Красная шапочка

Боюсь я тебя боюсь... Ты дикий и дерзкий, и злой. Страшусь быть рядом с тобой. Страшусь, что ты вовсе не мой. Хочу тебя трогать, сжимать. Хочу убежать, позабыть. Хочу замучить до слез... до слез тебя залюбить. - Ты меня уже второй раз спрашиваешь об отце? Откуда ты знаешь... то есть, с чего ты прицепился ко мне с этим вопросом? У всех сыновей бывают проблемы с отцами - я такой не единственный! Были разногласия и прошли. Все! Ничего особенного. Адам молча наблюдал, как Томми мучительно объясняется. Пожалел, что нарушил покой блондина - тот выглядел опять расстроенным и побледневшим, теребил веревку на своем запястье и смотрел куда угодно, только не на оборотня. Адам переместил взгляд за спину блондина и сморгнул несколько раз, надеясь, что тень, замершая у правого плеча того, скоро исчезнет. Она немного отвлекала черноволосого от разговора, то становилась гуще, плотнее, напоминая очертаниями фигуру человека, то истончалась до легкого незаметного облака - в этом случае Адам почти забывал о ней и не замечал, думая о том, что в конце концов это не его дело. Блондин вскочил и спустился с лестницы. Остановился, зябко обнимая себя руками. Адам последовал за ним. Мягко проговорил: - Не хочешь, не отвечай. Но, быть может, если ты с кем-то поговоришь, тебе станет... Томми резко развернулся, задирая острый подбородок: - Не о чем говорить. Я же сказал - у всех бывают проблемы с родителями. У тебя не было такого? - Не переводи разговор на меня. У меня были такие обстоятельства, что... Я бы не спросил тебя, но просто... кое-что вижу. Не знаю, как тебе сказать. Томми вдруг рассмеялся. Сделал шаг к Адаму и раздраженно проговорил: - Видишь? Так ты у нас не просто оборотень, но еще психолог? Людей, может, лечишь? Хочешь мне помочь? Это, конечно, хорошо. Но знаешь, имей совесть! Удерживай меня здесь, рань и мучай, но не смей лезть в душу! Карие глаза блестели гневом, а нежные розовые губы подрагивали от возмущения. Оборотень смотрел на эти беззащитные губы, как завороженный - не замечал уже привычной тени за Томовым плечом, не видел раздражения в прекрасных глазах. Вместо того, чтобы отстраниться, шагнул к пленнику. Улыбнулся одними уголками губ, тихо проговорил: - Душа твоя пока не открылась для меня, но я знаю - она прекрасна не менее, чем тело. И я хотел бы узнать тебя ближе. Блондин побледнел еще больше. Процедил: - Мое тело ты взял силой, помнишь? Ты все привык делать силой, так? Однако с чувствами не помогает сила, Адам. Если бы ты жил среди людей, а не зверей, то знал бы об этом. Адам пару минут молчал и смотрел на тяжело дышащего пленника. Не замечал, что дышит так же шумно и часто. А потом вдруг быстро склонился и, зажав белокурую голову пальцами, поцеловал прямо в губы. Пленник изумленно дернулся, шумно втянул носом воздух. Губы оборотня, теплые и нахальные, лишили на секунду воздуха. Блондин рванулся, пытаясь выпутаться из крепких рук, удерживающих его, однако держали как тисками. И тогда Томми изо всех сил укусил Адама за губу. Тихий чужой стон прозвучал словно у Томми в груди - так близко они стояли, так крепко Адам прижимал его к себе. Вкус крови, сладкой, горячей, оказался у обоих на языке. Однако, Адам и не думал сдаваться и, приоткрыв глаза, продолжил осторожно целовать рот Томми. Тот дрожал от злости и еще какого-то непонятного чувства. Нет, понятного, но всеми силами подавляемого. Он вдруг почувствовал возбуждение: иррациональное, недопустимое. То самое, которое испытал тогда, когда Адам его целовал в первый раз. Сейчас все повторялось: оборотень держал его так крепко, словно упал бы, если бы выпустил. Целовал так жадно, словно от этого зависела еще жизнь. Прижимался горячим телом так нагло, словно имел на это право. Имел на него, Томми, право! Блондин, всю жизнь сам выбирающий партнеров, обычно первый делающий шаг навстречу и первый шаг к расставанию, терпеть не мог, когда его к чему-то принуждали, давили. Поэтому на секунду замешкавшись, он с новый силой забился и, не в силах вырваться, по новой укусил черноволосого. И на этот раз тот не выдержал. Вскрикнул от боли и выпустил Томми. Хватился за окровавленную губу, но даже с места не двинулся. Так и стоял близко, тяжело дышал и во все глаза смотрел на взбешенного пленника. Наконец, Томми обрел дар речи: - Знаешь, а ты мазохист! Видимо, не можешь, когда у тебя морда не разбита? И не можешь терпеть, когда что-то идет не так, как ты желаешь? Тебе обязательно надо получить то, что хочется, правда? И неважно, в виде волка ты или в виде человека! Оборотень лишь отрицательно мотнул растрепанной головой. Молчал, уставившись из-под черной челки. Это молчание отчего-то взбесило Томми. Пихнул Адама в плечо, заставляя отступить на шаг. Выкрикнул: - Почему ты молчишь? Нечего сказать? А может, ты все врешь мне? Может, ты знаешь, что творишь ночью, и вовсе не стыдишься этого, а ловишь кайф? А я тут как дурак ведусь на твое "я не злой, я хороший"? А может в подвале ты держишь моих друзей, мучаешь их как и меня, а потом талантливо играешь в невинность? Адам снова покачал головой. И снова не ответил. Томми захотелось его ударить. Сдержался, понимая, что опять срывается, что опять пускает собственный план к черту. Становилось понятно, что притворяться он долго не может, особенно с этим непредсказуемым психом. С другой стороны - чье тут выдержит терпение? Когда этот ненормальный то говорит об его, Томми, отце, то делает встревоженный вид и хочет чем-то там помочь, а потом берет и засасывает! Какого хрена? Как тут остаться спокойным и расчетливым? Худым длинным пальцем ткнул черноволосого в плечо и отчеканил: - Еще раз ты посмеешь меня без спроса поцеловать, я тебя прибью на месте! Я последний раз это терплю! Ты понял? Снова кивок. Он онемел что ли? Томми развернулся, в сердцах дергая веревку, что их соединяла. Адам едва не врезался ему в спину, но успел затормозить. Пошел за пленником в дом, пытаясь подавить ползущую на все стороны довольную улыбку. Очень уж грела эта странная оговорка "без спроса". В доме играли в молчанку. Томми, о чем-то раздумывая, смотрел в окно, а Адам украдкой на него. Размышлял в свою очередь над тем, что повел себя по-идиотски - все эти дни убеждал блондина, что желает ему добра, что никогда и пальцем не тронет, а сам при первой же "оттепели" со стороны пленника снова вцепился как вампир с поцелуем. Слишком поторопился, чересчур не во время это сделал. Странно, что Томми его только укусил - мог бы вполне и по яйцам съездить. Теперь вот непонятно, как завести разговор про эту прилипшую тень. Оборотень взглянул на блондина, расположившегося у солнечного окна, внимательнее. Тень околачивалась рядом, прямо у него за спиной, хоть и была сейчас похожа на серое облачко. Адаму она не нравилась. Он не мог привыкнуть к ее присутствию, хотя увидел ее уже на следующий день после появления Томми в доме. Она нервировала его и отвлекала, и ему хотелось избавить Томми от этого потустороннего "хвоста". Вот и сейчас он попытался было смотреть на дух и мысленно прогнать его, но серая субстанция в отместку почти прижалась к худому телу блондина, заставляя того в очередной раз поежиться. Адама это расстроило - несчастный парень мерз от этой приставучей неживой энергии, а он, Адам, вместо того, чтобы помочь бедняге, еще и сам натворил дел. Думал обо всем этом и невольно любовался сидящим в лучах солнца пленником - нежным лицом, длинной шеей, темными опущенными ресницами и блестящими, словно золото, волосами. С тех пор как они вернулись с улицы, Томми не удостоил Адама и взглядом. Однако оборотень и сам прятался: скрылся в кухонном отсеке и принялся за готовку - ссоры ссорами, а есть хочется всегда. Однако, с супом назревали проблемы. Сначала Адам забыл прокипятить грибы, поскольку наблюдал за шевелящейся тенью. Потом забыл про варившиеся овощи, так как любовался "солнечным" Томми. Потом нещадно пересолил, раздумывая о невероятном поцелуе. В итоге смирился со своим полным фиаско, когда обнаружил, что не положил в бульон ни подготовленную морковь, ни лук, зато переборщил с картошкой. Томми между тем изо всех сил старался ни о чем не думать, но выходило плоховато. Особенно бесил поцелуй. Едва Томми вспоминал о нем, как руки начинали трястить, как у наркомана. Он изо всех сил пытался убедить себя, что это ненависть, но кое-что мешало. Во рту до сих пор был привкус крови Адама, вкус его губ. Перед глазами до сих пор его лицо, светящееся от нежности. Так нельзя сыграть! Так никто не может притвориться, а значит... В очередной раз Томми покрылся потом. Это значит, Адам реально к нему испытывает что-то. Так не смотрят, когда просто хотят трахнуть, так не смотрят, когда хотят причинить вред, так не смотрят, когда развлекаются, забавятся. Выходит, ему, Томми, и стараться не придется - Адам влюблен в него, и надо лишь немного его обнадежить. Попытался прогнать назойливое воспоминание о пухлых, горячих, перемазанных в крови губах черноволосого. Нежных, но решительных. Особенно было унизительно вспоминать свое собственное возбуждение. Конечно, как и в прошлый раз он пробовал списать это самое возбуждение на стресс и жестокость, которые испытал в первые дни нахождения здесь. Сейчас возбуждение - желание тела испытать приятные эмоции. Не более того. Поднялся, наконец, с места. И только сейчас почуял запах еды, а еще отчаянный запах гари. Направился на кухоньку и наткнулся взглядом на грустно сидящего на табуретке Адама. Его поза выражала такое глубокое отчаяние, что Томми даже немного испугался: - Что случилось? Сгорело что-то? Но Адам лишь невесело пожал плечами и кивнул на большую кастрюлю, что возвышалась на погашенной и забрызганной чем-то плите. Томми осторожно приподнял крышку, ощущая как радостно завопил собственный голодный желудок. И через секунду уже изумленно рассматривал странную жижу серовато-желтого цвета. Отпрянул от варева и хмыкнул: - Ты, я смотрю, еще и колдовством промышляешь? Чего варим, лягушачьи шкурки и яйца дракона? Синие глаза на полном серьезе горестно воззрились на пленника. Адам почти простонал: - Это был наш суп. Грибной. Я немного отвлекся и... Вот. Теперь придется вылить эту жижу. Томми почти искренне улыбнулся: - Грибы-то хоть не ядовитые, повар? И на что же ты так отвлекся? Вроде телека включенного не вижу! - Грибы нормальные, свежие. А отвлекся не на что, а на кого... Адам опустил взгляд на свои руки, еще толком не отмытые от картошки. Пробубнил почти зло: - На тебя отвлекся. И явно не в последний раз.. Ковырялся в собственных пальцах. А через минуту, не веря своим ушам, услышал мягкое: - Ну, и пусть жижа. Сделаем вид, что едим пюре. Не пропадать же добру? Вскинул черноволосую голову. Но Томми уже отвернулся, направился к шкафчику за посудой. Суп оказался несъедобным. Они пару минут делали вид, что это варево можно есть, но потом, не сговариваясь, отодвинули тарелки и почти одновременно произнесли: - Какая гадость. - Это невозможно просто. Хмыкнули. Переглянулись. И Адам пошел делать сэндвичи. Томми некоторое время не двигался, но вскоре пружинисто поднялся и отправился мыть посуду. Пока мыл, Адам сделал им сэндвичи с сыром и ветчиной, сварил кофе. Притащил все это в гостинную, постоял в задумчивости, а потом вдруг спросил: - Хочешь телек посмотреть? Ну, новости там... Томми, вытирая мокрые руки, лишь кивнул. - Не ручаюсь за количество каналов и качество - антенна неважно ловит. Но пара программ раньше неплохо показывали. Сейчас. Откуда-то выудил пульт, включил небольшой телевизор у стенки гостинной. Уселся на диван и потянулся за сэндвичем. Позвал Томми: - Легкий перекус. Потом можно на мангале что-нибудь пожарить. Садись, и... спасибо за посуду. Томми от чего-то стало жутко неловко. То ли от странно домашней обстановки, появившейся от включенного телевизора. То ли от солнечных теплых лучей, которые проникали через большие окна и заливали пол, мебель, стены золотым мягким светом. То ли от запаха кофе и сыра, моментально растревожащих желудок. Он противился всему этому обаянию и уюту всеми силами. Он не хотел смотреть на Адама, жутко симпатичного и домашнего в тонких легких штанах и футболке, с таким довольным выражением лица уплетающего бутерброд. Это все было так иррационально. Так нелепо. Но так реально и близко. Медленно подошел и сел на другой край дивана, задумчиво взял дымящуюся чашку. И лишь через секунду услышал, что Адам настойчиво зовет его. Делает громче телевизор... "... найден мертвым в лесу. Его тело было изуродовано зверями, однако следствию удалось опознать его как Джейсона Рисса, сына известного деятеля республиканской партии от штата Индиана. Сегодня утром в округе Мэрион арестованы подозреваемые в убийстве Рисса молодые люди: Рави Дхар и Джереми Уоррен. Как удалось выяснить из их показаний, молодые люди направлялись на вечеринку по случаю Хэллоуина в частный дом. Находясь за рулем автомобиля в состоянии наркотического опьянения, они сбили Рисса, голосовавшего на дороге, и следом врезались в дерево. Далее они выбрались из машины и, обнаружив молодого человека, не только не оказали ему помощи, но и оттащили его с дороги, унесли в лес, таким образом надеясь скрыть свое преступление. К своей машине они не вернулись, поскольку она была разбита, а попытались скрыться, разделившись и поймав попутки. Следствию удалось восстановить картину событий, едва жители ближайшего поселения Лоствуд-сити* во главе с активистом и охотником Уолтом Хэрри нашли тело молодого Рисса, а вскоре и его машину, по-видимому оставленную им из-за отсутствия бензина. Преступники в данный момент находятся под предварительным заключением. Третий молодой человек, Томас Джо Рэтлифф, который ехал с ними в машине и присутствовал при этом хладнокровном преступлении, в данный момент находится в бегах. Дхар и Уоррен, разумеется, выгораживают друга, утверждая, что он не участвовал в их сговоре. Однако, следствие считает это утверждение неправдоподобным и призывает всех граждан, имеющих какую-либо информацию о местонахождении Томаса Рэтлиффа, незамедлительно связаться с властями. Также отец Джейсона Рисса, мистер Брендон Рисс, обещает крупное вознаграждение за выдачу последнего из убийц его сына. А теперь переходим к новостям культуры..."