Красная шапочка

Над моей головою ветер, над моей головою свет. Я ребенок покинутый, дикий... Пред тобою открыт и раздет. Я тянусь к тебе телом разбуженным, я звеню и сгораю живьем От очей, насмешливо суженных, от речей, что не быть нам вдвоем... Никогда бы в своей жизни Томми не смог представить подобную ситуацию. Ни в пьяном или наркотическом бреду, ни в одном из своих кошмарах. Беспомощно лежать в объятиях огромного волка. Своего врага. Своего тюремщика, мучителя. Странного создания, ни на кого на этой земле не похожего. Создания, которого не должно быть в природе. Присутствие которого нелепо в современном техногенном мире! Однако, вот он - волк, получеловек-полузверь. Лежал позади, грея Томову спину, сопел негромко на ухо. Держал в кольце сильных рук, щекотал ногу пушистым хвостом. Томми ощущал дрожь зверя - того мелко трясло, а от поросшего мягким тонким мехом тела шел самый настоящий жар. Такой жар, что Томми буквально через пару минут оторопелого лежания с ног до головы покрылся потом. А потом попытался сбросить лапы оборотня со своего тела. Тот сразу проснулся и недовольно заурчал, перехватывая пленника и притягивая ближе. И блондин не стерпел: - Твою мать, ты меня задушить хочешь? Хватит меня лапать. Я что, похож на игрушку для сладкого сна? Шлепнул оборотня по руке и рывком сел. Вытер капельки пота, выступившие на лбу, стряхнул челку с лица. А потом задрожал, когда горячая когтистая рука осторожно легла ему на бедро. Услышал вкрадчивое: - Ты слаще любого сна, Томми. Нежный, красивый... Жаль, что я не такой красивый, чтобы приглянуться тебе. Пленник открыл и... закрыл рот, на секунду растерявшись от такого сообщения. Но почти мгновенно нашелся: - Рад, что ты понимаешь это. То, что я никогда не смогу ответить тебе взаимностью. Вот если бы ты стал чуть менее грубым и жестоким, я бы мог... Под руку ловко юркнула лохматая голова. Янтарные глаза с нечеловечески длинными ресницами смотрели выжидающе. Томми дернулся от неожиданности, но через секунду взял себя в руки - играть так играть, больше нельзя малодушничать. Продолжил ровным голосом: - Я бы попробовал чуть теплее к тебе относиться. Закрывать глаза на твою отталкивающую внешность. Волк несколько секунд пялился на серьезное лицо блондина, потом дернул большим ухом. Буркнул: - Ты хочешь от меня почти невозможного. Ты мне нравишься. Я когда вижу тебя, сразу хочу отыметь. Уж прости - инстинкты. Но если ты так страдаешь... Ладно, я может и попробую. Может. Недовольно блеснул глазами и откинулся обратно на постель. Томми едва не закричал от радости. Вот она, маленькая и почти незначительная победа! Даже не победа, а выигранное сражение. Но это же только начало. Это только пробная атака, и она оказалась вполне удачной. Стараясь не показать своего торжества, опустил голову, спрятав лицо за белой челкой. Скосил глаза на лежащего оборотня и вдруг вспомнил то, о чем хотел спросить с самого начала ночи. Развернулся к нему. - Скажи, а ты знаешь, что представляешь из себя днем? Ждал ответа, внимательно наблюдая за зверем. Тот явно все еще плохо себя чувствовал, и вопросы его раздражали. Явно с огромной неохотой ответил: - Знаю. В парня какого-то превращаюсь. Томми постарался не показывать удивления. Спокойно продолжил: - Ты что-нибудь знаешь про этого "парня"? Волк раздраженно заворочался. Смотрел подозрительно на сидящего пленника, не зная, стоит ли говорить правду. Но теплые карие глаза светились таким спокойствием и участием, что оборотень не мог найти в себе сил отказать. - Ну, знаю. Это его дом, он тут живет один. Давно уже один. - Откуда ты знаешь о его существовании? Ты чувствуешь его в себе? - Ничего я его не чувствую. Я вижу иногда его во сне. Я много снов вижу. - Видишь сны с ним? Все-таки сдержать удивление не получилось - вопрос свой Томми почти прокричал. Волк слегка поморщился и смешно прижал уши к голове, причем Томми вдруг заметил - одно ухо не до конца прижимается. То, по которому он тогда так сильно ударил. Между тем оборотень почти сразу ответил: - Ну, когда я чувствую наступление утра - я засыпаю. И иногда во сне вижу того парня. То есть, меня... Черт, не знаю. Я вижу его и все. Это началось совсем недавно, и случается не слишком часто. Вижу еще других людей. Но я их не знаю. В голове у Томми воцарился настоящий кавардак. Почему-то им с Адамом и в голову не приходило такое - что волк может иногда "заглядывать" в дневную жизнь. Почему тогда Адам не может "заглядывать" в ночную? Почему, черт возьми? Томми тут же выпалил ряд вопросов: - Как давно ты видишь сны с Адамом? Ты знаешь, когда он стал таким? Ты чувствуешь с ним связь? А его эмоции? Было ощущение, что оборотень изо всех сил сдерживается, только чтобы не зарычать. - Ничего я не чувствую. Я же говорю - просто иногда вижу его! Сплю и вижу его, то есть себя, другим. И ты что, оглох? Говорю же - недавно это началось. - Ясно... А он вот не знает, как проходят твои ночи. В принципе, он не плохой человек и, наверное, не заслужил такой участи. Глаза оборотня недобро блеснули: - Неплохой? Ну и что? Он слабый! Когда-нибудь его не станет, и останусь лишь я один. Потому что я хищник - сильный и беспощадный. Я заслуживаю того, чтобы жить, а он... Он не заслуживает. Уткнулся носом в простынь и прикрыл свои желтые волчьи глаза. А Томми замолчал, пытаясь переварить услышанное. Пытался разглядеть в словах волка какой-то метафорический смысл. Какой-то намек на то, что тот рассуждает гипотетически. Но выходило, что волк говорит вполне о конкретных вещах, причем делает это чрезвычайно уверенно. Тогда блондин осторожно придвинулся ближе к дремлющему зверю. С опаской коснулся заросшего мехом плеча. - Что значить "его не станет"? Если его не станет, то и тебя не станет - вы одно целое, одно существо! - Вот именно, одно. Должен кто-то один существовать. Второй мешает первому. Останусь я! И не успел Томми и рот раскрыть, пытаясь в очередной раз спросить, что это все-таки значит, как волк опрокинул его лапой на постель и своенравно притянул к себе. Проскулил на ухо: - Полежи со мной. Я не трону тебя, но помолчи и просто полежи. - Но... - Не хочу говорить больше. Мне плохо, ясно? И лишь спустя полчаса такого вот лежания - почти в обнимку - волк снова глухо застонал и торопливо слез с постели. Унесся на первый этаж, оставляя Томми лежать и бороться с подступающей дремой. Боролся Томми достаточно долго и упорно, размышляя об услышанном и боясь пропустить тот момент, когда оборотень решит вернуться. Однако, так и не дождался, заснул, убаюканный шумящим ветром за окном и размерным постукиванием часов внизу. Утро выдалось солнечное и прохладное. Дом выветрило насквозь, и Томми поначалу никак не мог заставить себя вылезти из-под своего красного шерстяного плаща. Долго хлопал сонными глазами, долго тянулся, а потом смотрел на деревья за окном, освещенные ярким солнцем, волнующиеся зеленым морем, навевающие дрему. Однако, сильно хотелось есть. И еще сильнее попить чего-нибудь горяченького. Слез с кровати, скривился. Так и проспал в одежде, и теперь безумно хотелось снять узкие джинсы и несвежую футболку. Но, разумеется, оставил джинсы, а вот футболку, порывшись в немногочисленной одежде в шкафу, сменил на свободную рубашку. Задумался на мгновенье и расстегнул пару верхних пуговиц, оставляя открытой шею и ключицы - плана стоило придерживаться и с "другим" Адамом. Сбежал вниз по лестнице. Внизу царила абсолютная тишина - похоже, Адам еще не вставал. Томми поспешил поставить чайник и сразу же заглянул в спальню оборотня. Адам, закутавшись в одеяло, все еще спал - Томми была видна его черная всклокоченная макушка, а еще молочно белое плечо, высунувшееся из-под одеяла. Блондин некоторое время стоял на пороге, раздумывая, будить черноволосого или не будить, но тот неожиданно крутанулся на кровати и, словно почуяв, что на него смотрят, открыл глаза. Выглядел Адам неважно. Кожа нездорово бледная, глаза красные, грустные и невыспавшиеся, на лбу - испарина. Однако, глядя на худое красивое лицо блондина, что стоял так близко и смотрел без явной вражды, Адам не удержался и улыбнулся. - Привет. Я слышу, ты чайник поставил? Хорошо выглядишь. А я вот... не в форме сегодня. Томми промолчал, а потом вдруг стремительно вышел из комнаты. Направился к камину и некоторое время собирал прямо в руку черный хрупкий уголь. Вернулся к Адаму весь перемазанный и с чашкой воды в руках. Сел рядом с парнем на постель и скомандовал: - Садись. Выпей это. Адам некоторое время таращился на угольную сажу в руке Томми, потом изумленно спросил: - Это зачем? Томми нетерпеливо повел плечами. Жутко напрягала эта ситуация - нет, чтобы искать по всему дому то, чем можно, например, связать ослабшего врага, он тут играет в доброго доктора! Да еще и чувствует угрызения совести за эти уродливые синяки, все еще красующиеся на лице черноволосого. Хотя, да, веревку он уже не так давно искал и не нашел - Адам вряд ли такое оставит в его распоряжение. Раздраженно ответил: - Это уголь, а у тебя отравление. А эта скотина и не подумала последовать моему совету. Ты теперь пожинаешь плоды его невежества! Адам все еще продолжал непонимающе хлопать синими глазищами. Тогда Томми уже чуть мягче пояснил: - Это твое глупое животное сожрало отравленное мясо. Уолт постарался. Твой волк тут полночи блевал, а потом отрубился, не подумав последовать моему совету об угле. Судя по твоему цвету лица, ты не так хорошо справляешься с ядом как он. Так что ешь и молчи. Сунул уголь под самый нос черноволосого. Тот, как под гипнозом, не сводя с Томми широко раскрытых глаз, приподнялся на локте, взял угольную головешку и захрустел ею. Потом так же послушно выпил воду, а потом... Потянулся рукой к лицу пленника и аккуратно провел по перепачканной в саже щеке. Тихо спросил: - Он снова издевался над тобой? Снова обижал? Томми усилием воли заставил себя не отстраниться. Закусил задрожавшую губу и заметил как погрустнели глаза Адама, как поспешно он отдернул свои пальцы. Блондин чертыхнулся про себя. Похоже, притворщик из него совсем хреновый. Как он собирается влюбить в себя их обоих, если от вида одного хочется закрыть глаза и стать невидимкой, и от второго он шарахается, как от чумы? Надо сосредоточиться на цели. Надо и все! Ответил спокойно и даже дружелюбно: - Нет. Ему было плохо и он просто пришел полежать со мной. Адам отстраненно кивнул и опустился на подушки. Уставился куда-то мимо Томми и ничего больше не спросил. Блондин же снова решительно поднялся с постели и исчез в гостинной. Некоторое время гремел там посудой, шуршал чем-то. А потом появился на пороге спальни с горячим чаем. Поставил его рядом с изголовьем кровати и снова исчез. В следующее появление в его руках были перекись водорода, мазь от синяков и клубок ваты. Деловито уселся на постели и взглянул на черноволосого: - Ляг на спину. Лицо твое чуток полечу. Синие глаза стали почти размером с блюдце в руках блондина. Снова Томми терпеливо объяснил: - Я, наконец, стал вас разделять. За то, что делает он, ты не обязан был отвечать. Ты не причинил мне вреда, ни разу не обидел. А я изуродовал твое лицо. Мне сейчас стыдно и больно на тебя смотреть. Склонился к оторопевшему оборотню и провел смоченной в перекиси ватой по ранке на черной брови. Адам часто заморгал, но не отвернулся. Удивленно рассматривал такое спокойное и близкое лицо пленника, а потом все же спросил: - Но я удерживаю тебя здесь! Разве это не причина для ненависти? - Да, удерживаешь. Но ведь когда-нибудь отпустишь. Ты сам так сказал! Обработал также разбитую скулу и спустился к губам. Красивые пухлые губы сейчас напоминали потрескавшуюся поверхность пустыни из-за полопавшейся кожи, и Томми, едва касаясь, терпеливо обрабатывал ранки, чувствуя на себе внимательный взгляд Адама. Закончил и хотел было отстраниться. Но неожиданно его рука оказалась в плену. Адам несколько долгих секунд смотрел прямо в карие глаза, а потом притянул исцарапанное запястье блондина к своим губам. Нежно поцеловал в пораненную кожу, прошептал: - Он снова сделал тебе больно. Прости меня. А за помощь спасибо. Я конечно отпущу тебя, когда... Когда пойму, что пришло время. Томми завтракал в одиночестве. Адаму все еще было плохо - он лишь пил много воды и мерз, совершенно скрывшись под одеялом. Однако, непредвиденное событие заставило его встать с постели. Томми в очередной раз не повезло. Он был в ванной, когда вдруг услышал хлопок входной двери. Вылетел из душа в чем мать родила, лишь прикрывшись полотенцем. И наткнулся на любопытный взгляд Адама, что стоял неподалеку у входной двери. - Кто... кто это был? Кто-то приходил? Блондина трясло и, не дождавшись ответа, он бросился к окну. Тщетно выглядывал ушедшего гостя среди деревьев, а потом порывисто развернулся в своему тюремщику: - Я слышал, как хлопнула дверь. Кто приходил, Адам? Полиция? Черноволосый, стараясь не слишком откровенно разглядывать стройное красивое тело перед собой, спокойно ответил: - Уолт. Тебе не холодно? Ты мокрый весь. - Зачем он приходил? Адам пожал плечами: - Честно? Я не очень понял. Спрашивал, не хочу ли с ними потусить в городе в выходные. Какой-то взведенный был. Странно, мог бы с таким вопросом и позвонить. Томми разочарованно вздохнул. Он-то все надеялся, что полиция рыщет в его поисках. Что когда-нибудь они сподобятся проверить дом подозрительного одиночки, живущего в лесу. Расстроенно развернулся и направился в ванную, пытаясь не думать о том, что сейчас Адам наверняка рассматривает его скудно прикрытый зад. Днем Адаму стало лучше. Бледность отступила, и он с благодарностью потащил Томми на улицу. Снова сидели и курили, правда, теперь чуть ближе, чем обычно. Солнце достаточно ощутимо припекало, однако Адам все норовил спрятать лицо за черной челкой. Она у него была не столь длинная, как у Томми, и поэтому выходило не очень. Томми заметил смешные попытки черноволосого украдкой спрятаться от солнца. С неподдельным любопытством посмотрел на него: - Ты чего прячешься? Может, это последние солнечные деньки перед зимой, а ты нос воротишь? И сам с удовольствием запрокинул голову с золотящимися на солнце волосами, прикрыл глаза темными ресницами, подставил лицо и белую стройную шею теплым лучам. Адам невольно залюбовался этим зрелищем. Ответил, не отрывая взгляда от лица пленника: - Тебе хорошо говорить. У тебя вон от солнца румянец, а у меня пятна сразу лезут. Блондин скосил глаза на черноволосого: - Какие еще пятна? Пигментные что ли? Но хмыкнул, уже заметив "пятна" сам. На носу и на щеках Адама за пару минут сидения под солнцем появилась парочка рыжих веснушек. Адам тяжело вздохнул: - Когда я не на солнце, то их нет. Стоит хоть пару минут погреться как обычному человеку так они лезут. Папа советовал избегать солнца, если я не хочу их себе повсеместно, вот я и избегаю. Ответ этот так поразил Томми, что он развернулся всем корпусом к Адаму. Переспросил: - Ты хочешь сказать, ни разу в жизни не загорал? - Нет, конечно! Я же весь в веснушках тогда буду, а это некрасиво, это отклонение какое-то... А я хочу хотя бы в человеческом виде быть как все! Вздохнул и мягко улыбнулся Томми. И тот вдруг испытал странное чувство. Настолько странное, что вскочил, забыв о соединяющей их веревке, причиняя им обоим боль. Но даже не заметил этого. Чувство. Чувство сопереживания и легкой симпатии. К парню, который никогда уже не будет "как все". Который рожден другим, а значит такие как он, Томми, как другие "обычные" люди, всегда будут его опасаться и гнать от себя. Интересно, а как это? Когда тебе некуда бежать, некуда деваться? Когда нельзя спастись многодневным побегом на угарную тусовку к друзьям, где ты забудешь свои проблемы? Где тебя отвлекут от твоих страхов и комплексов, словно "пустят" плохую кровь? Где, упиваясь текилой с соком, тебе снова станет казаться, что твоя жизнь вполне себе хороша, лишь надо чаще отдыхать с любимыми друзьями? Томми задыхался, по-настоящему пугаясь своих неожиданных мыслей и чувств. Дышал шумно, не ощущая, что у него за спиной возвышается Адам. Поэтому, когда пальцы оборотня легли на напряженные его плечи, Томми вздрогнул и сделал шаг в сторону. - Томми, что с тобой? Синие глаза испуганно вглядывались в розовое от солнца лицо. Адам упрямо сделал шаг навстречу, но Томми снова отступил. Просипел: - Ничего. Просто стало прохладно, и я решил подняться. - Может, тогда в дом пойдем? - Нет... Давай еще посидим. Опустились на ступеньки, изредка с замешательством поглядывая друг на друга. А потом Адам вдруг тихо проговорил: - Прости за любопытство... Если не хочешь, можешь не отвечать, но мне кажется, у тебя есть тайная печаль. Не спрашивай только, откуда я знаю. Томми, что случилось с твоим отцом?