Красная шапочка

Они занимались любовью страстно и неспешно, но Томми чувствовал, чего стоит Адаму эта неспешность и чрезмерная осторожность. Черноволосый оборотень дрожал, медленно двигаясь внутри него, и его дрожь невольно передавалась Томми, заставляя возбуждаться сильнее и пачкать простыню под собой вязкой смазкой. Иногда Адам опускался сверху, вжимая блондина в кровать, и замирал так, судорожно дыша и прикусывая его за шею, там где у зверей находится загривок. Иногда лепетал какие-то нежности, утыкался носом в волосы, вызывая у Томми тысячи мурашек и сбивая ему дыхание. Проникал глубоко и выходил почти до конца с дразнящим хлюпающим звуком, и Томми невольно прогибал поясницу и раз за разом просяще выставлял белую аккуратную задницу. Адам хватался за нее, сжимал трясущимися пальцами, разводил половинки в стороны, заставляя Томми вздрагивать от такой уязвимой, но такой возбуждающей позы, а потом с силой сводил половинки вместе, скользя между ними горячим членом. Он всхлипывал от возбуждения, но продолжал быть нежным и аккуратным, пока Томми, вдруг догадавшись, что любовник поистине мучается, не простонал: - Давай уже... И Адам сорвался. Вколачивался в Томми, вызывая у того прерывистые задыхающиеся стоны, заставлял вертеться на кровати, пошло и сладко стонать, запрокидывать голову и немыслимо выгибаться. Кончил в считанные минуты, вскрикивая и скручивая ткань простыни в кулак, и тут же скатился с блондина. Упал рядом на спину и, убирая взмокшие черные пряди волос с глаз, прошептал пересохшими губами: - Боже, ты такой сладкий. Прости, я должен был продержаться дольше, но не смог. Я вижу тебя обнаженным и начинаю сходить с ума! Мне хочется быть нежным, но выходит черти что... Томми не выдержал и тихо рассмеялся. Перевернулся на бок, уперевшись на локоть и подставив ладонь под голову, и вынес вердикт: - Мое нежное зверье. Смотрел на раскрасневшегося взмокшего Адама, расслабленно разметавшегося по постели, и чувствовал, как эрекция уже становится болезненной. Просяще прошелся пальцами по белой широкой груди, и Адам послушно скользнул вниз. Устроился как и Томми на боку, только опустил растрепанную голову на постель. Лениво лизнул розовым шершавым языком набухшую до алого плоть Томми - тот не сдержался и зашипел - и вскинул голову. Заблестел глазами из-под челки: - Нет, я правда могу быть терпеливым и нежным. Я покажу. И началось какое-то неимоверно сладкое, изощренное, медленное измывательство над достоинством Томми. Адам ласкал чувствительную головку языком, легонько играюще ее посасывал, вбирал член целиком и очень глубоко, а потом выпускал с пошлым чмокающим звуком. Томми изо всех сил сдерживался, чтобы не вцепиться в черную гриву волос и не начать насаживать голову Адама резче и жестче. Выгнул поясницу и часто задышал, закрывая глаза и целиком отдаваясь наслаждению. Внизу живота было безумно горячо, сладостно-болезненный узел в паху дрожал и вот вот грозил "развязаться". Кажется, Томми начал вскрикивать, и бессознательно все же запустил пальцы в густую шевелюру Адама. Притянул его ближе и, глядя, как красные припухшие губы с несколькими веснушками жадно обхватывают его достоинство, толкнулся глубже. Адам сглотнул и невольно сдавил ствол члена блондина, и Томми тихо, протяжно застонал, ловя звездочки перед глазами. Толкнулся еще раз, потом еще. Окинул красивую крепкую фигуру оборотня, вытянувшегося на кровати, погладил по напряженным плечам. И кончил, перекатываясь на спину и запрокидывая голову до хруста позвонков... Лишь спустя пару минут чуть соленые и горячие губы Адама мягко, словно прося разрешение, коснулись уголка его рта. И Томми, начиная дремать, обхватил его за шею, притянул к себе. Не отдавая себе отчета в том, что говорит вслух, прошептал: - Ты нравишься мне. Сильно. Ночь спустилась тихим беспросветным покрывалом. Адам разбудил блондина и проводил в его спальню наверху. Поцеловал, желая спокойной ночи, и виновато оглянулся на поломанную зверем дверь. Начал было: - Я даже не знаю, как это можно починить. Никогда не занимался подобным, а тут вырванные петли и... Но Томми заставил его замолчать, прижимая палец к пухлым губам: - Не волнуйся. Я же сказал, я смогу с ним справиться! Странно, но я теперь почти его не боюсь. Адам грустно улыбнулся. Провел по белым мягким как шелк волосам и скользнул на острый подбородок. Чуть запрокинул голову Томми, заглянул в карие спокойные глаза. С горечью прошептал: - А я боюсь. Безумно боюсь. Ты даже не представляешь как. Если он что-то сделает тебе, я не знаю... Я просто сойду с ума. Никогда себе не прощу. - Адам, остановись. Это будет лишь ЕГО поступок не твой! И вообще, ничего не случится. Не накручивай, прошу. Черноволосый поднял грустные глаза на Томми и покачал головой, скользнув взглядом опять куда-то ему за спину. Смотрел некоторое время туда - задумчиво, внимательно - а потом вдруг порывисто прижал Томми к себе: - Ты знаешь, у меня в последнее время странное чувство. Столько всего происходит... Столько дурного, злого. Я чувствую, что моя жизнь скоро неузнаваемо изменится. И мне безумно хочется верить, что в лучшую сторону - ведь рядом есть ты. Но не получается. Никак. Застыли, обнявшись. Томми хотелось успокоить Адама, сказать, что все будет хорошо, но отчего-то в горле застрял комок, шершавый и мешающий нормально дышать. Он лишь крепче вжимался в оборотня и утыкался чуть курносым носом ему в плечо. А еще слушал, как гулко и тревожно стучит сердце. То ли собственное, то ли Адама. - Спокойной ночи, хороший мой. Поцеловались. Расстались на длинную ночь. Причем Томми проводил теперь Адама до ступенек. Смотрел, как исчезает в темноте черноволосая макушка, и думал о том, что утром все снова будет отлично. - Не спишь? Меня ждешь, сладкий? Желтые глаза плотоядно сверкнули в темноте, и оборотень начал приближаться на своих мягких лапах-руках. Томми, свернувшись клубочком на своем красном покрывале, инстинктивно сжался. Но лишь на минуту. Вспомнил о своем принципе поведения со зверем, и сел, чуть свысока глядя на него. Крепкая спина в черном блестящем мехе подсвечивалась светом луны, а морда зверя оставалась в темноте. Лишь ярко и зло светились желтые глаза. - Или ждешь своего любовничка-человека? Хотя, вряд ли он подарит тебе такую же страсть, как дарил я. Помнишь, как ты стонал, стоя на своих нежных коленочках у камина, пока я вылизывал тебе зад? Томми, пытаясь подавить дрожь, встряхнул челкой и холодно ответил: - Я собираюсь спать и хочу, чтобы ты мне не мешал. - Мне плевать, что ты там "хочешь", ясно! Мне важно, что хочу я! А я хочу тебя, сладенький. И оборотень, кидая из стороны в сторону огромный пушистый хвост, припал к полу и покрался к кровати Томми. Блондина точно с головой окатили ледяной водой. Застыл на мгновенье под диким взглядом желтых глаз и в ту же секунду понял: не будет сегодня разговоров и игр, в которых он пару раз выходил победителем, не заговорит он зубы раздраженному зверю. Не будет пресмыкания оборотня перед ним и его послушания. Надо спасаться! И немедленно! И вдруг его осенило. Подскочил на кровати, заметив как вскинулась получеловеческая морда зверя, и в два прыжка оказался на полу. Краем глаза увидел, как оборотень метнулся за ним, и стремглав понесся к окну. Распахнул теперь не замурованные под решеткой ставни и ловко сиганул на крышу. Два шага по узкому перешейку, и он на зеленом балкончике Адама. Задыхаясь, с трясущимися руками и на подгибающихся коленках обернулся к волку. Тот, сбитый с толку неожиданным исчезновением добычи из-под носа, перетаптывался у окна и топорщил пушистые уши. Даже наполовину высунулся через ставни, вытягивая шею и растерянно оглядывая узкий перешеек крыши, через который так легко и смело сиганул Томми. Некоторое время переминался там и зачем-то нюхал воздух, а потом отступил. Сел у распахнутых ставен и, блистая оттуда глазами на забившегося в угол Томми, разочарованно зарычал: - Что, он показал тебе новую лазейку? Умно. Может, все же передумаешь и спустишься сюда, в тепло? Осенью ночи холодные, малыш Томми. Замерзнешь и простудишься. А я могу тебя согреть! Мои объятия горячие и крепкие, ты знаешь. Спускайся. Не бойся. У нас с тобой уже все было. Он теперь елейно упрашивал и крутился у окна, то и дело стегая себя по бокам черно-серебристым хвостом. Томми, поджав колени к груди, сидел у деревянной опоры и проклинал себя за то, что не лег спать в джинсах и хотя бы футболке. Пока, сидя под защитой пушистого и густого вьюнка, перепуганному и взмокшему от страха парню не было холодно в тонкой пижаме. Но, ясное дело, всю ночь он здесь не просидит - температура в конце октября ночами опускается до не слишком комфортной. Оставалось надеяться, волку наскучит ждать его у окна, и он просто уйдет. Прошло около часа. Волк сидел, напоминая мохнатое темное чучело, которых фермеры выставляют во дворах, чтобы отпугивать птиц от урожая. Недвижимый, он лишь смотрел янтарными глазами то на Томми, то куда-то в сторону высоких крон деревьев. Хлопал несуразно длинными ресницами и кажется слушал звуки леса. Томми в свою очередь тоже не сводил глаз со взъерошенной получеловеческой фигуры в темноте с изредка шевелящимися ушами. Волк больше не заговаривал с ним. Пару раз опирался на подоконник своими когтистыми руками и озирался по сторонам, но так и не осмелился сделать эти несколько шагов по открытой крыше. А потом внезапно исчез. Томми, измученный страхом и порядком озябший, поднялся было и шагнул к краю балкончика. С надеждой всмотрелся в проем окна - вроде оборотень ушел. Но кто поручится, что это не хитрость? Что волк не притаился сейчас за стенкой в ожидании пленника, торопящегося спастись от ночной прохлады? Нет, надо немного подождать, удостовериться, что волк не вернется. Блондин снова опустился в свой угол и, обхватив колени, уткнулся растрепанной головой в руки. Закрыл глаза и попытался расслабить сведенные холодом мышцы. Вход, выдох, вдох... Перестать дрожать. Выход. Вдох... Еще немного и можно попробовать вернуться. Вход, выход, вдох... Расслабиться. В какой-то момент успокоился. Застыл белым комочком, задышал размереннее и даже не сумел уловить того момента, когда начал проваливаться в дрему. Не заметил, как оборотень неслышно выскользнул из дома, задержавшись лишь на минуту, чтобы задрать ушастую голову на крошечный зеленый уголок. Где скрутилось желанное худенькое тело, пытаясь согреть самое себя. Где спасалось его такое недостижимое сокровище. ...Он стоял у троса, имитирующего парапет балкончика и сплошь увитого зазеленившимся вьюнком. Солнце садилось и красиво подсвечивало молоденькие свежие листочки, делая их совершенно изумрудными, выделяя их затейливые прожилки-вены. Лицо его обдувал свежий лесной ветер, который был сегодня невероятно теплым, почти летним. Трепал его волосы, грел плечи и грудь. Но ему все равно было холодно... Внутри, где-то там, в районе сердца, словно бил ледяной ключ. Его стужа добралась до тонких пальцев, до стройных ног и красивых губ. Казалось, даже если он захочет закрыть глаза, слепить ресницы - он не сможет. Не сможет потому, что до глаз тоже дошел этот странный дикий холод, и они превратились в две льдышки. Равнодушные и навечно застывшие. Глядящие туда, где шумит вечно-зеленый непроходимый лес. Ждущие того, кому он не нужен. Он опустил глаза на свои пальцы, вцепившиеся в трос. Длинные, худые, достаточно загорелые. И сразу представил эти пальцы на спине своего любимого. На молочно-белой, почти не знавшей солнца спине... Как тот лежал и принимал ласки этих пальцев, подставлялся им, просил еще. Как целовал их, тыкаясь носом и смешно фыркая ему в ладони. Как замирал, когда эти пальцы ласково удерживали для поцелуя... Как он мог? Как он мог попасться на этот обман? Отдал тепло своих пальцев, всю ласку и нежность, что жила в них тому, кому это было не нужно. Кто не оценил и не нуждался в этом тепле. Тому, кто обманул. Так жестоко, беспощадно. И все потеряло смысл. Пальцы мерзнут, превращаясь в узловатые хрупкие веточки, которым никогда уже не отогреться. Даже не смотря на весну и теплый ветер. Не смотря на синее ласковое небо над головой, так похожее на синие прекрасные глаза предателя. А зачем нужны померзшие искореженные ветви, пусть и красивые в своей смерти? Правильно... Незачем. Он постоял еще немного, подставив лицо солнышку и наслаждаясь сладким воздухом, так привычно кружащим голову. А потом пролез под перетяжкой-тросом балкона через веточки испуганно зашелестевшего вьюнка. Посмотрел вниз. Прощай, любимый предатель. Твоя красота опасна и губительна для людей. Хорошо, что лес ее скрывает, прячет свой самый красивый, но самый ядовитый цветок. И как хочется надеяться, что хотя бы изредка ты будешь вспоминать того, кто любил тебя больше своей жизни. Вспоминать руки, которые касались твоей кожи, каждой клеточкой своей рассказывая тебе о своей любви. Он с теплотой ощутил, как живые нежные листочки сочувствующе скользнули по его запястью, и разжал пальцы, падая вниз... Томми задохнулся и перепуганно вскинулся, распахивая глаза. Сердце колотилось как ненормальное, отдаваясь болью в висках, заставляя болезненно жмуриться. Его трясло с ног до головы, и он никак не мог сообразить, что это был лишь сон. Страшный, удивительно яркий кошмар, который к счастью уже закончился. Сел, огляделся по сторонам, запуская руку в стоящие дыбом волосы. Вспомнил, что дико замерзнув, все же спустился обратно к окну и осторожно влез в свою комнату. Волка, конечно, уже нигде не было, но он все равно долго не мог заснуть - комната вся выхолодилась, и было ощущение, что он снова на улице. Долго не мог перестать дрожать и в итоге завернулся в свой красный теплый плащ. Лишь под утро ему удалось задремать. А потом этот сон... Томми до сих пор видел стремительно и неотвратимо приближающуюся землю. А еще так больно и нелепо... но он все еще чувствовал на своей руке последнее касание листков вьюнка. Как прощание. Как последняя ласка перед исчезновением. Да только не та ласка, которой так хотелось. От чего-то зажгло глаза, и он удивленно смахнул непрошенную слезу. Господи, давно так кошмары его не встряхивали! Надо быстрее отвлечься, забыть. Встал, медленно направился к окну. Оказывается, уже забрезжил рассвет, и по всему оборотень вот-вот должен был вернуться. Прислушался к звукам в доме - ничего, полная тишина. Может, волк уже перекинулся? А если еще нет? Не очень хотелось встретиться с ним поутру, после того, как спасся от него ночью. Томми покосился было на свой спасительный балкончик, куда можно было сигануть в случае чего, но вдруг услышал звук, от которого моментально сжалось все внутри - громкий испуганный вскрик Адама, а потом сдавленный стон. Отмерев, бросился бегом вниз, перепрыгивая через ступеньку. Влетел в спальню Адама и остановился на пороге, ловя ртом воздух. - Что это... что это? Откуда...? Нет... пожалуйста! Адам повторял эти слова, точно сумасшедший, озираясь широко распахнутыми глазами и пытаясь стереть с себя жуткие разводы того, чем было перемазано его обнаженное тело. Кровь. Красная, густая. В ней была вся простынь Адама и сам он почти с ног до головы. А еще привалившийся от внезапной слабости к стене Томми увидел кровавые следы на полу, тянущиеся ровной цепочкой от входной двери до самой кровати Адама. - Боже... я не хотел. Я не хотел! Томми, ты же знаешь... Томми, чья это кровь? Адама трясло с ног до головы, и он затравленно пятился в угол комнаты, выставив руки перед собой, точно слепой. И Томми на подгибающихся ногах шагнул к нему. Заговорил тихо, приближаясь как можно медленней, понимая, что у черноволосого скорее всего настоящий шок: - Тихо. Спокойно. Адам, дай мне осмотреть тебя. Если у тебя есть раны... - Нет! Ты что не видишь! - оборотень кричал. - Это не моя кровь! - Тогда надо пойти в душевую и смыть ее. - Томми говорил на автопилоте, стараясь не оглядываться на перемазанную кровью кровать. Его немного мутило, но глядя на Адама становилось почти физически больно - он был белый как мел с почерневшими от страха глазами. Томми повысил голос: - И погоди строить предположения. Возможно, это кровь какого-нибудь зверья, что твой волк убил ночью! Поэтому... Челюсть Адама ходила ходуном, но он все же смог выдавить: - Он ни разу не приходил... таким. Он вроде и не ест сырое мясо. Откуда тогда кровь? Томми удалось понемногу приблизиться к забившемуся в угол парню. Неспешно взял его ладонь в свою, вздрагивая от отвращения, когда красное и скользкое неприятно хлюпнуло. - Успокойся. Ну, кто его знает, он же зверь! Его вкусы могли измениться. Темно-синие огромные глаза наконец оторвались от созерцания кровавых пятен и отрешенно уставились в лицо блондину: - А что если... Человеческая? Что если он налетел на кого-нибудь из охотников и так позабавился? - Адам, прекрати! Томми неслабо встряхнул черноволосого за плечи, а потом вдруг подцепил под руку и потащил за собой. - Сначала мыться. А потом подумаем, что нам теперь с этим делать. Доплелись вдвоем до душа, но тут Адам неловко притормозил. Белыми губами прошелестел: - Я сам, спасибо, Томми. Ты иди, умывайся, пей чай, я... приду скоро. Томми упрямо мотнул было головой, не желая уходить, пока парню так плохо. Но Адам еще тише добавил: - Иди, прошу. Мне надо пару минут побыть одному, привести мысли в порядок. Выпутался из рук Томми и, извиняюще улыбнувшись ему, отвернулся, шагнул под душ. Блондину ничего не оставалось, как уйти по его просьбе. Вышел в коридор, прошел мимо перемазанной кровью кровати, пытаясь подавить моментально набежавшую тошноту, и опустился на диван в гостинной. Некоторое время просто сидел, неподвижно уставившись в одну точку: слушал шум воды из душевой, боролся со страшными мыслями о том, кого же убил ночью рассвирепевший волк, пытался придумать хоть какие-нибудь варианты, при которых на Адаме могли остаться такие следы. А еще в мозгу неотступно билась мысль о том, что и его, пусть косвенная, вина есть в том, что учинил волк этой ночью. Адама не было долго. Томми успел поставить чайник, умыться в раковине на кухне, нарезать им сэндвичи. Уселся ждать за столом, положив голову на ладони. Черноволосый появился лишь пятнадцать минут спустя. Совершенно одетый, с мокрыми зачесанными назад волосами и по-прежнему белым лицом он прошествовал к Томми на кухню. Сел на стул, но взглянув на еду, кажется, побелел еще больше. Налили себе чаю и принялись молча потягивать. Наконец, Томми робко спросил: - Ран на себе не обнаружил? Смотрел как Адам, не отрывая глаз от чашки, покачал головой. - Ладно. В принципе, это неплохо. Если бы он с кем-то из людей схватился, те бы наверняка защищались, и следы на тебе точно бы остались! Адам кисло улыбнулся: - Да, если он не напал со спины. - Вряд ли. Он в общем-то не подонок. Он просто зверь! Адам вскинул слегка удивленные глаза: - Ты защищаешь его? Поразительно. После всего, что он тебе сделал? Ты поистине ангел во плоти. Томми хохотнул и попытался разрядить обстановку: - Нет, я далеко не ангел и жутко злопамятный. Твои вчерашние поцелуи-укусы, например, я тебе припомню и верну с процентами! Однако, Адам даже не улыбнулся. Наоборот, вдруг серьезно спросил: - Ты простил меня за твое похищение. Ты готов оправдывать и защищать волка, который превратил твои ночи в настоящий ад. Ты переживаешь о своих друзьях, которые струсили и оставили тебя одного в лесу. Ты удивительный, Томми! Так почему ты не можешь простить себя за прошлое? Теперь настала очередь Томми изумленно уставиться на Адама. Даже чашку отставил в сторону и настороженно переспросил: - За прошлое? Ты ничего не знаешь о моем прошлом, Адам. И я уже тебя просил не поднимать эту тему. - Томми, мне хочется помочь и отблагодарить тебя, но я не знаю как! - Ты думаешь, я ищу твоей благодарности, Адам? Нет. То, что я так отношусь к тебе и волку, это просто потому что... вы в сущности неплохие. Просто вам очень сильно не повезло. Адам слабо улыбнулся и снова опустил глаза на чашку. Молчал некоторое время, а потом вдруг попросил: - А ты мог бы... ты мог бы сыграть мне на гитаре? Блондин сцепил пальцы на руках и упрямо поджал губы: - Нет. Прости, я не хочу. Да и не могу. - Но может... - Нет. Адам, я сказал, что не хочу! Вскочил из-за стола. Отправился мыть свою чашку. Адам не последовал за ним. Остался сидеть и смотреть на тень, которая метнулась было за блондином, но потом точно вдруг передумала. Осталась рядом с оборотнем, по правую его руку. То светлела до прозрачности, то сгущалась до темноты, но не уходила, точно настаивая на том, чтобы Адам продолжил выпытывать. Выпытывать у Томми то, о чем тот не желает рассказывать. Адаму так и хотелось отпихнуть надоедливую мрачную субстанцию, но он чувствовал - все это важно. Все это непросто так, и тень не отвяжется от Томми до тех пор пока... Пока непонятно, что должно произойти - то ли Томми должен попросить прощение за что-то, может даже раскаяться в каком-то поступке. И быть может, таким образом он сам простит себя и пойдет дальше по жизни без этой "удавки прошлого" на шее? Но как заставить его говорить? Напоить? Как пошло. Пока Адам строил свои "изощренные" планы, Томми вернулся и уселся опять напротив. - Может, новости посмотрим? Если волк кого... Адам не дослушал. Замотал головой, кусая губы: - Нет. То есть... Прости, не могу пока. А потом испуганно осмотрел Томми с ног до головы: - Он ничего тебе не сделал? Как ты спасался от него сегодня? И Томми пришлось рассказать, как он сиганул через окно и полночи сидел на балкончике. Правда, видя все более расстраивающегося Адама, он жизнерадостно добавил: - Теперь я всегда могу там прятаться. А что - на свежем воздухе, под звездами! Плохо что ли? Только впредь одежду теплую туда принесу. Хохотнул, а Адам между тем опустился на корточки перед ним. Заглянул в глаза и провел по худым рукам: - Только ты осторожнее дремли там! Обманчивая крепость вьюнков и тонкие опоры не для сна. - О да, я уже понял. Томми провел пальцами по темным волосам, а потом поежился, вспоминая. - Мне там такой сон приснился. Настоящий кошмар. Будто я страдаю и падаю, но шагаю в бездну специально... Адам вдруг схватился за руку блондина так сильно, что тот вскрикнул от боли. Но тут же перехватил пальцы, поцеловал. Даже перевернул руку и поцеловал в ладошку: - Томми, прости. Я сделал больно тебе, да? Я не хотел. Пойдем, выйдем на улицу. Потихоньку и ненадолго. Хочется подышать! Он встал и торопливо потянул блондина за собой. Повел его через гостинную, потом через лестницу, не выпуская его руку из своей руки, и зачем-то все время на него оглядываясь, словно он мог исчезнуть. Открыл ставни и шагнул первым, протягивая руку, чтобы помочь. Смотрел, как Томми доверчиво пробирается следом, и дрожал, не в силах избавиться от чувства дежавю.