросил: - Расскажи, что он говорил, что делал в эту ночь. Томми не выдержал и встал. Прошелся перед оборотнем, обхватив себя руками за плечи. Потом нехотя начал вспоминать: - В ту ночь гроза была. И я нашел его у своей кровати - он просто сидел и смотрел в окно. Сказал, что останется со мной рядом, потому что боится грома и молний. Адам смотрел на блондина во все глаза. - Ясно. Он зверь и такое поведение естественно. А что потом было? Томми секунду помедлил, а потом все же выдавил, ощущая, как затряслись руки: - Потом он сказал, что не хотел накануне причинять мне боли, а хотел другого... Ну, и показал. Накинулся на меня с ласками, урод, уверяя, что сделает мне приятно, просил, чтобы я расслабился! Замолчал, задохнувшись. Повернулся к Адаму и заметил смертельную бледность того. Подождал, покуда оборотень задаст следующий вопрос. - Так он хотел сделать тебе приятное? - Типа того. Правда, он не спросил моего разрешения. Но Адам упрямо продолжил: - Томми, вспомни, он тебе еще в чем-нибудь признавался? Ну, кроме этого намерения "доставить удовольствие"? Блондин опять вернулся к столу и сел. И почти сразу ответил: - Говорил, что я ему нравлюсь. Что не хочет меня отпускать. Что обиделся за то, что я его ударил. В общем, говорил мне все то же, что и ты, и... Одновременно уставились друг на друга. Карие глаза испытывающе впились в синие, и некоторое время ни один не мог вслух озвучить мысль, посетившую обоих. Озвучил ее Адам. Выдохнул шумно и вынес вердикт: - Его чувства сродни моим. То есть, его тянет к тебе. Как и меня. - Но он же нашел меня первым... Адам захлопал ресницами, а потом прошептал: - Значит, мое притяжение к тебе это отражение его желания? Замолчали на несколько минут. Каждый обдумывал свое непростое положение и незаметно поглядывал на другого. А потом оборотень подвел своего рода итог: - Значит, все-таки я связан с ним эмоционально. И нельзя считать нас независящими друг от друга. Это наверное хорошо! Хотя нет, плохо. Хотя... не знаю. Смотря с какой стороны оценивать. Быть может... Адам задумался в очередной раз, тогда как Томми с тревогой глянул на чернь за окном. Их время подходило к концу, а они так ничего и не придумали. Осознание того, что чувства волка и Адама к Томми одинаковы, вовсе не облегчило положение блондина. Получается так: то, что Адам не позволяет делать себе, волк делает за него ночью! Возможно, это происходит на подсознательном уровне, ведь Адам говорит, что ничего не помнит о своем волке. Интересно, кстати, а знает ли волк о своей человеческой ипостаси? Оборотень неожиданно сорвался с места. Заметался по гостинной, запустив пятерню пальцев в густые волосы. Бубнил что-то себе под нос, а потом вдруг остановился посреди комнаты. Как-то странно глянул на безучастного блондина, а потом торопливо, словно боясь не успеть, заговорил: - Слушай. Времени совсем не осталось. И я не могу пока ничего придумать, разве что... Если он на эмоциональном уровне связан со мной, то твои действия и слова не должны оставлять равнодушным его, ведь так? - Так, наверное. - Он реагирует на то, что делаешь и говоришь ты. Реагирует грубо, неотесанно, несдержанно, но искренне. - Типа того. Только мне от этого не легче. - А что если... Что если тебе воспользоваться своим влиянием на него? - Воспользоваться? Я не понимаю. - Ну, попробовать воздействовать на него! Попробовать взять под свой контроль. - Ты смеешься? Такого, как он, контролировать невозможно. Или я похож на дрессировщика в цирке? - Нет, не похож. Но я имел виду другое. Ты можешь действовать на него, потому что ты ему нравишься. Ты можешь попробовать заставить его делать то, что нужно тебе! Томми раздраженно откинулся на спинку стула. Заблестел зло глазами: - Заставить? Твоего волка сложно заставить. Мы, как бы, немного разной весовой категории, Адам! - Но ты умный. И обаятельный. А еще смелый. Неужели ты не сможешь заставить себя слушать какого-то дикого полузверя? Томми слушал и ушам своим не верил. Адам говорил и выглядел так, словно речь шла вовсе не о нем, а о ком-то постороннем, чужом ему существе. Это никак не укладывалось в голове у Томми. А еще забавляла мысль о том, что, то, что Адам ему сейчас предлагает сделать с волком, Томми собирается сделать и с Адамом. Рискованная начинается игра, где от Томми требуется невероятное мастерство. И порядочная доля сумасшествия. Блондин несколько раз моргнул, не зная, что ответить на такой ярый довод. Но потом мысли его метнулись в другую сторону. - Ладно. Я попробую. Ты вот лучше скажи, чего может бояться твой волк? Наверняка ты проштудировал сотни книг на эту тему. Чего он может бояться и что ему может нравиться? Адам задумался. В комнате совсем стемнело, и он поднялся и включил неяркий ночник. Ответил: - А фиг его знает. Я читал кое-что, но в основном это были домыслы и полусказки, взятые от писателей-фантастов или из старых легенд. Читал о Фенрире больше - думал, что найду способ избавиться от перекидывания по ночам. Узнал о том, что он не понимал и не любил людей, которые возомнили себя властителями мира. Узнал, что он был одиночкой, хотя иногда выходил к людям, принимая человеческую личину и проверяя их доброту и терпение. Что обладал даром говорить с умершими, а еще даром ясновидения. Он ничего и никого не боялся, кроме неволи. Но по легенде именно этот его страх воплотился в жизнь. - Да уж. Ценная информация. И ты мне предлагаешь твоего волка тоже лишить того, чем он больше всего дорожит? Свободы? - Да. Но это будет по-другому. Ты привяжешь его к себе не веревками и цепями, а чувствами. И он не сможет больше обижать тебя. Томми закрыл глаза, вдруг ощущая насколько он устал от этого разговора. Или от осознания, в какую игру он по своей воле или неволе влезает. Прошептал: - Ты ненормальный, Адам. И я тоже, раз слушаю твой этот бред. Разговор совсем сошел на нет. Сидели, пялясь в полупотьмах друг на друга. Томми вскоре с усилием поднялся и направился к лестнице. Ясно, что сегодня они больше ничего уже не придумают. Надо идти наверх и отдохнуть, ведь ночь ему скорее всего предстояла несладкая. Он почти поднялся на второй этаж, когда вдруг вспомнил, о чем хотел спросить. Свесился с перил и прокричал: - Так ты вычитал, как избавиться от проклятия Фенрира? И услышал в ответ негромкое: - Да, кое-что обнаружил. Но там написано нечто несусветное. Еще одна чушь про волков-оборотней, которая не стоит внимания.