Красная шапочка

Веришь - иди, не веришь - молчи. Просто играй. Но потом не кричи, Что не увидел рожденье рассвета И твоя тьма не открыла ответа... Сердце ухнуло куда в район желудка, а ноги предательски подкосились. Видимо, тело успело среагировать быстрее, чем мозг, и спустя пару секунд Томми обнаружил себя лежащим на полу - по-пластунски, на животе. Замер так, через спутанные пряди челки разглядывая белое лицо за стеклом, и попытался успокоить дыхание. Все же он тут в безопасности, за запертой дверью. К тому же Уолт - а это был именно он - вряд ли смог разглядеть с солнечной улицы внутреннюю обстановку большой и темной гостинной комнаты. И его, Томми. Или смог? Голова в окне исчезла. Томми некоторое время не двигался, лишь рыскал взглядом от окна к окну, пытаясь понять, что задумал Уолт. Искренне надеялся, что он побродит вокруг и уйдет. Однако где-то в подсознании билась неприятная мысль о том, что похоже они с Адамом попали в беду. Вряд ли охотник пришел сюда без цели - он отвозил Адама несколько часов назад, и похоже сразу вернулся, надеясь... Надеясь на что? Что Уолт ищет около дома Адама, заглядывая в окна? Предлагал союз, а сам его в чем-то подозревает. Или Уолт все-таки видел его, Томми? Быть может, все же заметил тогда на улице? Тогда выходит, охотник пришел по его душу. Мысли точно сумасшедшие пчелы, испуганные чужим вторжением, роились в голове пленника, пока он сам осторожно и не вставая с пола, отползал в темный угол под лестницей. Хотелось уйти с открытого пространства, спрятаться, пока чужак не уберется из-под окон. В доме стояла оглушающая тишина. Томми сидел под лестницей и слушал свое судорожное дыхание, без конца оправлял непослушную челку, норовившую упасть на глаза. На кухоньке едва слышно тикали часы и с перерывами гудел старенький холодильник. Томми даже ни разу их раньше не слышал, лишь сейчас, когда превратился в сплошной натянутый нерв, эти звуки стали казаться невероятно громкими и четкими. Он переводил взгляд с окна на окно, прислушивался к малейшему шуму, но напряженное лицо Уолтера больше не появлялось. Постепенно он успокоился, даже рискнул встать на ноги, однако при этом все еще не выходя из своего угла. И тут где-то громко хлопнуло. Томми едва слышно вскрикнул от неожиданности, но тут же зажал себе рот. Это было похоже на удар! Невероятно... Уолт пытается залезть в дом? Черт. Черт! ЧЕРТ!! Что он забыл здесь? Уставился перед собой, ожидая новый звук, а потом, когда он прозвучал, бросился из своего угла в комнату оборотня. Крался, как можно ниже пригибаясь, и сразу посмотрел на окно. Никого. Значит, шум шел не из этой комнаты. Попятился обратно. На секунду завис в коридоре, пытаясь вспомнить, где в теории можно пробраться в запертый добротно выстроенный дом. Явно слабое место - это окна. Но они в решетках! Шансов у Уолта пробраться никаких! Снова удар. Глухой и даже какой-то далекий. Точно кто колет дрова за окном. Мать твою... Как в полусне повернулся лицом к коридору, шагнул к входной двери. Взглянул на окно, которое когда-то своим телом выбил оборотень - в ту самую ночь побега, когда Томми удалось его оглушить и запереть в доме. Адам потом выбитое стекло заменил досками: прибил их, широкие и крепкие, вертикально. А теперь Томми стоял и смотрел, как охотник выбивает одну из этих досок, колотя по ней со стороны улицы прикладом ружья. Попятился, не в силах отвести взгляд от постепенно вылезающего гвоздя, от бледного и потного лица охотника, проглядывающего через открывающийся зазор. Уолт методично выбивал низ доски, по-видимому решив, что если ее конец отвести в сторону, то этого будет достаточно, чтобы залезть внутрь. Еще парочка ударов, и гвоздь вылетел, зазвенел, покатился по полу, действуя на Томми сродни выстрелу из пистолета перед стартом. Блондин сорвался с места, понесся через гостинную в ванную комнату. Он не задумывался особо, почему бежит именно туда, просто это показалось на тот момент единственным местом, где Уолт вряд ли что будет искать. Залетел за дверь и не стал закрывать ее, чтобы попытаться увидеть, что будет делать Уолт в доме. Однако сразу обшарил взглядом все немалое банное помещение, на всякий случай ища место, где можно скрыться. Мечущийся взгляд натыкался на шторки и полки, на шкафчик с полотенцами. А потом глаза задержались на деревянной небольшой скамеечке. Томми улыбнулся дрожащими губами и, зачем-то кивнув самому себе, отвернулся и принялся подсматривать за Уолтером. Прошло несколько долгих минут, и охотник, наконец, появился в поле зрения блондина. Правда, очень ненадолго - из ванной был виден лишь небольшой кусочек коридора и первые ступеньки лестницы. Лестницы в комнату Томми. Пленник кажется даже не дышал, мысленно умоляя Уолта не ходить наверх. И тот в самом деле сначала направился в спальню Адама. Пробыл там минут пятнадцать, потом снова появился в поле зрения. Некоторое время смотрел на лестницу, словно не решаясь по ней подняться, но потом все же решился. Томми выдохнул и с трудом удержался от того, чтобы не застонать. Сейчас Уолтер узнает, что Адам живет не один, а с гостем. И кто знает, сколько времени ему понадобиться, чтобы сопоставить таинственное исчезновение третьего "убийцы" младшего Рисса и появление у нелюдимого Адама загадочного сожителя. Все летит к чертям... Сука Уолт оказался вовсе не другом Адаму. Лишь человек. Обычный. Который позарился на обещанное вознаграждение и вполне способен перешагнуть через голову друга. А Адам, помнится, так поначалу хорошо отзывался о нем... Да, люди это коробочки с сюрпризами. Причем, от некоторых сюрпризов несет говнецом. Уолт вернулся минут через десять - видимо, хорошо изучил обстановку комнаты. Томми замер у своей щелочки, ожидая, куда охотник двинется в гостинную, где еще не был. А тот, с минуту поразмыслив, вдруг направился прямо к двери ванной. Пленник, став цветом как белоснежное полотенце неподалеку, на подкашивающихся ногах стремглав бросился к деревянной скамье. Нырнул под нее, на секунду увидав звездочки перед глазами из-за столкновения собственных лопаток с деревянным полом. Поспешил забиться в угол, ложась на бок, спиной к стене - так был шанс, что Уолт его не заметит под узкой седушкой. И быстро потянул за край покрывало со скамьи, таким образом устраивая себе нечто вроде занавеса. Замер не дыша. Некоторое время ничего не происходило. Томми изо всех сил прислушивался, пытаясь уловить дыхание охотника, его шаги, малейший скрип половиц. Но было так тихо, что его обуял страх - что если Уолт его каким-то образом заметил и теперь бесшумно крадется к скамье, не желая вспугнуть? Сейчас вздернет скамейку и... На лбу выступила испарина, а во рту стало как в пересохшем колодце. Меньше всего он хотел, чтобы его притащили как жертвенную овцу на заклание из-за парня, которого он даже не знает. А Уолт, судя по всему, не будет его слушать - просто отведет в полицию и получит вожделенное вознаграждение. Нет, нельзя даваться ему в руки... Даже если вытащит сейчас из укрытия, надо сопротивляться до последнего! Неожиданно сумбурные размышления Томми были прерваны. Прямо перед его носом прошлись ноги охотника. Прошлись до середины душевой и остановились прямо напротив Томинова лица. Он вздрогнул всем телом, когда Уолт заговорил: - Все как у обычного человека. Никаких следов волка. Еще и живет с кем-то... Нет, ты не похож на ту лесную тварь... Выходит, я ошибся. Некоторое время постоял, словно раздумывая на собственными словами, а потом направился обратно. Томми услышал его шаги в гостинной, потом в коридоре. А затем раздался скрип отодвигаемой доски. Ушел? Ушел. Фух... Томми перекатился с уставшего плеча и некоторое время лежал на животе. Ждал, когда грудная клетка перестанет ходить ходуном, и успокоится всполошенное сердце. С трудом разжал кулаки, в которые сами собой скрутились пальцы рук - скрутились до боли от ногтей, впившихся в мягкость ладони. Подложил руки под подбородок и в задумчивости уставился в пространство. Выходит, Уолтер каким-то своим охотничьим чутьем вышел на то, что Адам - это оборотень, встреченный им в лесу. Неплохая попытка узнать правду - залезть в дом - но только, что он тут хотел найти? Похоже, всерьез думал, что у Адама здесь кругом туши зверей, кровь и волчья шерсть. Ха, знал бы он, что здесь еще и "беглый заяц". Нервно хихикнул над своими мыслями и выбрался из своего укрытия. Осторожно прошел через комнаты и прильнул к стеклу. Оглядел заросший сад и тропинку - никого. Уолт в самом деле ушел. Ушел, оставив Томми сдернутый с гвоздя конец доски, аккуратно вернув эту самую доску на место. Словно и не было взлома. Адам вернулся около четырех вечера. Взъерошенный и немного нервный, но с довольно поблескивающими глазами. Влетел на порог и, на ходу скидывая ботинки, начал: - У меня для тебя отличные новости! Хоть в чем-то нам повезло! Кстати, я подумал, что мы могли бы выйти покурить на улицу и... Томми?! Томми, что случилось? Видимо, при слове "улица" Томми не смог удержать спокойного выражения лица, невольно представляя, как они с Адамом курят, а из кустов на них глазеет Уолтер. Поморщился и виновато взглянул на встревоженного Адама. Не хотел с порога портить ему настроение, но идти на попятную поздновато. Выдохнул невесело: - Да, кое-что случилось, Адам. И новости у меня как раз отличные от твоих. Здесь побывал Уолтер, твой лесной сосед. В смысле, он... крутился возле дома, заглядывая в окна и явно что-то вынюхивал. Мне показалось, он считает тебя связанным с оборотнем, которого он видел. Быть может обнаружил следы, ведущие к дому. Бог знает почему, но в последний момент Томми вдруг решил умолчать о выбитом конце доски. Даже думать не хотел, зачем так сделал. То ли боялся, что Адам теперь будет знать о настоящей и сильной привязанности Томми к нему - он ведь не сбежал из плена, имея на это возможность. То ли не хотел, чтобы оборотень лишил его этой лазейки и одновременно с этим иллюзии свободы. Томми просто не сказал и все, надеясь, что Адам сам не заметит. Между тем оборотень несколько раз беспокойно прошелся по комнате. Почесался, путая и без того взлохмаченные ветром волосы. Он него пахло лесом, солнцем и немного бензином, видимо после машины, и Томми безумно захотелось тоже выйти на улицу. Но теперь это было небезопасно. - Он рыскал здесь, говоришь? Ясно, почему он сказал, чтобы я обратно ехал на такси... В принципе, это дело времени, когда бы он стал подозревать меня. Я - удобная мишень для подобного: живу один, в лесу, неясно чем зарабатываю на жизнь и вообще "болею психическим расстройством". Он когда-нибудь должен был начать подозревать. А это значит одно - у нас мало времени, Томми. Нужно побыстрее утрясти это дело с убийством Рисса, и тогда я смогу свалить отсюда, а ты... Он вдруг замолчал на полуслове и с явным усилием заставил себя взглянуть в карие задумчивые глаза Томми: - ... А ты сможешь жить, как раньше. Вспоминая все произошедшее с тобой как кошмарный сон. Голос его дрогнул на последних словах, а глаза спрятались под черными пушистыми ресницами. Он ждал ответа Томми с таким напряжением, что оно казалось почти осязаемым - ответа, хотя сам не задавал никакого вопроса. И, конечно, Томми чувствовал это напряжение - оно разрослось и опутало тонкой невидимой паутиной всю большую комнату, и в том числе его, Томми. Заставило учащенно задышать, напрячь спину и... спрятать глаза. Даже если бы он захотел, он не смог бы дать ответа. Да, он теряет голову от Адама, да, он почти до конца доверяет ему, да, Адам нравится ему как просто замечательный парень и человек, но... Встречаться после всего, что тут с ними было? Сможет ли он, Томми, найти в себе столько чувств и смелости, чтобы забыть о существовании "другой стороны" Адама? Вообще, кто-нибудь смог бы на подобное закрыть глаза? Сделать вид, что не страшишься наступления ночи? Не страшишься клыков и когтей, и желтых глаз, глядящих почти без выражения, по-звериному? Сделать вид, что не пугаешься того, на что способен этот "ночной" Адам, не знающий запретов, человеческих правил, не признающий чужую свободу воли? С другой стороны, он, кажется, влюбляется в лицо, тело, глаза, смех своего похитителя. В его страстность и нежность, в его открытость и смелость, в его силу и одновременную слабость, в его свободу и доброту. Приходилось признать, что ни с одним своим любовником Томми не был настолько близок и раскрыт как с Адамом. Конечно, близость эта возникла по принуждению, но... Странно, Томми сейчас был почти счастлив - сидя в далеком от всего мира темном домике, разыскиваемый полицией и родственниками, закрытый на все замки, он больше не чувствовал себя пленником. Скорее, отшельником, который вдруг вдали от города и правильных людей, нашел существо, выкинутое, ненужное, одинокое, - такое же, как и он сам. И позволил полюбить себя. Позволил Адаму стать нежным и заботливым, пусть лишь на несколько дневных часов... На несколько часов он, Томми, забывал, кто он сам и кто Адам, откуда они пришли и куда собираются идти. Да, он честно вдруг забоялся того, что будет, когда они вынуждены будут уйти отсюда. Ведь " там ", откуда они оба пришли, " их " таких, как сейчас, здесь, в лесном жилище, никогда не существовало. Там жил другой Томми. Оттуда убегал другой Адам. И как "туда" вернуться, похоже, не знает ни один из них. Адам отошел на кухню, так и не дождавшись ответа. Поставил себе чайник и полез в холодильник делать им бутерброды. Старался не смотреть на Томми и вообще вести себя, точно он ничего не говорил. Накрыл быстренько им на стол, и почти сразу начал свой рассказ: - В общем, было так. Я попросил Уолтера высадить меня в центре городка, а потом без него уже принялся за поиски дома Рисса. Не хотел, чтобы Уолтер видел, куда я намереваюсь. Нашел улицу в течение пятнадцати минут, и дом их действительно очень узнаваем - массивная раскоряка серо-черного цвета, да еще и ассиметричная. Конечно, там имелись большие автоматические ворота и охранник при входе. И поначалу я думал, что мне ничего не светит. Однако, мне невероятно повезло. К воротам подошел какой-то парень. Позвонил. Охранник, открывший ворота, даже и не подумал впустить паренька, а просто сообщил о его приходе по рации. Несколько минут ничего не происходило, а потом появилась Криста. Не знаю, но я как-то сразу понял, что это именно она, жена Брэндона и любовница его убитого сына. Она была в легкомысленном халатике, достаточно хорошенькая, блондинка. Выскочила за ворота, и этот парень полез в свой пакет, что-то доставая оттуда. И тут я понял - это мой шанс, и я просто обязан его использовать. Перебежал через дорогу чуть левее по отношению к парочке, и направился к ним, держась ближе к пафосному забору. Я спешил, боялся, что Криста уйдет, но похоже парень оказался курьером, а она дотошным покупателем, и у меня появилось время. Подошел к ним, когда она рассчитывалась наличными, и назвал ее по имени. Парень почти сразу ушел, а она уставилась на меня голубыми глазами. Тут же начала спрашивать, откуда я знаю ее и где мы могли встречаться. Ну я и соврал, чтобы сразу привлечь ее внимание: сказал, что мы с ней виделись мельком на вечеринке у Джейсона. В общем, наплел, что я его хороший знакомый. Она немного побледнела, а потом сказала что-то типа - "жаль, что Джейсон больше не с нами". Собралась уходить. И тут я говорю: "Он не с нами, потому что его лишили жизни собственные близкие люди. Жалко его, потому что он не заслужил подобного конца". Она просто страшно побелела и захлопала сильно накрашенными глазами. Прошептала: "Что вы сказали?" И тут я выдал ей все, что знаю: об убийстве, об аресте невинных людей, о безнаказанности Брэндона. А потом я спросил ее, любила ли она Джейсона? Сказал: "мне хочется верить, что парень погиб не просто так, и его кто-то помнит и оплакивает". Она выглядела так, словно сейчас сознание потеряет. Начала пятиться от меня, и мне пришлось вцепиться ей в руку. Я снова и снова давил на нее, задавая ей один и тот же вопрос о любви к Джейсону, и в итоге она прошептала: "Очень сильно любила." Тогда я спросил о другом. "Как живется рядом с убийцей возлюбленного? Как спится со знанием того, что убийца свободен и беззаботен?". Конечно, я был чересчур груб с ней, но мне за считанные минуты нужно было заставить ее разозлиться - на меня, на себя, да хоть на весь белый свет, главное, чтобы Брэндону досталось. Мы проговорили с ней еще минут пять. Она все оглядывалась на ворота, но охранник куда-то запропастился. Она говорила, что боится мести Брэндона, его власти и связей. Говорила, что мечтает отомстить ему за два года издевательств с его стороны, и за то, что подсадил ее на кокаин. Говорила, что он ужасный человек, который мучил своего сына, не давая жить так, как ему хочется, не отпуская от себя. В итоге, она с горящими глазами сказала, что пойдет на контакт с полицией. Мы договорились так: она это сделает в течение пары дней, когда подготовится к побегу из его дома. Ей непросто, конечно, и она жутко боится этого Брэндона. Считает, что он способен и ее убить, даже не поморщившись. Вот такая история. Так что скрываться тебе осталось лишь пару-тройку дней, Томми. Потом ты снова будешь свободен как ветер. Адам закончил и ободряюще улыбнулся. Смотрел, как Томми осмысливает его рассказ, как напряженно сжимает и разжимает пальцы и с ожиданием смотрит, точно спрашивая, не забыл ли Адам еще чего. Не выдержал выражения этих карих беспокойных глаз и уселся с блондином рядышком. Успокаивающе погладил по холодным рукам, взял белые пальцы в свои руки, нежно сжал. А потом поцеловал их, не сводя взгляда с лица пленника - целовал длинные пальчики поочередно, успевая вставлять короткие теплые слова: - Ну, ты... чего? Все... теперь... будет отлично. Кошмар... позади, Томми. Я... хочу... чтобы... ты... улыбался... и не... боялся. С каждым поцелуем пальцы Томми согревались, а дыхание становилось все более прерывистым. Он смотрел, как красивые нежные губы касаются его бледной кожи, как блестят глаза Адама из-под темных ресниц, и чувствовал, что внутри рождается огромная звенящая нежность. Адам сделал для него невероятное - доказал, что действительно желает ему помочь, что по-настоящему пытается выручить из беды. А он, Томми, думал над его загадкой проклятия, но так ничего и не придумал. Теплые губы невзначай переместились на тонкие запястья блондина. Некоторое время исследовали их, пока Томми в буквальном смысле жмурился от удовольствия и отчего-то заливался краской. Эти касания ему казались столь интимными и доверяющими, столь нежными и просящими, что отчего-то защипало в глазах. Ему казалось, он предает доверие Адама, умалчивая о своих сильных чувствах. Предает, умалчивая об взломанном окне. Предает, не решаясь рассказать о всех своих страхах и сомнениях. В какой-то момент Адам соединил его ладошки вместе и совершенно по-детски трогательно уткнулся в них носом, при этом не переставая целовать. И Томми вдруг решился, и даже рот раскрыл, собираясь выпалить все, что накопилось на душе. Черные волосы щекотали его запястья, а горячее дыхание Адама заставляло в буквальном смысле тонуть и захлебываться от нежности. Но ему хотелось оставить разум трезвым, не хотелось бросаться в крепкое кольцо рук оборотня и не думать о будущем. Наоборот, впервые хотелось поговорить о своих путанных мыслях, о разрывающих чувствах. Хотя бы поблагодарить за помощь и показать выломанную доску. Но он не успел. Адам вдруг вскинул голову и, задорно блестя глазами, выпалил: - Наверное, сейчас опасно светиться на улице. Но там так сегодня замечательно, тепло и вкусно пахнет! А ты такой бледненький... Я хочу тебе кое-что показать. Позволишь? Он вскочил на ноги и мягко потянул Томми за собой. Блондин рассеянно кивнул, все еще находясь в плену собственных сомнений, и последовал за Адамом. Тот потащил его к лестнице, потом по ней, потом через всю комнату Томми. А потом... Отпустил его руку и подошел к торцевому узкому окну. Оглянулся на Томми, точно испугавшись на секунду того, что задумал, но потом тряхнул головой. Хватился за решетку на окне, дернул ее как-то странно - вверх, потом зигзагообразно влево, потом вниз - и вдруг снял ее. С виноватым видом взглянул на Томми: - Ты прости, я ни разу не показывал тебе этого хода, но... Я боялся твоего побега! И тут может быть опасно. Теперь же я хочу показать это место - мой маленький сюрприз. Если захочешь, ты можешь теперь все время выходить сюда. В любое время, хоть днем, хоть ночью. Отвернувшись от по-прежнему ничего не понимающего Томми, он открыл створку окна и в два счета махнул через подоконник. Шагнул на крышу и обернулся к Томми, протягивая ему руку: - Иди сюда. Блондин нерешительно приблизился и попытался увидеть куда, собственно, шагать. Но широкий подоконник не дал такой возможности обзора, и Томми пришлось, не глядя по сторонам, позволить Адаму себя вытащить "на свет божий". Встал на поверхность крыши и... ахнул в голос. Они стояли на некой пристройке-плоскости, похожей на балкон. Совершенно крошечное, но ужасно уютное пространство было ограничено всего четырьмя деревянными стойками, которые связывал между собой металлический трос. И трос и стойки были сплошь увиты вьюнком, уже увядающим правда, но от этого не менее симпатичным. Пол площадки был деревянным, а ниже площадки простиралась покатая крыша. Было такое ощущение, что здесь самая высокая точка дома. Отсюда хорошо просматривался весь сад и тропинка среди деревьев, лес, плотной шеренгой выстроившийся вдали, и покореженный забор, обозначающий конец владений Адама. Томми ахнул вслух и, спасаясь от неожиданной высоты, невольно прижался к Адаму. - Как тут красиво! И высоко. Озирался по сторонам и глубоко вдыхал пьянящий лесной воздух. Достаточно быстро привык к высоте и порывисто шагнул к краю площадки. Однако Адам неожиданно с силой перехватил его и сразу потянул вниз, усаживая на пол. - Это место ты можешь использовать тогда, когда тебе захочется погулять. Я сделал это подобие балкона давно, однако редко бываю здесь - боюсь высоты. Жаль, но тебе пока придется прятаться и здесь, за вьюнком, чтобы наш глазастый Уолт не разглядел тебя раньше времени. Осталось подождать недолго - два дня, быть может три, и ты снова станешь свободным. Едва Криста свяжется с полицией... - А что если она испугается в последний момент? Томми прошептал эту фразу уже куда-то в район уха Адама. Тот сидел близко и, едва касаясь лица пленника, скользил с поцелуями по его скулам, линии подбородка, нежной впадинке под нижней губой и шептал, что все будет хорошо. Томми ловил его слова вместе с теплым дыханием и в который раз жмурил глаза - его прижимали, гладили по волосам, касались теплыми губами, щекотали пушистыми кончиками волос и успокаивали. Ему было так хорошо, что даже страшно становилось - их странная, жутко-фантастическая история, их общение, их отношения, казалось, никак не могли закончиться "нормально" и обыденно. Но как же сейчас не хотелось думать о плохом. Когда заходящее осеннее солнце так ласково светило сверху, так заботливо грело спину и плечи, так красиво золотило иссиня-черные волосы Адама. Томми гладил его по лицу, по спине, вплетался пальцами в тяжелые блестящие пряди, притягивал для поцелуя, ждал и желал чужого жаркого касания, пил чужое судорожное дыхание, ловил чужие губы на своих. А потом ему вдруг показалось необходимым сказать... Путаясь в темных волосах, удержал настырную ластящуюся голову и заглянул в совершенно пьяные от страсти глаза. Тонкими пальцами скользнул по белой, почти нетронутой солнцем коже лица с несколькими веснушками, и больше не в силах контролировать себя, зашептал: - Я обещаю, что не брошу тебя. Обещаю, что помогу тебе избавиться от твоего страшного проклятия. Не знаю как, но... Я решу это загадку и спасу тебя так же, как ты спасаешь меня. То, что ты делаешь для меня, это... Но ему не дали договорить. Адам легонько отстранился и внимательно всмотрелся в его лицо. Томми выглядел трогательно-решительным и крайне серьезным - смотрел расширенными глазами и то и дело облизывал пересыхающие на улице губы. Он даже сидел, вытянувшись в струнку, крепко-накрепко вцепившись Адаму в руку. И оборотень вдруг словно засветился изнутри. Тепло улыбнулся и поспешил заверить: - Томми, то что я делаю для тебя, это вовсе не с намерением заставить тебя чувствовать мне обязанным. Ты ничего мне не должен, хороший. Наоборот, это я бесконечно много тебе должен - за спасение от одиночества, за твое доверие и нежность. - Ласково приподнял подбородок блондина и, заглядывая под длинные ресницы, хрипло продолжил. - Ты необыкновенный, Томми. Ты настоящее чудо и бескрайне смелый человек. Бесстрашный. И скажу еще про себя. Просто помни одну вещь - я влюблен и принадлежу тебе. Если захочешь, если почувствуешь, что так надо, то смело гони меня. Если передумаешь, пожалеешь, то громко зови меня. Я приму любое твое решение, что бы ты не выбрал. Просто потому, что вижу - ты необыкновенное существо. Ты все на свете понимаешь. Его последние слова потонули в поцелуе. Они прижались друг к другу тесно-тесно, сидя под шуршащими листьями вьюнка. Целовались, отстранялись, смотрели в глаза, изучали черты друг друга. Запоминая, впитывая, изучая и восхищаясь. Такие красивые, такие разные. Такие странно похожие... Задыхались, словно сидели вовсе не на улице под ветром, треплющим волосы и залезающим под одежду, а в душном тесном помещении. Торопились зачем-то, словно боясь, что нежеланная ночь наступит слишком внезапно. Томми почти лежал на Адаме, а тот самозабвенно ласкал стройную спину пленника и выцеловывал нежную кожу блондина под самым ухом. А когда Томми обвил шею оборотня крепче, то легкие поцелуи веснушчатых губ сменились ощутимыми покусываниями. Пленник зашипел и тут же рассмеялся, удерживая оборотня за короткий загривок волос на затылке: - Кусаться? Ах, ты невоспитанный звереныш! Между прочим, у меня тоже есть острые зубы. А у тебя есть заманчивые мягкие места. Томми смешно наморщил нос, разлохматил рукой свою челку, заблестел глазами, приподнимая верхнюю губу и демонстрируя "клыки". А потом с рычанием кинулся на Адама, награждая мокрыми укусами белую кожу везде, где мог дотянуться. Адам в притворном ужасе пытался вывернуться из хватающих его рук, но надолго его актерства не хватило. Томми был таким уморительным в своей "агрессии", так нахально лазил по Адаму и щекотно кусался, что тот хохотал, не в силах отползти подальше. Наконец, взмолился: - Томми, ты такой... острый! Прекрати по мне лазить, я сейчас икать начну от смеха. И я боюсь щекотки. К тому же мы тут весь лес переполошили своей возней. Лучше пойдем к тебе в комнату. Сказал последнюю фразу с придыханием и совершенно неприлично поиграл бровями. Теперь настала очередь Томми покатиться со смеху. Всклокоченный Адам, сжавшийся в комок в попытке спастись от щекочущих пальцев, покусанный и раскрасневшийся от борьбы, чрезвычайно комично смотрелся, сексуально играя бровями и строя из себя "плохого мальчика". Но долго хохотать Томми не дали. Адам в мгновенье оказался рядом, заграбастал пленника в охапку и накрыл его смеющийся рот своими губами. Тут же властно скользнул языком глубже и прижал Томми еще крепче к себе - все его стройное тело, горячее и внезапно задрожавшее. Такое отзывчивое, такое чувственное... Ощущая, как накатывает нешуточное возбуждение, с трудом оторвался от розовых припухших губ и прошептал на ухо Томми: - Пойдем... Мне хочется заняться с тобой любовью. Мне хочется тебя отблагодарить. Нет, молчи! Есть за что. Ты напомнил мне о давно забытом, Томми. О том, что я могу быть кому-то нужным.