Красная шапочка

Помоги. Помоги-помоги-помоги. Я ослеп и сбиваюсь с дороги... Отвечай! И молю, не беги, Подхватившись на быстрые ноги. Я брожу среди голых стволов, Я смотрю и не вижу небес. Выбираю из яви и снов Я тропинку к тебе. Через лес. Через лес дремучий и злой, Через ночь, что на ветвях живет, Я иду, спотыкаясь, больной. Ночь клубится на ветвях. И ждет. Ждет, пока я устану, смирюсь. Ждет пока, ослабев, упаду. Но я тьмы ее не боюсь. Может даже чуточку жду... Ведь со снами приходишь и ты. Не бежишь, а сидишь, мой родной. Сидишь рядом... Рукой до мечты! Сидишь близко. Теплый, живой. Гладишь нежно по голове И целуешь мой скованный рот. Я так долго мечтал о тебе! Немота оттает, пройдет. Только ты... Только не уходи! Не беги от меня с рассветом. Я иду через лес к тебе, По тропинке иду за ответом. * * * * * Изумлению Адама не было предела. Он несколько раз хлопнул пушистыми ресницами, пытаясь поверить в то, что только что услышал. Даже переспросил: - Что ты хочешь сделать? Но Томми не сомневался больше. Спокойно и уверенно ответил: - Хочу помочь тебе. Ты говорил, что существует легенда, что есть способ излечиться от проклятия Фенрира. Так вот, я думаю, не стоит пренебрегать таким знанием. Адам, нужно попробовать! - Я тебе говорил, что там полная чушь. - Я помню. Но ты не думал о том, что раз легенда о проклятии Фенрира, оказывается, вовсе не легенда, а действительность, то и легенда об избавлении от сущности зверя вполне может стать реальностью? Черноволосый некоторое время пораженно молчал и с недоверием поглядывал на пленника. Потом все же не сдержался: - Ты и в самом деле хочешь мне помочь? После всего того, что натерпелся от меня? Невероятно. Блондин лишь пожал плечами: - Не думай, я вовсе не святой - у меня своя цель. Даже целых две. Во-первых, я предпочел бы, чтобы волка твоего не было. Конечно, он не виноват, что он такой какой есть. У него сущность такая, однако мне от осознания этого не легче. Мне страшно, Адам! Очень... Каждую ночь я жду словно казнь. Я не знаю, чем она окончится для меня - победой, от которой я обессилю и наконец забудусь в тяжелом сне, или поражением, из-за которого еще больше его возненавижу, а себя стану презирать за слабость. Прости, я знаю тебе, наверное, тяжело такое слышать. Адам лишь встряхнул черной челкой: - Ничего, переживу. А вторая какая цель? Блондин на секунду замялся, понимая, что вторую цель он предпочел бы не озвучивать. Но сказанного не воротишь, а синие глаза напротив с нетерпением ожидали ответа. И Томми неожиданно легко сказал правду: - Я хотел бы, чтобы ты стал обычным человеком. И отпустил меня. И мне не пришлось бы думать о том, что ты в облике волка снова кого-нибудь поймаешь и будешь мучать. Мне не пришлось бы думать о твоей выдаче властям, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты страдал. Слова пленника прозвучали искренне и воодушевленно. И самому Томми даже казалось, что он выразил больше беспокойства и заботы об Адаме, чем хотел показать. Однако черноволосый опустил глаза и неожиданно холодно ответил: - Я уже сказал тебе, что как только разберемся с этой историей убийства, как только добьемся помощи от этой девчонки Рисса, ты будешь свободен. Можешь идти и хоть всему миру трубить обо мне - меня уже здесь не будет. Жаль, конечно, ведь этой мой дом и вряд у отца будут деньги, чтобы снова помочь мне... - Адам, я не об этом! Томми даже запнулся, когда выкрикнул эту фразу. Неожиданно больно резанул отстраненный тон оборотня и его опущенные глаза. Зачем он так реагирует? Он разве не понимает, что он, Томми, его не ненавидит? - Адам, я о том, что мне небезразлично, как закончится вся эта... история. Я тебе уже сказал, что безумно благодарен тебе за помощь и за... Оборотень, вскинув заблестевшие глаза, перебил: - О да, так благодарен, что собираешься тут же сдать меня! Хороша благодарность. - Но я не могу... Я не смогу молчать! Вдруг ты, то есть он, опять похитит кого-нибудь? Как это будет? А вдруг похищенный будет сильнее меня и окажет более действенное сопротивление? Что если твой волк покалечит его? - Нет! Адам в один миг взвился с кровати, попятился к двери комнаты. Замер уже у порога, сжав кулаки. На челюстях заходили желваки, а синие глаза горели отчаянием и злостью, такой, что Томми вдруг испугался. Съежился на своем кресле, вжимаясь в спинку, испуганно заморгал. Но оборотень минуту спустя уже успокоился. Скользнул взглядом по худой напряженной фигурке и едва слышно прошептал: - А ты ведь прав. От первого до последнего слова. И кому как не мне знать об этом. И я не имею ни малейшего повода упрекать тебя - будь я на твоем месте, в твоем положении, наверное, собственноручно застегнул бы ошейник на моей шее. Развернулся, чтобы выйти из комнаты. Но Томми бросился следом, точно подброшенный пружиной, и враз оказался за спиной черноволосого. Положил ладонь на его плечо. Удержал. И попросил: - Прошу, позволь мне помочь. Расскажи. Томми и сам толком не знал, что именно ожидал услышать. Почему-то ему думалось, что нужно наверняка приготовить какой-нибудь чертов отвар из странных ингредиентов. Там: лягушачьи лапки, кости летучей мыши, клочки мха какого-нибудь исключительного, пепел с полуночного кострища и прочая сказочная хрень. А что? Как в кино. Настоять, процедить, проговорить лабуду на латинском и выпить в положенный день и час. Но то, что он услышал от Адама, звучало как бред сумасшедшего. Как и ранее говорил оборотень - несусветная сказочная чушь, уместная в каком-нибудь древнем эпосе, но вовсе не здесь, во втором тысячелетии, как метод исцеления. Они сидели в гостинной на диване. Легкий полумрак царил в комнате, но они отлично видели бледные лица друг друга и блестящие внимательные глаза. Слышали шум листвы снаружи, побиваемой холодным осенним дождем. Слышали ветер, бившийся к ним в окно, словно им и так не было холодно, словно желая еще больше выхолодить воздух. Чтобы сдвинулись ближе... Еще и еще ближе... Чтобы прижались тесно, забыв, кто виновен, а кто чист, кто желает всем сердцем, а кто боится желать. Чтобы забыли все прошедшие ночи. Сидели бы, свившись в клубок, и отогревали то, что у обоих давно уже покрылось корочкой льда и так горячо стучало лишь потому, что пальцы крепко держались за чашку с дымящимся чаем. В гостинной было тихо. Недвижимый воздух, холодный. Так и не затопили камин. Томми негромко и вдумчиво повторял услышанное: - ..."Три земных ночи, когда небо коснется земли, когда не будет двоих, но лишь один, когда не будет двух возможностей, но лишь одна, человек встретит зверя. Рука, что гладила, но не приручила, не дрогнет, не помедлит уничтожить. Человек изгонит Фенрира, заманив зверя на небо, на котором нет луны". Вынес вердикт: - Адам, я не понимаю ничего! Адам грустно улыбнулся, невольно засматриваясь на задумчивое и одновременно одухотворенное лицо пленника. Хотелось коснуться пальцем нежной кожи у бровей, чтобы разгладить напряженную морщину. Хотелось дотронуться непослушных, лезущих в чашку с чаем волос, убрать их за маленькое ухо. Хотелось говорить о чем угодно, но только не о том, что было недостижимо. Что было несбыточно. Вяло отреагировал: - Я тебе говорил - я тоже ничего не понял, когда читал те записи, что дал отец. Даже, помню, рассмеялся. - Записи? Ты просто читал? Может, что-то неверно запомнил? Томми даже подался чуть к оборотню. Но тот качнул головой: - Нет, все верно. Я эти строки наизусть выучил. Уже несколько лет как разбуди в ночи - повторю. - А откуда у отца эта запись? Может, он где ошибся? Адам на секунду задумался, припоминая. - Нет, не мог ошибиться. Эту информацию, как и некоторую другую об оборотнях, передал ему дед. Вместе с известием о том, что я рожусь на белый свет таким. Красивые губы оборотня печально изогнулись, и Томми не удержался, потянулся к его худому предплечью. Коснулся руки и прошептал: - Мне так жаль. Он ведь и вправду жалел. А Адам тепло улыбался: - Ты все-таки потрясающий! Жалеешь меня? Невероятно. Печально, что кроме жалости ты вряд ли сможешь что-то ко мне испытать. Оборвал сам себя. А Томми вдруг со страхом ощутил, что едва не потянулся к этим самым губам, которые произносили горькие слова. Даже, кажется, сжал запястье оборотня, пока тот продолжал деланно улыбаться и прятать разочарование под ресницами. Сбиваясь на каждом слоге пленник заговорил: - Давай продолжим. Точнее, давай закончим с ссорами и выяснениями отношений. Мы так не уйдем далеко! Я вижу, чего ты ждешь от меня, но я не могу тебе этого дать. Не могу и все, прости. И тебе придется смириться, Адам! Не мучай себя и меня, просто смирись. Лучше скажи вот что. Что думаешь насчет фразы о "не помедлит уничтожить"? Жутковато звучит. Это что, об убийстве речь? Но какое же это снятие проклятия? Это необратимое убийство и все. А потом еще говорится, что "Человек изгонит Фенрира, заманив зверя на небо". Я молчу уже про "заманить на небо" и про "Небо коснется земли". Что думаешь? Закончил и заметил, что Адам смотрит куда-то вниз, и тоже опустил взгляд. Оказывается, он так и держится за руку черноволосого, а тот и рад - замер, боясь пошевелиться. Томми сразу поспешил отдернуть руку. Скрывая неловкость, принялся теребить кончик рубашки, не видя, как радостно блеснули глаза напротив. Наконец, Адам заговорил: - Я много размышлял над этими словами. Правда, много. "Небо, коснувшееся земли". "Ночь, когда нет луны"... "Прогуляться в небо". Не понимаю, что это значит. Всего этого просто не может быть! Небо не бывает без луны! Она всегда есть в небе. В общем, мне в какой-то момент надоело ломать голову, надоело надеяться. И думаю, тебе тоже не стоит тратить свое время. Лучше давай придумаем, как мне добраться до этой девушки и что ей сказать. Будет лишь один шанс! И я должен быть очень убедителен. Томми тяжело вздохнул. Снова повторил фразу в голове, пытаясь досконально запомнить. Слова об уничтожении просто застряли в голове - от них было страшно, от них веяло холодом и смертью. А еще он вдруг с удивлением понял - он, наверное, теперь и не сможет причинить вред зверю, зная, что причинит этим вред Адаму. Вынужденно согласился: - Ладно. Мы еще вернемся к этому, обещай мне! Мы будем говорить об этом и, может, все же что-нибудь придумаем. А насчет девушки... Замолчал. Задумчиво скрутил пальцами белую прядку волос, не замечая, какими глазами смотрит на него оборотень. На его тонкое запястье и длинные пальцы. На шею, красиво изогнутую от того, что он склонил голову к плечу. - Тут надо осторожно, Адам. Хотя я почему-то уверен, что этот Брэндон не особо напрягается. Наверняка уверен, что его никто не заподозрит, а уже с женой, или кто там она ему, он разберется. - Главное, чтобы он совсем с ней "не разобрался". Я попробую выяснить о ней что-нибудь, может, повезет связаться. Но... Томми, ты должен быть готов довериться мне! Ты понимаешь? Полностью довериться. Застыли, испытывающе разглядывая друг друга. Сидели так близко, что слышали бы чужое дыхание, если бы не шум дождя за окном. И потом Томми взвешенно и спокойно произнес: - Ну, поводов не верить тебе у меня нет. Ты не врал мне ни разу. Иногда мне даже кажется, что ты и не умеешь врать - не успел научиться у людей города, - пока говорил, заметил тень, промелькнувшую по красивому лицу напротив, но все так же уверенно продолжал. - К тому же, выбора нет, меня ищут по округе, так что ты, фактически, единственная моя надежда, и я доверяюсь тебе, Адам. В отличие от твоего ночного друга - ему я не доверяю ни разу! Черноволосый весь аж засветился. Разулыбался, демонстрируя идеально белые ровные зубы, однако сразу заметил: - Да, но если бы не волк, я бы так и остался сидеть в той яме. Его сильные стороны ты можешь так же попробовать использовать. Томми насмешливо хмыкнул: - Ну, он не очень-то дает себя использовать. К тому же, прости, но если бы не он, ты бы не оказался в той яме! Не просидел бы там под дождем весь день! Хорошо, что только день, а не ночь! Сейчас холодно совсем и... Адам, приподнявшийся было чтобы поставить пустую чашку, так и застыл на полдороге. Испуганно оглянулся на блондина, пугая и его тоже. - Что ты сказал? Повтори, Томми! Пленник торопливо начал заново: - Я сказал "Если бы не он, ты бы не оказался в той яме! Не просидел бы там весь день!" Кстати, и поранился сильно. - Нет, не то. Что ты сказал про ночь? - Сказал, что хорошо, что ты просидел там только день, а не ночь. Черноволосый взволнованно склонился к сидящему Томми. Взглянул расширенными глазами и медленно выговорил вопрос ничего не понимающему блондину: - Томми, скажи, а во сколько примерно я, то есть он, вернулся? Томми вздрогнул. Задрал острый подбородок и уставился в ответ на Адама. С трудом разлепив вдруг напрочь пересохшие губы выдавил: - Ты пришел вечером. Адам, это еще был вечер! Оборотень побелел как полотно и резко отстранился. Глянул отчаянно на Томми, потом зачем-то в окно, потом заметался взглядом по такой знакомой мебели, стенам, полу, цветастым чашкам, у которых теперь не было в компанию пузатого чайника, разбившегося пару дней назад. Все по-прежнему. И все разом изменилось. Прошептал: - Я перекинулся раньше... Не дождавшись ночи.