Красная шапочка

Он не вернулся. Не вернулся перед рассветом, когда Томми из последних сил боролся с дремотой. Не вернулся, когда солнце разбудило нагого парня, скользнув по белым отливающим золотом волосам, а потом и по сонному лицу. Он не вернулся даже к двенадцати часам дня, когда небо сплошь закрылось тучами и начался мелкий дождик. Наверное, в своей недолгой жизни Томми еще ни разу не приходилось испытывать столь полярных эмоций. Это было сродне пытке, помешательству. В какой-то момент ему даже стало казаться, что существует два Томми - так же как существуют два Адама. И если один из этих Томми мстительно улыбался, вспоминая стремительный побег поджавшего хвост зверя, то второй сходил с ума от беспокойства за Адама. Еще рано утром Томми поднялся с постели и отправился вниз, в ванную комнату. Тщательно вымылся, надраивая кожу до покраснения, пытаясь вытравить малейший запах зверя на своей коже, пытаясь не представлять как их соитие выглядело со стороны. Но воображение у него действительно было сильное, и вот он уже стоит в ванной, уткнувшись лбом в ароматно пахнущее дерево душевой, и жмурит глаза. Точно это может помочь... Помочь не помнить как он извивался в сильных, волевых руках, как пошло выпячивал белый зад, как жадно просил продолжения, как сосался с оборотнем, желая проникать языком все глубже. Шибанул ладонью по стене, отбивая напрочь пальцы. Застонал то ли от боли, то ли от видений перед глазами, сполз на пол. Сидел, наверное, минут тридцать, и лишь когда сверху вдруг ливанула ледяная вода, очнулся. Понял, что слил всю горячую. Когда дождь за окном усилился, Томми затопил камин. Было отчего-то жутко холодно - словно кто положил ледяные руки ему на грудь. Он дрожал и все ближе придвигался к огню, но теплее не становилось. А потом вдруг взгляд его упал на гитару. Никому не нужный инструмент стоял запыленный, где его в последний раз оставил Адам. Помнится, он просил сыграть... Интересно, вспомнится ли что-то из любимых вещей? Вряд ли. Да и пальцы отвыкли. Снова перевел взгляд на огонь. Желтые короткие язычки пламени напоминали ему янтарные блестящие глаза волка, и он вдруг с горечью осознал - перегнул палку. И самое несправедливое, что из-за их ссоры пострадает никто иной как Адам, который уж точно не должен расплачиваться за его ночные разборки с волком. Настроение совсем упало. Он отошел от огня и уставился в залитое дождем окно. Где-то внизу живота свернулся тугой тянущий узел - точно кто все внутренности скрутил в кулак. От этого было трудно дышать. Он невольно гадал, где может быть Адам? Ведь он под утро наверняка перекинулся. Но почему бродит по лесу в такую отвратную погоду? Да еще и обнаженный. А что если... Что если он в виде волка наткнулся на кого-то из охотников? Черт! Томми со всей силы стукнул себя по лбу. Ведь так и не рассказал оборотню, что Уолт ищет его и настроен весьма серьезно отыскать. Что если Адам наткнулся на этого живодера? И у Уолта наверняка с собой оружие! Он даже не понял, как оказался на полу. Замер, глупо раскинув ноги в стороны, и уставился в пространство перед собой. Перед глазами возникали одна за другой страшные картины. Вот Уолт ранит оборотня и волочет в дом, а через пару часов обнаруживает вместо зверя своего соседа и друга Адама. Вот оборотень натыкается в лесу на группу охотников, и те натравливают на него собак, а потом прямо в беге оборотень падает и с первыми лучами солнца перекидывается во всем знакомого парня. И его связывают. Тащат, как диковинный трофей в город. Выставляют в клетке на площади, тыкают в него пальцами, издеваются, а дети кидают камнями... Тьфу, черт возьми! Томми одернул сам себя и нервно фыркнул. Сюжет в его голове стал напоминать сюжет средневековой истории с ведьмаками и инквизицией, а не развитие событий в современном научном мире. И вообще, чего он тут так убивается? Оборотень сильный, умный, быстрый. Он не даст себя поймать каким-то дохлякам. Однако, последний довод был слишком неубедительным. Во-первых, он так и не видел Уолта, чтобы называть его "дохляком". Во-вторых, оборотень хоть и быстрый, но не быстрее пули... Внутри словно все заледенело. Показалось, что если он сейчас сделает хоть малейшее движение, то рассыпется на многотысячные сверкающие осколки льда. И останется лежать блестящей горсткой снега, пока не появится Адам и не согреет большими сильными руками. Улыбнулся своим глупым и ненормальным мыслям, и остался сидеть под окном, слушая как размеренно стучит дождь. Бам...бам...бам...ам...амб...амб...адам...адам... Давненько он так не пугался при пробуждении. Кажется, задрожал и порывисто вскочил, машинально шагнул назад, не веря глазам своим и моментально вспыхивая яростью на "волка". Какого хрена... Лес? И тут же пожалел о своем шаге. Земля под ногой вдруг с легкостью поддалась, и Адам, испуганно вскрикнув и взмахнув руками, потерял равновесие. Провалился, полетел куда-то сквозь царапающие острые ветки и торчащие корневища деревьев, а следом за ним повалились смачные куски влажной земли. Голубой рассветный клочок неба стремительно удалялся. А потом он с лета хлопнулся о землю и уже больше ничего не видел. Очнулся он, когда далекое небо над головой стало серым, затянутым тяжелыми осенними тучами. Сначала не чувствовал ничего - ни тяжести веток и земли, упавших сверху на него, ни холода каменистой жесткой почвы, на которой лежал ничком, ни толком рук и ног. Но спустя пару минут пришла боль. Щедро разлилась по исцарапанному телу, застучала в висках отбитой головы, заныла в спине, которая по ощущениям стала похожа на один большой болезненный синяк. Адам не сдержался, застонал, пытаясь вдохнуть отбитыми ребрами. Перед глазами засверкали разноцветные круги, а голова взорвалась болью. Закусил губу, зажмурился, и некоторое время просто привыкал заново дышать. Когда боль стала чуть привычнее, задышал ровнее. Подтянул руку и попробовал убрать с себя ветки. Потом скинул комья земли и, набравшись смелости, рывком перекатился на бок... Пришел в себя во второй раз он уже из-за капель дождя. Холодный мелкий дождик, размазывая грязь по лицу, заставил очнуться и открыть глаза. Далекое небо над головой уже было свинцового цвета, но вроде все еще длился день. А он все еще находился в чертовой охотничьей ловушке. Адам провел по лицу рукой, пытаясь убрать мокрые грязные пряди с глаз, но только еще сильнее перемазался - на пальцах рук налипли комья земли, которые, видимо, он хватанул, когда падал. Чертыхнулся от души, проклиная волка, который какого-то хрена под утро решил прогуляться по лесу. А потом вдруг почувствовал, как в сердце заползает противный ледяной страх. В чью ловушку он угодил? Как давно? Сколько времени до вечера? Что если никто из охотников сегодня не придет? Хотя неизвестно, что хуже... Что если придет и станет свидетелем его перекидывания в волка? А Томми? Адам закрыл глаза, вдруг явно представив, как блондин, обрадовавшись его исчезновению, будет пытаться выбраться из дома. И вполне возможно, у него получится. А потом попадется властям, и... Распахнул глаза и даже укусил себя за губу, тут же чертыхнулся и сплюнул: рот тоже был перемазан в грязи. Нет, нельзя думать обо всем этом! Нужно сделать одно и сделать побыстрее - выбраться отсюда. Чрезвычайно аккуратно, сдерживая стон, он приподнялся на руках. Мельком оглядел ловушку - ничего особенно, яма как яма, слава богу, что без зверья. Задрал голову, часто-часто моргая от мелкого противного дождя, льющегося с неба. Глубокая яма. Очень. Видимо, рыли для крупняка, типа волка, рыси либо медведя. Из похожей ямы он когда-то вытащил Уолта и еще забавлялся, помнится, над ним, что тот не знает охотничьих ловушек. А теперь вот сам... Пытаясь не обращать внимания на круги перед глазами из-за ушибленной головы, стал медленно и осторожно подниматься на ноги. Когда выпрямился в полный рост, опустил голову, пытаясь осмотреть самого себя. Вроде переломов нет, только ребра отбиты. Порезы и царапины есть, но из-за мокрой грязи, что облепила обнаженное тело, сложно что-то разглядеть. Адам вздохнул чуть спокойнее. Руки-ноги целы, голова соображает, значит, у него не так все плохо, как могло бы быть. И стоит приступить к попытке выбраться. Он некоторое время кружил по яме, аккуратно ступая босыми ногами по веткам и комьям грязи. Задрав голову, высматривал корни деревьев, торчащие из стенок ямы, за которые можно было бы как-то зацепиться и попробовать подтянуться. Черные волосы совершенно намокли от дождя, и он их зачесал назад грязной пятерней, чтобы не болтались на глазах. Тело все покрылось мурашками от холода, а голых ступней он уже практически не чувствовал. Дождь усиливался, медлить больше было нельзя - начнется ливень, и он ни за что не взберется вверх. Просто напросто будет съезжать с потоками грязи. И он приготовился к прыжку. Заприметил толстый корень - тот торчал точно червяк из земли прямо над головой. Чтобы за него зацепиться, надо было хорошенько подпрыгнуть, что Адам в итоге и сделал. Присел, спружинил, выкинул руку вверх. Пальцы погрузились в землю ниже корневища на пару дюймов, и он, матерясь, словил на руки, плечи и лицо отвалившиеся комья грязи. Но самым неприятным было то, что приземлился он одной из стоп прямо на торчащую корягу. От боли слезы буквально брызнули из глаз. Шарахнулся в сторону и, не удержавшись на здоровой ноге, осел на землю. Вцепился пальцами в пораненную до крови стопу и замер, пытаясь успокоиться. Было больно, но не смертельно. А вот смертельно то, что он торопится и не думает своей башкой! С минуту сидел, поливаемый дождем, вцепившись в ноющую стопу. Но вскоре сообразил что нельзя медлить, что он заработает переохлаждение, если не будет двигаться. Хромая на одну ногу, принялся расчищать дно ямы. Сложил все ветви в кучу, отнес крупные затверделые куски земли к стенке ямы. И снова приготовился к прыжку. В этот раз даже получилось дотронуться до корня пальцами. Болезненно приземлившись он разочарованно застонал в голос - корень был склизкий, слишком толстый для обхвата и возможно гнилой. На таком будет сложно удержаться, поскольку элементарно пальцы соскользнут. Нужно поискать что-то еще. Долгое время кружил на месте. Нормально смотреть вверх мешал дождик, ни на минуту не затихающий. Шлепал по запрокинутому к небу лицу, плечам, груди, вынуждая коротко вздрагивать и двигаться без остановки в попытках согреться. И через некоторое время такого судорожного метания у него перед глазами зацвели разноцветные круги, а потом вдруг стала возникать подвальная комната, где когда-то давно его удерживал отец. Он помнил, как так же метался, ни на секунду не останавливаясь - иногда подтягивался до небольшого окошка под потолком и смотрел на площадку собственного дома. Он все никак тогда не мог взять в толк, чем он заслужил такое проклятие? Сидеть и ждать, когда твоя человеческая сущность исчезнет, и верх возьмет темное дикое нечто. Сейчас он тоже не знал, что думать. Его волк давно не выкидывал подобные фокусы, словно понимая, что это риск для них обоих. Что же случилось сегодня, черт возьми? Почему он очнулся в лесу? Может, это связанно с Томми? От мысли о пленнике стало тяжело дышать. Адам даже остановился, растер замерзающие руки. Томми... Томми. Тебя привела судьба на спасение или на погибель? Мотнул головой, поежился. Снова запрокинул голову и в сотый раз внимательно оглядел стенки ямы. Нет, как шанс выбраться, годился только этот скользкий корень. Что ж, надо пробовать снова и снова. Когда стало темнеть, Адам, измученный и отчаянно хромающий, устало опустился на корточки у стенки ямы. Сил больше не осталось, стоило дать отдых и телу, и больной ноге. Все попытки с прыжками провалились. Один раз он умудрился уцепился за корень, но едва попробовал подтянуться, как рука соскользнула, сдирая подгнившую кору. Потом было еще много попыток, но удержаться так ни разу и не удалось. Дождь, наконец, прекратился, но парня била дрожь от усталости и переохлаждения. Он сжался в комок, пытаясь хоть как-то согреться, но ничего не выходило - даже зубы стучали. Медленно и верно зрела самая настоящая паника. А что если ночью, перекинувшись в волка, он все равно не сможет выбраться? Что если яму не будут проверять в ближайшие пару дней? Ему стало страшно. Инстинкты сработали и он, запрокинув голову, отчаянно закричал: "На помощь! Помогите, прошу!" Потом еще и еще: "Помогите, пожалуйста!". Затих, прислушался, пытаясь не трястись всем телом. Услышал лишь щебетанье птиц, перестукивания и свист, но ничего, что говорило бы о присутствии человека. Снова закричал. Теперь отчаянно, громко, беспощадно надсаживая связки. Поднялся на уставшие ледяные ноги и подставил лицо тусклому вечернему небу. Отвлеченно заметил появившиеся звезды - далекие, удивительно равнодушные. Снова позвал: "Помогите, пожалуйста! Помогите, я тут, в яме! На помощь!". И снова слушал тишину. Ничего. Никто не придет. Хотя... Именно ранним утром охотники обычно проверяет свои силки - смотрят, кто попался за день и ночь. Если, конечно, хозяин ловушки еще заинтересован в ней. Тяжело вздохнул. Опустился на землю - стоять больше не было сил. Теперь сидел не на корточках, а прямо на влажной почве, поджав под себя ноги и то и дело растирая руки и бедра. Даже усмехнулся, представив, как выглядит со стороны - покрытый с ног до головы черной грязью, с перемазанным лицом и волосами и забившимися грязью ногтями. Человек, который на него наткнется, чего доброго заикой станет, или пальнет не глядя в эдакое "чудище"! И он никогда больше не увидит Томми... Не спасет его от этой непонятной мертвечины за спиной. Не спасет от мести чокнутого богача Брэндона Рисса. Значит, их встреча была бессмысленной? Напрасной? Не может быть. Этого просто не может быть... Адам не помнил, как отключился. Он замерзал, а ему казалось, что он просто засыпает от усталости. Проваливался в утягивающую тихую и черную пустоту раз за разом. Испуганно распахивал глаза, садился, поджимал ноги, но через несколько минут снова соскальзывал на землю, так и не разворачиваясь из комочка. В какой-то момент ему вдруг привиделся волк - огромный, черный, с почти человеческим лицом и мимикой. Волк этот снисходительно щерился в улыбке, а потом тряхнул большой косматой головой и человеческим голосом проговорил: - Ну, ты и слабак! Глупый, никчемный, беспомощный. Только рожа у тебя смазливая, а больше ничего у тебя нет! Даже выбраться не смог? И когда же ты уже исчезнешь, чтобы я, наконец, остался один? Что сделать, чтобы ты исчез? Что тебя уничтожит? А потом морда оборотня стала расплывчатой, исчезая в темноте забытья. И последние слова, которые услышал теряющий сознание Адам, были такими: - Ладно. Это после. Жди подмоги, неудачник. Когда солнце готовилось сесть за горизонт, грязное, исцарапанное тело высокого худощавого парня медленно превратилось в заросшее черным мехом, в той же мере испачканным, тело большого зверя. Полуволк несколько раз сонно хлопнул грязным хвостом по земле, дернул ухом, откидывая налипшие кусочки земли и, наконец, распахнул глаза. Почти сразу же взметнулся на ноги. И глухо заурчал, поджав заднюю ногу. Скрутился в клубок, рассматривая забившуюся грязью глубокую рану на стопе, но делать что-то было бессмысленно - ему все равно на нее ступать, все равно не уберечь. Встал на все четыре конечности и задрал ушастую голову. Понюхал воздух, потом еще внимательнее. Ощетинился весь. Упер ноги в землю покрепче, забил хвостом по бокам, сжал зубы до скрипа. Сюда приближался человек. Оборотень уловил его запах - человек, мужчина, от которого пахнет потом и сигарами, а еще порохом. Значит, с ружьем. Идет. Крадется. Видимо, его ловушка, в которую провалился этот безмозглый Адам! Что ж, пусть крадется. Хочет увидеть свою добычу - увидит. Пусть обосрется как следует! И оборотень замер, впившись всеми конечностями в рыхлую землю. Сильное поджарое тело словно аккумулировало энергию - мышцы на спине, груди, надулись, загорелись жаром. Хвост бился из стороны в сторону, взбивая комья грязи, а когти рук проваливались в землю от нервного напряжения пальцев. Он размеренно дышал, готовясь к появлению над своей головой охотника. Его желтые глаза горели в темноте, точно две крошечные яркие луны - он знал, что будет лишь один шанс выбраться. И, разумеется, он выберется! Он же не слабый человек. Запах человека, охотника, усилился. Воздух точно тревожно зазвенел, заискрился, предупреждая хищника о появлении врага. Перепачканная шерсть на загривке стала дыбом, и волк, за секунду до появления человека, спружинил мощными лапами. Взвился вверх, изгибая мощную спину и точно рулем направляя себя хвостом, царапнул выпирающий склизкий корень, отталкиваясь от него. И вот он уже приземлился на поверхности. Успел увидел перекошенное страхом лицо молодого рослого мужчины, его взметнувшуюся руку с ружьем. Услышал сдавленное: - Мать твою... Снова спружинил с места, взметая клочья земли. Влетел всем телом в мужчину, вцепляясь руками-лапами в его оружие. Выдрал его из ослабевших от шока рук и отшвырнул куда-то за деревья. Вдавил мужчину в землю, впился когтями в его плечи и навис сверху. Зарычал, скалясь и показывая длинные белоснежные клыки. А потом, забавляясь и все больше оголяя клыки-лезвия, медленно начал склоняться к своей жертве. Истерический крик мужчины оглушил. Оборотень прижал уши к голове и клацнул зубами от злости, пока огромный парень голосил под ним: - Нет, нет! Помогите кто-нибудь! На помощь. Помогите, умоляю! Оборотень, не долго думая, шлепнул охотника по губам, рассекая нечаянно ему губу. Прорычал в перекошенное страхом лицо: - Что ты так орешь, придурок? Никто тебя все равно не услышит. Как же вы все, люди, бесите меня. Ну, ладно, кроме одного человека... Такие все отважные, прячась за своими ружьями. И такие ничтожные, когда ружья нет! Проси о пощаде, трус. И быть может, я тебя пощажу. Просто так, от скуки. Белое лицо мужчины с выпученными глазами забавляло зверя. А еще это лицо показалось ему знакомым. Тем временем охотник неожиданно подал голос: - Это...это ты?! Я видел тебя однажды, издалека. Подумал, насколько ты огромен и быстр. Но ты... ты не волк! Ты же вообще нечто исключительное. Кто ты? Оборотень зло зарычал, продолжая забавляться. Клацнул зубами почти у лица охотника и тот совершенно по-бабьи заверещал: - Нет, не надо! Умоляю, не убивай. Пощади! Ты хочешь, чтобы я молил тебя, вот я молю! Молю, оставь мне жизнь! У меня жена и дети, и... Желтые глаза горели неприкрытой издевкой. Оборотень щелкнул охотника по носу, как маленького непослушного ребенка. Съязвил: - Так что же ты таскаешься вечером по лесу, вместо того, чтобы трахать свою женушку? Что, ее влагалище не возбуждает? Возбуждает больше чья-то мучительная смерть? Не очень это хорошо, знаешь? Отпустил плечи мужчины, поднялся на две ноги, демонстрируя свой внушительный рост и широкую сильную грудь. Повел носом по воздуху, хохотнул: - Ты чего, обоссался что ли? Воняет невозможно. А потом, глядя на закусившего губу от стыда и унижения мужчину, пнул его несильно по крепкому боку, и процедил: - На твоем месте я бы больше не появлялся в лесу. Я знаю твой запах. Я запомнил его. Ха, кстати, ты неплохо умеешь готовить мясо - однажды, я случайно забрел к тебе в гости и стащил парочку кусков. Ты жрал кого-то, кого поймал этой подленькой спрятанной ямой? Как это по-человечески, такая уродливая трусливая ловушка. Так вот, не попадайся мне с ружьем больше - в следующий раз не пощажу. Понял? Охотник, наконец, принял сидячее положение и задрал голову. Лицо его выглядело уже почти спокойно, но глаза горели ненавистью. Снова оборотень пнул его, желая слышать ответ. Тот сразу затараторил: - Хорошо-хорошо. Я вообще охочусь редко, и не имею много ловушек. Я просто лес люблю и... - Вот и люби дальше, болван. И прежде чем охотник успел подняться с земли, оборотень легко крутанулся на месте, презрительно окинул взглядом съежившуюся фигуру на земле и исчез среди деревьев. Уолтер медленно поднялся, неподвижно постоял еще некоторое время, чувствуя как успокаивается сердце в груди. Дрожащей рукой вытер пот со лба и брезгливо опустил глаза на собственные мокрые штаны. А потом поднял светло-русую голову и блеснул глазами туда, где пару минут назад исчез пышный черный хвост. - Вот мы и познакомились, сука-переросток. Я теперь тебя из-под земли достану. Не уйдешь, не спрячешься, тварь. Лес весь изведу, но найду! Томми бродил по дому точно привидение. Уже не помнил, сколько часов провел на ногах. И зачем он наворачивает круги, тоже не понимал. Поначалу ему хотелось думать, что он ищет возможность выбраться. Он даже подходил к забитому окну, дергал доски, достал одну из своих спрятанных острых пластин и некоторое время ковырял у основания гвоздя. Ковырял долго и упорно, пытаясь не думать ни о чем, не замечая, что ранит пальцы. День давно перевалил за половину. А Адам так и не вернулся. Пленник пытался убедить себя в том, что радуется своему одиночеству и возможности попробовать вырваться на свободу. Но ничего не выходило. Он почему-то был почти на сто процентов уверен, что с черноволосым что-то случилось. Не понимал, откуда он знает, но был в этом уверен. А еще закралось неприятное подозрение, что волк специально так сделал - спятил от злости и ревности и решил "наказать Адама". Но... Глупое существо! Он же сам себе причиняет вред! Башка с ушами вместо мозгов! Чего он хочет добиться? Но как бы он не ругался на волка, как бы не поносил его, чувство, что это он во всем виноват, никуда не уходило. Он снова заметался по первому этажу. Камин давно догорел, и температура в доме снова упала, однако, блондин уже не чувствовал холода, не думал о ледяных пальцах и дрожи, что периодически била его худое тело. Он понимал, что повел себя несправедливо, но тревога за Адама, обида на оборотня, недоумение на самого себя перемешались в сознании и вылились в едкую удушающую злость. Он чувствовал себя обманутым, униженным, использованным. Он вспоминал свой оргазм, свои стоны, откровенные позы и ощущал себя похотливой шлюхой. Легко текущей сучкой, которой завязали глаза и отымели как хотели. А потом еще и намекнули на его готовность раздвинуть ноги перед каждым - чего ему это стоит с его богатым воображением? Какое-то время стоял у окна. Уткнулся лбом в стекло и смотрел сквозь спутанные волосы на проливной дождь. Медленно вечерело, и с тусклым дневным светом таяла его злость. А потом вдруг пришли воспоминания. Изо всех сил сопротивлялся им, но сил этих не хватило. Перед глазами всплыл далекий страшный вечер. Тогда так же лил дождь. Тогда так же был конец дня. Вот только настроение его было совсем другим - отличным, солнечным. Потому что мечта его, тайно лелеемая, страстная, вот-вот должна была исполниться. И как странно... Спустя пару часов он мечтал не о музыке. А о том, чтобы сдохнуть... Судорожно вздохнул, возвращаясь в реальность. Снова появилось ощущение, что на его тело точно мокрую ледяную ткань накинули. Задрожал. Всхлипнул совсем по-детски, и едва не рассмеялся от этого слабого звука. И вдруг услышал скрежет ключа в замке. А потом в дверях появился оборотень. С порога рявкнул: - Да отвали ты от него, липучка! И побрел мимо ничего не понимающего Томми. Блондин сначала ахнул, а потом замер с руками, скрещенными на груди, удивляясь спокойствию, неожиданно воцарившемуся в собственной душе. Смотрел на медленно ковыляющего через всю комнату волка. С того буквально стекала вода, причем вперемешку с грязью. Хвост волочился свалявшейся мочалкой, а на спине и груди Томми разглядел красные разводы. Оборотень хромал на одну ногу и, не дойдя до своей комнаты всего пару шагов, вдруг разлегся прямо на пороге. Уставился на Томми, недружелюбно прижав уши к голове. И пленник не выдержал: - Где ты был всю ночь? Откуда кровь? Она... твоя? Оборотень зло ощерился, выплюнул: - Не моя, конечно. Я же всю ночь бегал по округе и жрал людей. А как ты тут время провел? Успокоился? Томми смотрел, как зло бился его хвост по бокам. Но смело шагнул ближе: - Может, хватит придуриваться? Что случилось? Тебя ранили? Почему ты весь в грязи? Тот снова огрызнулся: - А что это с тобой? Ты переживаешь за кого-то, кроме себя? Удивительно. Или ты за своего Адама трясешься? Терпение Томми закончилось. Шагнул к зверю, нависнув над ним. Повысил голос: - Адам, мать твою, ответь мне нормально, что случилось? Глаза волка на долю секунды стали совершенно круглыми от удивления. Тогда как Томми даже не сразу сообразил, что сказал. Уже через мгновенье оборотень шарахнулся от блондина, поджав заднюю ногу. Буркнул с ненавистью: - Я не Адам! Ясно? Метнулся в комнату. Но остановился у самой кровати. Недовольно зарычал и обернулся. Проковылял обратно мимо Томми. И улегся снова, только уже у стола. И пленник догадался. Неспешно подошел к зверю, сунув руки в карманы джинсов. Сердце екнуло и забилось как птица в клетке, когда увидел кровь и на голове. Кровь в замесе с грязью и травой. А потом робко предложил: - Пойдем. Я помогу тебе смыть всю эту грязь.