Красная шапочка

Его губы мягкие и сладковатые на вкус. Его язык бесстыдный и напористый. Его волосы, черные и густые, такие шелковистые на ощупь. Ресницы сомкнуты в плотную щеточку. А еще он дрожит от желания... Томми казалось, что его сейчас разорвет от противоположных ощущений. Точно маленькая бомбочка, поставленная на отсчет времени, приготовилась к взрыву у него в груди. И он, начиная гореть в руках Адама, попытался медленно отстраниться. Он не должен делать этого! Он не может хотеть Адама! Слишком неправильно, слишком унизительно, слишком ненормально. Он будто попал в извращенную сказку, где, замечая и острые зубы, и длинные когти, и опасный блеск глаз, все равно лезет на рожон. Нет. Оттолкнуть. Отпихнуть. Немедленно! Как он целуется... И оборотень точно знал о его желаниях, или просто сам плыл на поводу у собственных. Подвинулся ближе, удержал пленника за плечи, обвил крепче руками и прижал к горячему телу. Заскользил по худой спине крепкими ладонями, целуя Томми все напористее и смелее, так, что тому пришлось чуть отклонить голову назад. А потом оторвался от припухших влажных губ и, мягко поддев Томин подбородок, еще сильнее запрокинул ему голову, вынуждая прогнуться в стройной пояснице. Приник губами к нежной шее. Заскользил вниз к впадинке между ключицами, посасывая белую кожу, касаясь ее горячим слегка шершавым языком. Нырнул руками под футболку Томми, чиркнул по инстинктивно сжавшемуся животу и провел по худой груди. Царапнул по соскам, вынуждая Томми тихо зашипеть ему в рот, а потом вдруг накрыл горячей ладонью его достоинство. Ткань джинсов не смогла скрыть возбуждения блондина - Адам почувствовал набухший член под рукой и аккуратно начал укладывать пленника на диван. Ему нетерпелось доставить удовольствие худенькому, замученному волком, телу. Хотелось вылизать каждый дюйм белой, сладкой кожи, залечить царапины и ожоги, зацеловать их, чтобы и воспоминания не осталось. Хотелось увидеть это изящное лицо не искаженным страхом или печалью, а распаленным, разрумянившимся от страсти. Чтобы до взмокших висков, до закушенных губ, до дрожащих мокрых ресниц... Но его остановила тихая, но решительная просьба. - Не надо, Адам. Томми чуть сжал черные волосы в руке, вынуждая Адама замереть у его шеи. Он услышал, как прерывисто выдохнул оборотень, смотрел, как настойчиво тот тянется к его губам за поцелуем. И Томми крепче сжал руку, не давая Адаму дотянуться до него. Взглянул в синие, затуманенные страстью глаза, и тихонько попросил: - Погоди. Я не могу. Понимаешь? Черные изогнутые ресницы пару раз хлопнули, и Адам выдохнул: - Но почему? Томми, ты же этого хочешь не меньше меня! Томми начал приподниматься, вынуждая и оборотня сесть. Сердце колотилось где-то в горле, а пах горел огнем - он хотел Адама так сильно, что даже испугался. Голос его дрожал, а пальцы были ледяными, когда он словно просяще коснулся плеча Адама. - Хочу, ты прав. Но это не то, что ты думаешь. Я хочу, потому, что устал страдать и бояться. Я хочу твое тело, потому что ты потрясающе красивый. Ты же знаешь... Но это все не то, понимаешь? Я не думал, что у нас это будет и... И ты сейчас снова мне напомнил о нем. О волке. Адам вздрогнул, точно от пощечины. Отстранился, глядя потемневшими глазами. Но потом вдруг понял... Снова подвинулся ближе, осторожно приобнял худую фигуру пленника и уткнулся носом ему куда-то в область шеи. Поцеловал теплую кожу, потом поднял голову и с придыханием поцеловал в худощавую щеку. Коснулся подбородка Томми, и снова потянулся. Поцеловал в уголок губ, с радостью замечая, как затрепетали темные длинные ресницы пленника. Шепнул: - Ты боишься из-за него? Но я - не он. Я не буду кусать и рассекать твою кожу до крови. Я хочу, чтобы ты забыл о страдании. Все, что с тобой происходило последние дни - это настоящий кошмар. Я хочу помочь тебе хоть ненадолго забыть о нем. Позволь мне... Позволь, пожалуйста. Мне это нужно. Он скользнул на пол, устроился между ногами Томми. Провел горячими ладонями по его ногам вверх. Приподнялся на колени и привлек блондина ближе. Снова скользнул одной рукой ему под футболку, а другую положил на белобрысый затылок и склонил его голову к себе. Поцеловал медленно и глубоко, чувствуя, как теряет голову от запаха его кожи и вкуса губ. А Томми из последних сил вел спор сам с собой. Точнее, тело, разомлевшее от поцелуев и ласк, от жара и нетерпения другого тела рядом, вело сражение с сознанием. Которое никак не хотело смириться с тем фактом, что он, Томми, сдается под напором силы и желания Адама. Сдается... Снова оттолкнул оборотня. Схватился за его запястья и оторвал его руки от себя. Но почему-то не отпускал некоторое время, словно раздумывая - прогнать черноволосого или наоборот, вернуть эти самые руки туда, где они только что были. Где они дарили тепло и наслаждение, и где без них точно чего вдруг стало не хватать. - Пожалуйста, Томми... Дай мне шанс! Синие глаза заглядывали прямо в душу. Просили, требовали, обещали, ожидали, мечтали, кричали о желании. А Томми по-настоящему мучился и пытался не думать о том, как сейчас он выглядит со стороны. Наверное, глупее некуда. Хочет и не хочет, желает и боится. А еще где-то в глубине души дрожит самолюбивое чувство использованности. Его похитили и его покорили, как хотели. Он спит по принуждению с Адамом-зверем и собирается отдаться Адаму-человеку по желанию. А ведь пару дней назад он собирался разорвать его голыми руками. - Томми, пожалуйста, не гони меня. Если бы ты знал, как я могу любить! Позволь мне. Позволь... Или хочешь, сделай со мной все, что пожелаешь. Сам сделай. Но только не гони! И Томми выпустил запястья Адама. Напряженно выпрямил спину и широко распахнутыми глазами наблюдал, как тот потянулся к нему всем телом. Адам взялся за низ его футболки и не спеша, точно боясь спугнуть, потянул ее через белокурую голову. Дыхание сбилось, когда, откинув футболку в сторону, он увидел стройное обнаженное тело перед собой. Задрожал от страсти. Протянул руку и провел от ключицы по соску и до живота. От него не укрылось, как Томми чуть сжался от этого прикосновения, но при этом судорожно выдохнул, сцепляя пальцы рук в замок. Тогда Адам подвинулся чуть ближе и, заглянув в красивые карие глаза пленника, шепнул: - Ты прекрасен, малыш. Как же ты прекрасен! Повел рукой по его шее вверх и несильно зажал ее пальцами. А потом жадно припал к розовым полураскрытым губам. Закрыл глаза, чувствуя, что задыхается от желания, и подался вперед, укладывая Томми на диван. Белокурые волосы пленника красиво разметались по темной кожаной поверхности, а сам он тяжело задышал. Хрипло попросил: - Сними... сними футболку. Адам послушно сел и рванул ее через верх. Черная длинная челка упала на глаза, а сам он остался сидеть, словно давая Томми рассмотреть себя. Оценить и захотеть сильнее. И Томми хотел. Так, что яички поджимались, а член, все еще запертый в джинсах, болезненно ныл. Он смотрел на красивое мужественное тело перед глазами: на дразняще часто вздымающуюся грудь, на длинную шею и сексуально выделяющиеся ключицы, на притягательный рельеф груди, на лицо, горящее румянцем, и думал о том, что невероятно сильно хотел бы овладеть этим телом. Прижать, распластать на кровати и заставить выгибаться от желания. Адам не выдержал. Темные глаза пленника, загоревшиеся неподдельным огнем при виде его обнаженного торса, сделали свое дело. Оборотень склонился к Томми и рванул с него джинсы, а потом и белье. Достоинство Томми, напрягшееся, розовое, послушно легло ему в руку, и он некоторое время забавился, едва касаясь его пальцами. Наблюдал за тем, как пленника слегка выгибает на диване. Потом, так и глядя сквозь растрепанную челку, склонился над пахом Томми. Блеснул потемневшими глазами и обхватил губами головку. Всосал, одновременно придавливая языком уздечку, и почувствовал, как Томми вцепился ему в руки. Улыбнулся, глядя в почерневшие глаза, и медленно вобрал достоинство Томми целиком в рот. Блондин зашипел, чувствуя на нежной коже прикосновения зубов Адама, которыми он задевал то ли намеренно, то ли нечаянно. А потом сдавленно застонал, когда черноволосая голова между его ног заходила в мучительно медленном ритме. Сжал руки Адама сильнее, но тот неожиданно вывернулся и придавил его собственные руки к дивану. Продолжил свою невыносимо сладкую пытку. Томми сначала крепился, не желая стонать и выгибаться под умелыми ласками. Он не знал, почему ему так не хотелось демонстрировать, насколько сильное наслаждение он получает. Но стоило Адаму перевернуть его точно безвольную куклу на живот, скользнуть увлажненным пальцем в его нежный анус и задеть по простате, как он сдался. Застонал в голос, чуть прогибаясь в пояснице и невольно выставляя маленький аккуратный зад. Адам начал массировать простату настойчивее, и Томми застонал громче от удовольствия, зажмурившись и ерзая потекшим членом по коже дивана. Возбуждался от этого еще сильнее и тяжело дышал. Адам нависал сверху и почти без перерыва целовал его спину, чиркал шершавым языком и смаковал тонкий соленый вкус пота пленника. Совершенно пошло причмокивал, уже засунув в Томми три пальца и заставляя его по-кошачьи выгибать спину и снова и снова кричать. - Прошу, Адам... Возьми! Я... я больше не могу. Сил нет терпеть... И Адам словно только этого и ждал. С силой вздернул пленника на колени, а потом вдруг передумал. Погладил его по взмокшей спине, прижался. Расстегнул, наконец, и свои джинсы, приспустил их и, застонав куда-то между лопатками Томми, вытащил болезненно набухшее достоинство. Дрожали так некоторое время - Адам сверху, одной рукой упираясь в диван, другой жадно прижимая к себе Томми. И тот под ним, широко расставив все четыре конечности. Потные, перемазанные собственной и чужой смазкой, дышали точно загнанные звери, встряхивали головой. А потом Адам бережно помог подняться пленнику. Развернул его к себе лицом, обвил руками его нагое тело, прижался, чувствуя их горячие достоинства, зажатые между влажными телами, и заглянул в глаза пленника через растрепанную белую челку. - Хочу тебя. И при этом хочу смотреть на твое прекрасное лицо. И только так. И он уложил Томми на диван. Просунул руки под его белые ягодицы, огладил бедра и закинул его ноги, трогательно худенькие, к себе на плечи. Размазал по собственному члену тягучую смазку и приставил к чуть опухшему, красному от ласк анусу Томми. Томми задышал чаше, глядя снизу на оборотня перед собой. Он был потрясающе притягательный в своей страсти - глаза блистали точно драгоценные камни, а влажные губы развратно поблескивали в сгущающихся сумерках, на щеках горел алый румянец, подчеркивая синий цвет глаз ярче. Его достоинство было большим и красивым, и почти прижималось к животу. Но оказывается он, Томми, был настолько перевозбужден, что даже не испытал особого дискомфорта, когда Адам медленно и осторожно вошел в него. А дальше они сошли с ума. От жара, от страсти, от голода по человеческому теплу, от желания получить больше наслаждения, получить больше друг друга. С обоих текло, и уже никто из них не понимал, где чей стон, где чье шумное дыхание, где чье удовольствие и дрожь. Одновременно казалось они любят друг друга уже несколько часов без остановки и всего пару секунд. Одновременно казалось они любят друг друга и... ненавидят, желают причинить боль, подчинить, замучить. Но нет, именно любят - ведь враги так не смотрят друг на друга, не в силах отвести взгляда, ведь так не удерживают бережно на грани падения и головокружительного полета, когда не любят. Томми выгибало и бросало по дивану, а Адам с трудом стоял на коленях и удерживал его ноги на своих плечах - ведущий и ведомый, и сгущающаяся темнота вокруг... А потом Томми кончил. Тонко вскрикнул, заливая свой живот спермой и одновременно резко насаживаясь на достоинство Адама. И тот повалился рядом, в последнюю минуту выскальзывая из Томми и тоже кончая. Оказались голова к голове, только Адам лежал боком, вместившись между Томми и спинкой дивана. Пару секунд приводили дыхание в порядок. Потом деловито вытирались салфетками со стола, до которого дотянулся оборотень. Молчали, поблескивая в темноте глазами. А потом Адам смешно вытянул шею и чмокнул разморенного Томми, вольготно разметавшегося по дивану, в горячую щеку. Тот словно очнулся и в пол-оборота взглянул на Адама. Глаза оборотня светились точно звезды, и он снова, не в силах сдержаться, склонился и поцеловал блондина, но теперь в острый подбородок. И Томми вдруг совершенно по-девчачьи прыснул со смеха, смешно морща нос. - Знаешь, ты в сексе все равно похож на волка. На жадную, голодную, невоспитанную зверюгу. Так меня еще никто не драл! Расхохотался в голос, наблюдая совершенно детское обиженное лицо черноволосого. Еще и губы надул, как пятилетний! И Томми вдруг сделал так, как хотелось. Приподнялся на локтях и чмокнул Адама прямо в эти обиженно надутые губы, прижимая его голову к спинке дивана. Чмокнул, погладил по спутанным блестящим волосам, а потом по горячей щеке, и сам покраснел. Словно чувствуя, что слишком многое показал этим простым, но таким нежным жестом. Слишком нежным... Откинулся обратно и деланно цинично пошутил: - Ладно, я тебе еще как-нибудь отомщу. Напою и изнасилую. В воспитательных целях. И Адам разулыбался, то ли оценивая шутку, то ли радуясь тому, что Томми уже планирует следующий раз. Улегся рядом с блондином и неспешно принялся рассматривать его, начинающего дремать. Рассматривал долго и внимательно, улыбаясь тому, как сопротивляется Томми дреме - как недовольно морщит вздернутый нос, как смешно вскидывает брови, пытаясь о чем-то думать, как смотрит красивыми глазами, уже подернутыми грезами, как потягивается, напоминая домашнего кота. Адаму хотелось снова его целовать во все еще опухшие губы, но отчего-то он не смел. И лишь когда длинные темные ресницы, наконец, крепко сомкнулись, и Томми задышал тихо и размеренно, Адам приблизился к нему на расстояние пары дюймов. Ловя легкое теплое дыхание спящего поцеловал в мягкие губы. Зажмурился от удовольствия и прошептал: - Ты - мой. Что-то странное творилось в его сне. Он вроде был такой тихий и спокойный, лежал и никого не трогал, а его за что-то ощутимо пинали в худой бок и недовольно ему выговаривали. Еще было ужасно жарко, словно он решил подремать не на удобной кровати, а на раскаленной печке, в которой явно что-то готовили. Он пытался отодвинуться от нее, найти себе прохладный уголок, и в конце концов его опять что-то пребольно садануло в бок. И он полетел. Быстро и свободно, как птица. Правда, летел он совсем недолго и мгновенно тюкнулся в нечто твердое и холодное. От твердого заболел нос, зато холодному он обрадовался. Лучше спать в прохладе, чем в жаре - это каждый знает. И пришла сладкая темнота. Проснулся он от того, что все тело ломило, точно при болезни. С усилием сел, пытаясь понять, где он и сколько времени. С трудом узнал гостинную, понял, что на дворе глубокая ночь. А еще с удивлением осознал, что сидит он на холодном полу. Вздернул подбородок и наткнулся взглядом на диван, с которого похоже ночью был "изгнан". Увидел пушистый бок оборотня и длинный хвост, свисающий почти до пола, а еще ушастую голову, покоящуюся на том самом месте, где засыпал он, Томми. Значит, вот от кого так было невыносимо жарко! И вот кто пихался так больно. На секунду в Томми родилось почти непреодолимое мальчишеское желание стащить за хвост ненавистную зверюгу. Но здраво рассудив, что чем больше волк спит, тем меньше ему, Томми, хлопот, передумал. Едва слышно поднялся с пола, потянулся, разминая затекшие ото сна на твердой поверхности конечности, и двинулся в сторону лестницы. И замер, когда услышал шипящее: - Смотрю, у вас с ним мир да любовь? Как это мило. Он тебя уже трахнул? Силой взял или по твоему желанию? Хотя... если бы силой, вы бы не заснули тут как голубки в обнимочку. Что ж, поздравляю тебя! Теперь ты реально любим всеми обитателями этого дома. Оборотень не говорил слова - он их выплевывал. И Томми казалось, если он сейчас повернется, то бешено ревнующий зверь кинется и снова будет над ним измываться. Попытался восстановить дыхание и вернуть себе самообладание. Не оборачиваясь, негромко произнес: - Для дикого зверя ты слишком хорошо знаешь людей и их повадки. Подглядываешь в дома? Развернулся и вдруг сообразил, что стоит посреди комнаты совершенно нагой, а с дивана, пожирая его тело глазами, пялится волк. Шагнул к своей одежде, валяющейся комом на полу, но оборотень оказался быстрее. Хватанул и положил перед собой. А потом небрежно поддел футболку Томми пальцем и поднес в своему получеловеческому лицу. Понюхал, не сводя желтых глаз с притягательного, бледного в лунном свете тела пленника, и издевательски причмокнул: - Ммм... пахнет вкусно. Томми пахнет. Томми пахнет сексом! Может, и мне что обломится? Внутренности пленника тягостно сдавило - даже дышать стало труднее. Но он титаническим усилием воли не подал виду. Даже сделал шаг к волку. Протянул руку и велел: - Отдай одежду. Мне холодно. - Нет. Хочу видеть тебя голеньким. - Прекрати издеваться. Отдай! - Неужели правда холодно? Он тебя плохо согрел? А я? Я же лежал у тебя под боком. - Ты меня всего испинал и скинул на холодный пол. - Я же во сне! - Ага, так и поверил. В тебе столько злости, что ты не знаешь, куда ее деть. Может, расскажешь, чего ты так злишься? Вопрос был настолько неожиданным для волка, что он на минуту растерялся. Топорща уши, пялился человеческими желтыми глазами на Томми, а тот пока неспешно забирал свою одежду у него из-под носа. Когда оборотень очнулся, Томми уже натягивал футболку. Хватанул за нее, намереваясь помешать, и тут же разорвал - прямо весь низ футболки. Пленник вдруг по-настоящему разозлился и со всей силы стукнул оборотня по руке. - Не смей трогать мои вещи! Это моя футболка, она не отсюда! Если тебе скучно или ты злишься, то иди... охладись под водичкой в душе! От тебя, кстати, пахнет псиной! Почти приказал и едва удержал нервный смешок от реакции волка. Тот спрятал отбитую руку, свернув ее в кулачок и подложив под грудь наподобие собачьей лапки, и обиженно нахмурился. И вдруг отчаянно, до головокружения, напомнил сегодняшнего Адама. Того, которого с надутыми по-детски губами он, Томми, целовал. Которого он пару часов назад видел обнаженным и одуряюще прекрасным. Которого он гладил по волосам и по лицу, и слышал оглушающий стук своего собственного влюбляющегося сердца. Схожесть была неуловимая, но потрясающе сильная, и Томми, задрожав всем телом, отступил. В голове билось - он, это он, он... А где-то в районе живота рождался крик. Он это Адам. А Адам это он. И что если не разгадать их освобождение друг от друга? Что если им не справиться с заклятием? Что если так и останутся существовать два таких разных творения - Адам, чудесный и светлый, и оборотень, дикий и опасный. А сможет ли он, Томми, теперь выдать оборотня, если пару часов назад пропал в тех синих глазах, влюбился в то теплое гибкое тело? Выдать его, чтобы над ним творили опыты, мучили и держали в неволе? Оборотень чуть удивленно смотрел на попятившегося пленника. Взметнул пару раз хвост, ударяя по кровати, и вдруг сообщил: - А я в самом деле иногда поглядываю в окна людей. Правда, сейчас у многих в городе собаки и это становится проблематично. А еще я ворую их вещи - так, ради забавы. Хочешь, я принесу тебе новую футболку взамен этой, порванной? Томми, пропадающей в своем минутном отчаянии, даже не сразу понял, о чем говорит зверь. Хлопнул пару раз большими глазами и переспросил: - Принесешь что? - Как что? Футболку для тебя взамен этой. Кстати, я ее нечаянно порвал. Пленник некоторое время стоял в нерешительности, а потом вдруг направился обратно и сел на краешек дивана неподалеку от черного хвоста с рыжим пятнышком. Задумался на мгновенье, а потом начал: - Послушай. Тут всплыли некоторые вещи... Я буду краток. Тот охотник, Уолт, которого ты напугал вчера в лесу, решил тебя изловить. И настроен очень серьезно. Это смешно, но он пришел к... Адаму за помощью. Хочет выследить тебя, и Адам ему должен в этом помочь. Остановился, замечая, что волк без особого интереса уставился куда-то в сторону. Слегка повысил голос: - Ты понимаешь? Это серьезно. Тебе лучше не выходить из дома. Ну, либо, очень осторожно. Но тогда Адаму придется убирать твои следы поблизости от дома. Зверь по-прежнему молчал. Томми не мог понять, достучался ли он до его сознания? Понял ли оборотень, насколько все серьезно? Наконец, оборотень взглянул на него. Глаза его горели ярким желтым, а губы презрительно кривились. Заговорил зло и рычаще: - Смотрю, ты уже не хочешь сдавать меня властям? Неужели так хорошо тебе было с ним в постели? Он так много умеет? Волк вдруг подался к Томми, и тот испуганно шарахнулся, вжимаясь в спинку дивана. Оборотень навис над ним, уперевшись по обе стороны от белокурой головы, и выплюнул в лицо: - Не бойся, я тебя не трону - не хочу тебя касаться после него. Томми неверяще смотрел на него снизу вверх: - Ты так ненавидишь его... Но он это ты! Волк аж взвизгнул: - Нет! Я это я. И я мечтаю оставаться таким и ночью, и днем! Хочу, чтобы он исчез! Заставлю его исчезнуть! И я не собираюсь тут сидеть, как домашний трусливый зверек - я буду жить, как привык! А он... Если ему нечем заняться, пусть ходит по моим следам и прибирается. - Ты показался охотнику. Именно ты сделал ошибку! Почему он должен за тебя отдуваться? Волк оскалился: - Потому что он трус и ничтожество. А мне насрать на этого Уолта. Привяжется - переберусь в другое место. Томми почувствовал как кровь отхлынула от лица от злости. Вскинул голову и раздраженно бросил: - Здесь его дом. Здесь его связь с отцом и семьей. А ты собираешься все с легкостью разрушить? Как он выживет там, куда ты собрался? Вы одно существо и... - Заткнись! Зверь хватил пленника за горло, царапая до крови нежную шею. Склонился, наблюдая как тот сопротивляется, пытаясь разжать крепкие когтистые пальцы, и с трудом дышит. Сладеньким голосом заговорил: - Он дурак, ведь он до сих пор не понял, что у нас не может быть дома! Не может быть семьи! У нас нет ничего, кроме леса, темноты и луны. И его попытки жить по человеческим законам смешны и нелепы. Когда он поймет, что мы можем лишь недолго пользоваться удачным случаем, как в примере с тобой? Но лишь недолго. Временно! Мы не рождены для любви и уютного гнездышка с камином и семейным ужином. И вот когда он это поймет, он затоскует и сдастся. И останусь лишь я! Томми почти не слышал того, что говорил ему оборотень. Уши заложило от нехватки воздуха, а от когтей, больно впившихся в кожу, слезы выступили на глазах. Он не видел волка из-за собственных волос, упавших на лицо, и скорее ощущал, чем слышал, злобу сказанных слов. А потом его отпустили. Оборотень отошел на несколько шагов и опустился на все четыре конечности. Некоторое время стоял, стуча себя по бокам огромным хвостом. А потом, так и не обернувшись на Томми, направился в спальню Адама. Некоторое время оставался там, видимо, доставая ключи. Вскоре вышел и направился к входной двери. И Томми лишь успел полузадушено просипеть ему вслед: - Охотник этот носит сапоги, на подошве которых буква S. Не знаю, как хорошо ты видишь в темноте, но... Если заметишь его следы, спасайся. Он не упустит тебя во второй раз.