Красная шапочка

Первая мысль, которая посетила Томми при пробуждении, была о том, что он страшно, прямо-таки до спазмов хочет есть. Торопливо скинул пижаму, переоделся в футболку и джинсы и сбежал вниз по лестнице. Однако отчего-то вместо желанной кухни прямиком бросился в комнату Адама - посмотреть, как там оборотень с его ногой. Открыл было рот для приветствия и... закрыл его, моментально заливаясь до ушей краской. Адам, совершенно обнаженный, стоял в пол-оборота к окну и выворачивал на лицевую сторону помятую футболку. Он не заметил вторжения гостя. И Томми надо бы отвернуться, выйти незаметно, чтобы избежать неловкой ситуации, но он продолжал стоять на месте, точно вкопанный, и рассматривать своего странного знакомого. Его широкие мужественные плечи, спину, где под кожей при малейшем движении просматривались крепкие мышцы, его руки, уверенные и сильные, но с узкими предплечьями и запястьями, его длинные стройные ноги, его идеально округлые и белые ягодицы, его член, большой и красивый, сейчас чуть покачивающийся в такт его движениям. Томми вдруг пораженно ощутил, что не на шутку возбуждается, глядя на это красивое, сильное тело. Возбуждается от спокойной уверенности рук, перебирающих одежду, от осознания, что стоит ему только сказать "да", и эти руки сделают для него все, что он попросит. А потом он встретился взглядом с синими глазами. Открыл было рот, чтобы выпалить какую-нибудь несуразность типа: "Ой, я загляну попозже!". Но Адам вдруг заговорил первым: - Скажи, я хоть немного нравлюсь тебе? Теперь он стоял, развернувшись всем телом к пленнику. Даже не подумал прикрыться рубашкой, думалось Томми. Наоборот, развел плечи шире, чуть задрал подбородок, словно нечаянно к тому же демонстрирую длинную шею. Черные пряди челки висели у него на глазах, однако Томми удалось рассмотреть их смущенный и одновременно вызывающий блеск. А еще удалось наконец рассмотреть на белой коже следы от падения в яму - Адам был весь в ссадинах. Томми чудом удалось совладать с голосом. Развернулся, направляясь к двери и кинул: - Одевайся. Есть хочется до одури, а не тебя, голого, оценивать! Я жду на кухне... - Почему ты бежишь? Ты боишься своих чувств ко мне? Слова прозвучали прямо над ухом, и Томми, резко обернувшись, почти уткнулся носом Адаму в грудь. Запах сильного, молодого тела, едва уловимый и такой дразнящий на секунду заставил Томми растеряться. Вскинул изумленно глаза, пытался бороться с малодушным желанием броситься бегом из комнаты. Даже умудрился съязвить: - Боюсь своих чувств? О чем ты, Адам? Я сочувствую тебе и благодарен за твое ко мне отношение, за то, что не принуждаешь меня к чему-либо. Но это все! Ни больше и ни меньше! Говорил, стараясь не сползать взглядом на пухлые губы с несколькими веснушками, так и оставшимися после их посиделок под солнцем. Говорил, стараясь не обращать внимание на напрягшийся член в собственных штанах. Мысленно убеждал себя, что любой бы так среагировал на красивое обнаженное тело, что вся эта гиперчувствительность от свалившегося на него стресса. Что он может желать добра Адаму, желать помочь ему! И краснел еще сильнее... Желать добра? Это не одно и то же, что просто "желать"! - Ты краснеешь, Томми. Ты врешь. Пленник укусил себя за губу и с вызовом уставился в улыбающееся лицо напротив. Отчего-то захотел съездить по этой смазливой физиономии и убрать довольный блеск из нахальных глазищ. Встряхнул белокурой челкой и задрал свой заостренный нос. Ткнул изящным пальчиком в грудь Адама, правда стараясь не попасть по царапинам: - Ты начинаешь мне напоминать свое ночное невыносимое воплощение. Он тоже страсть как любит обнаженку! Оденься, будь добр, и помоги мне с завтраком. У самого вон глаза ввалились от голода, но тебе конечно интереснее наблюдать за мной и моей реакцией на твой член! И кстати, не думай, что ты уж очень красивый. Поверь, в большом городе я еще и не с такими встречался. Понял? Ты так, на среднюю четверочку будешь. Развернулся и вылетел из комнаты, разозленный невозмутимым видом Адама. Яростно загремел посудой, засуетился у холодильника. И хотя уже не видел лица черноволосого, казалось, что тот сейчас улыбается и радуется такой неоднозначной его реакции. Уже, наверное, напридумывал себе черт знает что! Наверняка! Да и он, Томми, тоже хорош. Стоял и рассматривал словно экспонат - нет, что б сразу уйти! Черт. Черт, черт, черт. Не о том он, мать твою, должен думать! Уничтожили результаты готовки - яичницу с луком, сыром и беконом - за пару минут. Догонялись бутербродами с сыром и кофе, что сварил Томми. Вообще, в итоге получилось, что готовил он практически в одиночку - Адам здорово хромал, и блондин в итоге не выдержал и велел ему сесть за стол, просто нарезать колбасу с сыром. Черноволосый для вида поупрямился, но стоять ему и в самом деле было тяжело, поэтому подчинился. Сидел, украдкой бросая взгляды на подвижную худую фигурку пленника и молчал, чувствуя, что Томми не настроен разговаривать. Однако, после кофе и достаточно сытной еды настроение у обоих изменилось. Томми уже успел расспросить Адама о его злоключениях днем и теперь сидел и мучился вернувшейся с утра идеей. Однако, Адам опередил его с вопросом: - Что было ночью? Он... то есть я, не причинил тебе зла? Томми мотнул головой, а потом рассказал все, что узнал от волка о ночи убийства младшего Рисса. Адам слушал, широко распахнув глаза и не перебивая. Однако, чем дольше говорил Томми, тем мрачнее становился оборотень. Наконец, пленник закончил рассказ. Ему по-настоящему нетерпелось узнать, что думает на этот счет Адам, однако тот очень долго молчал. Хмурился, поджимал губы, запускал пальца в густые волосы и пару раз задумчиво смотрел куда-то за спину Томми. В итоге, блондин не сдержался: - Что ты думаешь об этом? Что насчет плана разыскать эту девушку, свидетельницу убийства сына отцом? Адам тяжело вздохнул и постарался говорить мягче: - Это, конечно, здорово, что есть свидетель. Что все же никто из вас не виноват, но... Есть проблема, Томми. Даже если мы выясним, где дом этого Брэндона, даже если ни разу не видев ее, я смогу с ней встретиться и поговорить, с чего она вдруг меня послушает? Она - любовница или юная жена Рисса. Она изменила и видела смерть своего любовника. Она, наверное, трясется сейчас от страха за свою жизнь, ведь такие как Рисс не прощают предательства. С чего бы ей нам помогать? Томми слушал и чувствовал как нарастает в груди отчаяние: - Но она же любила! Она должна хотеть мести и... - Мы не знаем, кто она, что она из себя представляет. А вдруг она трахалась с ним от скуки или по пьяни, или... Томми, риск слишком велик! Она может нас выдать Риссу! Адам говорил и чувствовал как сердце разрывается от выражения тоски, что появилась у пленника на лице. Не хотел видеть его снова таким разбитым, и торопливо добавил: - Нет, если ты считаешь, что это единственный способ выбраться из этой истории с убийством, то я, конечно, попробую навести справки о ней, но... Голос Томми дрожал отчаянием: - А что, ты можешь предложить что-то другое? - Нет, наверное пока нет. - По-твоему выхода нет, да? И я должен перестать бороться? - Нет, Томми, я не это имел... - Ты предпочитаешь думать, что спасаешь меня здесь? И хочешь, чтобы и я так думал? Но я не хочу просидеть взаперти всю оставшуюся жизнь! Я хочу действовать! - Да, я понимаю. Я же хочу помочь! - Так помоги! Или ты передумал отпускать меня? Синие глаза блеснули обидой, и Томми стало неудобно, что он выплескивает свое отчаяние на черноволосого. Но забрать свои слова назад не позволила гордость. Молчали некоторое время. Адам не отрывал глаз от своих пальцев, а Томми уставился в окно. Не дававшая все утро покоя мысль снова пришла ему в голову, и он резко повернулся к Адаму. И увидел среди густых растрепанных волос круглые черные уши... Ахнул, сморгнул. А когда снова посмотрел на Адама, никаких ушей у того уже не было. Лишь слегка перепуганная физиономия. - Томми, что с тобой? Ты чего так смотришь? Блондин попытался отшутиться, хотя никак не мог унять учащенно заколотившееся сердце: - Ничего. Кажется, у меня начинаются галлюцинации от недосыпа. Твой ночной двойник ведет слишком бурную жизнь! Я никогда не знаю, чего от него ждать, и совсем мало сплю. Адам вздохнул: - Главное, держи его в ежовых рукавицах. Не позволяй ему издеваться над собой. Ты говорил, что вроде нашел способ. Какой, Томми? - Неважно. Главное, нашел. - Нет, я хочу знать! Я должен знать, понимаешь? Теперь Адам придвинулся ближе к пленнику и даже накрыл его руку своей. Он выглядел таким искренне взволнованным, что Томми не хватило духа соврать, глядя ему в глаза. - Ну я... Короче, он боится, что я что-нибудь сделаю с собой, и он снова останется один. Поэтому волей неволей пока слушается. Не знаю, сколько долго смогу его этим сдерживать. Не знаю, что мне придется делать с собой, чтобы он боялся и... - Боже. Адам тихо застонал и уткнулся пленнику в руки. Томми смотрел сверху на склоненную его голову и в который раз испытывал странное чувство. Нечто такое, чего он никогда и ни к кому не испытывал. Жалость, обиду, нежность, заботу, злость, беспокойство, влечение, неприязнь, интерес. Сумасшедший замес. Термоядерный. И это все к одному человеку. То есть даже не к человеку. Сегодня на улицу выходить совсем не хотелось. Снова возобновился мелкий и холодный дождик, и день за окном скорее напоминал вечер. Томми мерз, но не хотел признаваться в этом, а Адаму наоборот было жарко - ходил раскрасневшийся и взмокший, в основном молчал, отчего-то не в силах смотреть на сжавшегося в углу дивана Томми. Пленник подробно рассказал о встречи оборотня с охотником, и теперь оба старательно делали вид, что не думают об этом. Адаму казалось, что Томми это должно быть все равно, что возможно он и не против того, чтобы волка изловили как дикое животное. И Адам понимал почему так. Теперь, когда он знал, каким способом Томми справляется с ночным зверем, в памяти всплыли пятна на коже пленника - ожоги нежно-розового цвета. И исчезнувшая за ночь вязанка дров. Для сильного огня. Представляя себе эту сцену Адам жестоко мучился. Метался по дому, не зная, куда себя деть, не обращал внимание на дерущую боль в ноге, на слабость по всему телу. А потом вообще вдруг засобирался на улицу. Томми, погруженный в свои мысли, сначала не заметил сборов оборотня. И лишь когда Адам, стоя у двери и пытаясь натянуть кроссовок на больную стопу, сдавленно охнул, Томми вскочил с дивана. - Ты куда это собрался? Там ливень же! Черноволосый, продолжая борьбу с опухшей ногой, сквозь зубы ответил: - Съезжу в магазин. У нас закончилась еда. - Съездишь? Ты Уолту звонил? - Смс кинул. Сказал, что это важно. Блондин с изумление смотрел на оборотня: - На твоем месте я бы избегал встреч с ним. Что если он понял, что ищет не обычного волка? Ты можешь попасть под подозрение с твоим-то образом жизни. - А я считаю, что должен вести себя как ни в чем не бывало, не избегать его. Внезапный разрыв вызовет большие опасения. - Адам! Ты хромаешь! Он может сопоставить факты. - Постараюсь не хромать при нем. - Ты...Погоди. Что с тобой? Томми развернул к себе шагнувшего к двери черноволосого. Внимательно вгляделся в его горящее румянцем лицо. Чуть повысив голос спросил: - Куда ты бежишь, можно узнать? Нам надо обсудить детали нашего плана. О девушке, помнишь? Ты обещал помочь. Или ты все-таки считаешь эту затею бредом? - Не считаю. - Тогда куда ты сорвался? Весь перецарапанный, хромой? Не терпится попасться Уолту? - Томми, все нормально будет. Я просто... Прости, мне нужно развеяться. - Развеяться? Адам, не дури. Нам надо... Стой-ка, да ты весь горишь! Случайно схватив оборотня за руку, Томми ахнул - настолько рука Адама была горячей. Вскинул большие темные глаза, всмотрелся в оборотня и решительно потащил его в гостинную: - Раздевайся. Снимай ботинки. Никуда ты не пойдешь! - Томми, у нас есть нечего! Блондин крутанулся, напоминая сейчас белокурую фурию. Расставил широко ноги, блестел карими глазами, раскраснелся и без конца убирал с лица распушившиеся волосы - Адам невольно засмотрелся, забыв и про ногу, и про слабость во всем теле. А потом и вовсе приоткрыл рот от изумления, когда пленник опустился у его ног и принялся помогать снимать обувь с поврежденной ступни. Через час они сидели в спальне оборотня. Точнее, сидел Томми - в мягком глубоком кресле у окна - а Адам лежал, откинув от себя одеяло, сгорая от жара. Они достали все, что не так давно покупал Адам для Томми. Антибиотики, свежие бинты, обезболивающее. Рана на ноге выглядела воспаленной, но не сильно плохой, и Томми уже начал догадываться, что вовсе не от раны у парня такая высокая температура. Смотрел на Адама, разметавшегося по кровати, сгорающего от температуры, и чувствовал, как накрывает острое сожаление, что взял и вывалил ему всю правду о ночных "волчьих играх". Играх не на жизнь, а на смерть, до боли, до опаленной кожи, до втаптывании в грязь проигравшего. Об играх, к которым Адам, по сути, не имеет никакого отношения. От такого знания, пожалуй, свалишься с жаром. Не надо было говорить. Не надо! Сам не заметил, как пересел на кровать к черноволосому. Смотрел на него, взмокшего, часто дышащего, с плотно сомкнутыми ресницами, и с нетерпением ждал, когда подействует антибиотик. В какой-то момент протянул руку, чтобы одернуть задравшуюся растянутую футболку и замер. Оставив руку на огненной коже. Адам точно почувствовал. Извернулся на подушке, оказываясь ближе к Томми, и не открывая глаз схватился ослабшими пальцами за его руку. Вцепился в нее, слабо потянул блондина на себя так, что тот оказался сверху. Зашептал в бреду: - Не делай этого...Не причиняй себе боль! Те пятна, это огонь? Это так больно, Томми... Это наверное так больно! Шептал снова и снова. А Томми не сводил глаз с его пылающего лицо и дрожал от воспоминаний той ночи. Смотрел на красные приоткрытые губы, на трепещущие черные ресницы, на волосы, прилипшие к вискам и ко лбу, и видел себя, выгибающегося под ласками зверя. Зверя, на месте которого он представлял Адама. Представлял его руки на своем обнаженном теле. Его рот, оставляющий бордовые засосы. Сердце заколотилось чаще, и Томми вдруг вытянулся весь, обхватил мотающуюся в бреду туда-сюда черноволосую голову, зажал в руках. Затрясся еще сильнее от противоречивых чувств, заморгал часто-часто, не понимая, от чего закипают слезы на глазах. А потом склонился и поцеловал прямо в огненные пересохшие губы. Жарко, сладко, больно. Невыносимо прекрасно. Немыслимо глупо. Снова весь спектр ощущений и чувств к этому человеку. Несносный враг. Нестерпимо привлекательный. Виновный и невинный. Чудовище и незамутненное дитя. Ну, и как тут с этим со всем жить? Как с этим со всем мириться? Как не сойти с ума? Медленно отстранился от горячего рта. Нервно усмехнулся и, выпустив голову Адам, сел. Не видел... Адам не видел. Не чувствовал. Не понял. Это очень хорошо. Пусть не знает о его, Томми, временном помутнении рассудка. Температура у Адама спала только через час. Оборотень открыл глаза и почти сразу встретился глазами с Томми, замершим сбоку от кровати в кресле. Блондин выглядел осунувшимся и бледным, хмурился. Однако встревоженный блеск карих глаз немного ободрил черноволосого. Значит, хоть чуть-чуть, но волнуется... - Как ты, Адам? - Не знаю. Я заснул? - Нет. Это было забытье от высокой температуры. - Забытье? Мне казалось, я просто спал. - Адам... Послушай. Томми остановился, чтобы вобрать воздуха и одновременно набраться решимости. Все же сказав то, что он собирается сказать, пути обратного уже не будет. Для них обоих. Адам взглянул воспаленными глазами, и Томми задохнулся от тоски, которую там увидел. Заговорил торопливо, сам не понимая почему спешит, догадываясь, что Адам ждет от него совсем других слов. Слов, которые он вряд ли когда сможет произнести. - Адам, послушай. Я сказал тебе сегодня много лишнего. И жестокого. Но я не делал этого специально с намерением причинить боль! Я просто... Честно, я не знаю, как себя вести и что делать в той ситуации, в которой мы оказались. Я просто не знаю и все. Не знаю, что говорить, не знаю, как поступать. Я, мать твою, просто не знаю и все! Быть может, тебе вся ситуация видится проще? Более ясно? Темно-синие глаза медленно закрылись, а потом столь же медленно открылись. Голос Адама прозвучал низко и хрипло: - Нет, мне не проще. И нет, Томми, я тоже не знаю как себя вести. - Но у тебя уже была такая ситуация, разве нет? Разве не было здесь твоих любовников? От Томми не укрылось как смертельно побледнел Адам. Как нервно спросил: - Откуда ты это взял? - Волк мне сказал. Помнишь, я говорил, что он иногда видит твою реальность? Хочешь сказать, он соврал? Томми даже сам не ожидал, что с таким интересом будет ждать ответа. Ему было интересно знать о прошлой любви Адама, но главное, что его волновало на данный момент, так это то, чем закончилась эта история любви, и где сейчас возлюбленный Адама. Адам скорее выплюнул, чем нормально произнес: - Ему, наверное, это просто приснилось. И здесь никого не было. До тебя. - Но и ты как-то говорил, что у тебя был кто-то... - Был и что? Я сказал, что у нас все закончилось довольно быстро. - Да, я помню, Адам. И где он теперь? Казалось, если бы у черноволосого были силы, он бы вскочил с кровати и бросился бежать без оглядки - таким он выглядел несчастным и затравленным. Но Томми чувствовал, что это очень важно. Важно узнать, какова судьба того, кто возможно жил в доме оборотня до него, Томми. Чем закончилось это чувство. Но, глядя как Адам решительно отворачивается от него к окну, стало ясно - узнать сегодня правду не получится. А быть может, и вообще не получится. Снова замолчали. Адам некоторое время продолжал лежать, отвернувшись к окну, но вскоре все же развернулся обратно. Посмотрел на Томми, такого усталого и хрупкого в большом кресле, такого соблазнительного и недостижимого, такого близкого и такого холодного, и чувствовал, как в груди рождается обреченность. Тихо проговорил: - Я сделаю так, как ты захочешь. Разыщу эту девушку, жену Рисса, поговорю с ней. Попробую убедить признаться полиции. А потом я отпущу тебя, и делай как знаешь. Я все равно уеду отсюда. Томми кивнул. Молчал еще некоторое время, удивляясь тому, что почему-то не испытывает большой радости от согласия Адама. В голове роились тысячи опасений и сомнений, к тому же сводило с ума то, что он будет сидеть тут, беспомощный и уязвимый, без возможности действовать, без права самому себе помочь. Ему придется довериться оборотню. Во всем. Немыслимая ситуация. Пару минут Томми молчал, обдумывая то, что собирается сказать дальше. Наконец, решился. - Я не договорил тогда... В общем, мы оба точно в ловушке. И не знаем, что нам делать с нашей клеткой. Во всяком случае, нужно постараться не рвать друг друга. Ты согласен? Адам чуть замешкался, но все же согласно кивнул, и Томми сразу продолжил: - Ты уже один раз спас меня, когда я лежал раненый. Теперь я плачу свой долг и лечу тебя. Ты сказал, что поможешь мне с этой свидетельницей. И я в свою очередь тоже хочу тебе помочь. Конечно, может ты посмеешься над моей помощью, но я хочу попробовать. Прошу, расскажи мне ту легенду... Может, все же есть шанс? Может, мы вместе обмозгуем способ спасения от проклятия Фенрира?